Грошовые ужасы: Лишние люди

— Жестокое убийство в Уайтчепеле! Леди Эльвира Абрамова найдена мертвой в Ист-Энде! Всего два пенса! Читайте кровавые подробности! — даже шум от кэба не мог перебить истошные крики юного продавца газет. Арсений с досадой проводил взглядом мальчишку, который потрясал в воздухе свежим номером чуть ли не с себя ростом. Лондонские журналисты не дремали. Скоро ли ждать заголовков о погибшей английской розе и ирландских сорняках? Работный дом Майл-Энд оказался высоким массивным комплексом зданий, окруженных каменным забором. Темный фасад, заурядная отделка — заведение будто с порога призывало всех входящих к смирению и аскезе. У ворот толпилось несколько бедолаг со впалыми небритыми щеками в надежде получить хоть какую работу. Антон мрачно тянул папиросу и молча смотрел на строгие темные окна работного дома под аккомпанемент воплей газетчика. Арсений взглянул под ноги — там уже валялось порядка пяти окурков. — Давно ждешь? — Минут десять, — буркнул Антон, не отрываясь от своей битвы взглядов с Майл-Эндом. Тяжело вздохнул: видимо, не вышел из нее победителем. — Идем. Чем скорее покончим, тем лучше. Погоди-ка, что у тебя с лицом? Арсений приложил руку к ссадине от мостовой на Харли-стрит. — Ерунда. Не повезло с кэбменом, — улыбнулся он, с фальшивой беспечностью махнув рукой. На стук в черную кованую дверь отозвалась худая, но крепкая старуха. Привратница высунула сухое лицо с неожиданно пронзительными голубыми глазами в открывшийся узкий проем, и безработные бродяги тут же навострили уши. — А ну, пошли прочь, — старуха повелительно отмахнулась длинной рукой с костлявыми пальцами, и впилась острым взглядом в визитеров. Они-то на бродяг никак не походили. — Чего вам? — Полиция Уайтчепела. К комендантам. — Ты на полисмена чегой-то не похож, дрыщеват будешь, — подозрительно нахмурилась старуха и крепко ухватилась за дверь. Шастун не сдержал смешок — старая ведьма ростом едва доходила ему до плеча. Ну не драться же с ней, в самом деле? — Мать, ты лучше сбегай позови кого из… старших, — почти ласково произнес инспектор. — А там разберемся, похож или не похож. — Ага, видали мы таких! Кого попало пустишь, а потом добро пропадает! — старуха ткнула костлявым пальцем в лацкан пиджака инспектора. — Да было б чего тут воровать, — протестующе пробормотал Шастун. Старуха уже было открыла рот, чтобы разразиться еще более возмущенным визгом о непрошеных гостях и нарушителях спокойствия, как вдруг из-за ее спины выплыла светловолосая женщина в недорогом, но аккуратном темно-синем платье и белом переднике. — Клавдия! — мягко окликнула она бдительную престарелую стражницу. — Все в порядке, позволь этим джентльменам войти. Старуха попятилась назад, позволяя войти, но все еще не сводила с них цепкого взгляда. Закрыв дверь перед носом безработных бродяг, она удалилась, что-то бормоча себе под нос. Внутри работный дом казался чуть приветливее: мрачные фасады зданий опоясывал узкий ухоженный двор с лавочками и чуть пожухлыми от засушливого лета клумбами. Возле цветов возились несколько девушек в одинаковых серых платьях, на подоле пары из них была пришита желтая лента. Чуть поодаль прыгала стайка детишек — в таких же неприметных нарядах. Женщина ласково посмотрела вслед старухе и улыбнулась гостям. Шею хозяйки обрамляли кружева тонкой работы — воротник явно стоил в разы больше самого наряда. Одной рукой она придерживала у пояса корзину, полную земли и цветов бегонии. — Прошу прощения, Клавдия иногда слишком увлекается. Чем я могу вам помочь, господа? — Мы расследуем дело об убийстве леди Эльвиры, патронессы вашего работного дома. Улыбка женщины моментально потухла. — Конечно, конечно, леди Эльвира. Я уже читала утренние новости. Огромная потеря для нас и жителей всего Ист-Энда, — она поправила корзину и отерла свободную руку, испачканную землей, о передник. — Я буду рада помочь вам, чем смогу. Прошу, за мной. Вы ведь не откажетесь от чашки чая? Лицо Антона моментально стало кислым — он явно предпочел бы решить все вопросы прямо здесь, во дворе. Арсений незаметно ткнул его локтем в бок. — Безусловно, госпожа… — Мягкова. Но вы можете звать меня просто Ира, — она ослепительно улыбнулась Арсению. — Я экономка этого дома.

***

Арсению раньше приходилось читать о работных домах. На страницах газет эти заведения представали как нечто среднее между тюрьмой и чистилищем. «Многие обитатели работного дома считают его гробницей, в которой их похоронили заживо», — красочно описывал заведения один из журналистов Таймс. Арсений задержал дыхание и приготовился увидеть апогей лондонской нищеты во всей ее отвратительной действительности. Однако за дверями оказалось, что Майл-Энд выглядел ничем не хуже, чем обычный госпиталь или другое общественное здание. И уж точно лучше многих улиц Уайтчепела. Судя по всему, обитатели дома даже пытались привнести сюда немного радости и жизни — на фоне густо побеленных стен яркими пятнами зеленели растения в больших горшках и кувшинах. Арсений сделал осторожный вдох — в воздухе витал острый запах винного уксуса. Он с тоской вспомнил свой госпиталь, где все еще считался изгнанником. Арсений бы даже сказал, что соскучился по тамошнему запаху, но для этого не хватало еще пары недель отчаяния. — Как вам наше убранство? — поинтересовалась Ира, неторопливо следуя вдоль длинной анфилады комнат. — Неожиданно достойно, — честно ответил Арсений. — Я ожидал увидеть более драматичную картину. Придется признать, что до этого дня я был заложником образов, навеянных столичными газетами. Мягкова расплылась в польщенной улыбке. Антон молча шагал по коридору, угрюмо разглядывая комнаты по обеим сторонам. Из приоткрытых дверей доносился то гул детских голосов, то стрекот ткацкого станка, то звон посуды. — Раньше дом принадлежал приходу Стэпни, тогда и впрямь тяжелые были времена. Уж поверьте, я сама родилась и выросла в Уайтэчепеле, хорошо все помню. Никого из прихожан не радовало, что за их деньги будут кормить каких-то оборванцев. В старое здание от силы можно было заселить человек сто, не больше! Да и работать никто не хотел, за такие-то гроши. С леди Эльвирой все поменялось, у нас есть столовая, часовня, школьные комнаты на триста детей, представьте себе! Даже зимний сад разбили возле лазарета, откроем его как раз к Рождеству. Ира сыпала цифрами и именами, как заправский экскурсовод, не сбавляя шаг. Наконец она остановилась возле очередной двери, щедро выкрашенной шоколадно-коричневой краской. Рядом перебирала спицами сонная пожилая женщина. Мягкова что-то прошептала ей — та послушно кивнула, поднялась и затрусила куда-то вглубь коридора. Ира распахнула дверь и проскользнула в комнату, аккуратно лавируя корзиной с цветами между двух джентльменов. Как и все остальное здание, кабинет экономки буквально кричал от лица муниципалитета: «У нас нет на вас денег!» Грубая мебель, явно собранная трудягами Майл-Энда, залитые толстым слоем извести стены, окна, покрытые угольной патиной со стороны двора. Впрочем, хозяйка комнаты явно старалась побороть невзрачный серый интерьер: спинки кресел покрывали кружевные салфетки, на сиденьях лежали мягкие пестрые подушки, на простом письменном столе и безыскусном камине громоздились десятки фарфоровых фигурок, вазочек и разнообразных шкатулок. Попытка приукрасить кабинет вышла не особо успешной: на фоне скудной обстановки работного дома декор выделялся, как пестрый попугай в стае серых галок. Мягкова поставила корзину с рассадой на пол, подвинула ее так, чтобы лучи солнца из окна не попадали на лепестки, и подошла к кувшину с водой на столике возле входа. — Итак, чем я могу вам помочь? — Эльвира, — кратко ответил Шастун. Мягкова, не поворачиваясь, кивнула и налила воду в жестяной таз. — Расскажите о ней. — Удивительной доброты девушка, — покачала головой Мягкова, ополоснула руки и, наконец, повернулась лицом к собеседникам. — Как я и говорила, благодаря ей мы все еще на плаву. Она буквально подарила нам вторую жизнь! — Сколько фонд выделял вашему работному дому? — Десять тысяч фунтов в год, — грустно улыбнулась экономка. Шастун присвистнул. — И это еще не все, — добавила Ира, присаживаясь за письменный стол. — Леди постоянно приезжала со сладостями для детей, привозила подарки к праздникам всем нуждающимся. Ну и нам иногда что-то доставалось, — она нервно поправила воротничок и бросила взгляд на особо аляповатую безделушку — фарфорового амурчика с лебедем в руках. Похожие фигурки населяли и поместье Абрамовых, хотя там они и меньше выделялись в интерьере. — Вы были подругами? — уточнил Арсений, тоже рассматривая статуэтку. Ира смущенно улыбнулась. — Леди была со мной мила. Подругами… В каком-то смысле, да, были, — она одернула закатанные для садовой работы манжеты рукавов. — Как часто она приезжала сюда? — Раз в месяц, — выпалила экономка, но тут же поспешно исправилась, — Ой, нет, чуть чаще. Конечно, чаще. Раздался осторожный стук в дверь, и Мягкова едва заметно облегченно вздохнула. В кабинет вошла старушка-вязальщица с чайным набором в руках. Руки ее опасно дрожали, и Ира резво перехватила поднос c чашками, заварником и дюжиной кексов с ярко-розовой марципановой верхушкой. Старушка, пятясь и приседая, удалилась обратно. — Джентльмены, прошу, чашку чая. Женщины нашего дома сами пекут все десерты. Таких вы не найдете даже в Ковент-Гардене! Арсений подозрительно покосился на монструозные кексы и откусил один под бдительным взглядом Мягковой. Рот наполнился ужасной смесью со вкусом вареной свеклы, кукурузы и еще чего-то явно несъедобного. — Восхитительно, — с трудом выдавил он из себя и с трудом проглотил кусок приторного марципана. Ира расцвела и с надеждой подвинула блюдо с кексами в сторону инспектора. — Не ем незнакомую еду, спасибо, — отказался тот. — Вернемся к делу. По словам мужа леди Эльвиры, она посещала работный дом чуть ли не каждую неделю. Как же вышло, что вы видели ее так редко? Мягкова закусила губу и сжала в тонких пальцах чашку чая, попытавшись натянуть на себя улыбку. — Я, вероятно, перепутала ее с кем-то еще. Ох уж эта моя девичья память, — Ира с фальшивой беззаботностью хихикнула. Арсений участливо улыбнулся ей в ответ. Шастун скривился. — Ваша девичья память отлично держит в себе всю историю Майл-Энда и не может сохранить визиты главного благотворителя? Не держите меня за дурака. Мягкова неловко замялась, нервно барабаня пальцами по чашке. — Это секрет леди, я обещала ей ничего не говорить, — она умоляюще посмотрела на Шастуна. — Ей вы уже не навредите. А себе все еще можете. Чашка дрогнула, немного чая пролилось на платье. Ира поставила чашку обратно на поднос и вздохнула. — Леди просила меня о маленькой услуге. Она частенько наведывалась в Уайтчепел по каким-то своим делам. Если ее супруг вдруг поинтересовался, то я бы уверила его, что она провела весь день в Майл-Энде. Впрочем, в этом ни разу не возникло необходимости — похоже, ему решительно не было дела до ее забот. А взамен леди иногда привозила мне… маленькие подарки. — Какого рода? — Ерунда, женские безделушки. Что-то, что скрасит мне жизнь в этом безрадостном месте. Я не должна была говорить, — Ира виновато покачала головой и с надеждой посмотрела на Арсения. — Но вы же из полиции, я же не могу скрывать от вас такое? — Что за дела у нее были в Уайтчепеле? — Право, мне неловко такое обсуждать, — смутилась экономка, но таинственным шепотом продолжила: — кажется, тут был замешан какой-то мужчина. Шастун недовольно хмыкнул — круг снова замкнулся. — Абрамова приезжала к вам два дня назад, — продолжил он. Мягкова замялась. — Она обещала привезти угощения для детей и теплые одеяла для больных лазарета. Скоро зима, понимаете. Я ждала ее все утро, потом приехала повозка с верфи — нам привезли пеньку для работы, нужно было принять груз. А леди не появилась. И только сегодня я прочитала известия. Ужасно, это так ужасно! Экономка всхлипнула. Арсений протянул ей платок, Ира благодарно кивнула и дотронулась им до краешка увлажнившихся глаз. Дверь снова открылась, на этот раз без стука. — Ира, послушайте, если сегодня не привезут карболку, клянусь богом, я просто… О, прошу прощения! На пороге кабинета в растерянности замер джентльмен, чем-то напоминавший взъерошенную сову. Даже без слов представления Арсений сразу опознал в нем коллегу: сероватая сорочка закатана до локтей, черный шейный платок сбит на сторону, поверх старомодного жилета — хлопковый фартук с характерными багровыми следами. Картину завершали растрепанные светлые волосы и красноватые от ночного бдения необычайно светлые грустные глаза — Арсений был уверен, что прямо сейчас в больнице Университетского колледжа найдется парочка студентов-медиков, которые выглядят точно так же. За исключением того, что они вряд ли грезят о карьере лазаретного врача в работном доме. Джентльмен-сова перевел сконфуженный взгляд с сурового лица Шастуна на растерянную Мягкову. — Не хотел вам помешать, госпожа комендант. Наверное, я загляну чуть позже… — Ну что вы! — слабо улыбнулась Ира. — Прошу, проходите. Господа, позвольте представить, глава нашего лазарета, доктор Сапрыкин. Врач протянул руку для приветствия. Арсений пожал ее с опаской — на кистях коллеги полыхали ярко-красные пятна, как от ожогов. — А это господа из полиции Метрополитана, — важно представила гостей Ира. Арсений внутренне поморщился нелестному для себя обращению, но не стал ее поправлять. — Полагаю, вы здесь из-за леди Эльвиры. Я слышал новости. Весьма прескверная история. — Вы были знакомы? — К сожалению, крайне мало. Меня представили ей, когда я занял пост врача в Майл-Энде. Мои подопечные требуют много внимания, и я редко покидаю лазарет. А таким деликатным дамам обычно не по душе обстановка больничного крыла, — он развел руками, извиняясь. — Леди собиралась привезти нам одеяла для пациентов — весьма добросердечно с ее стороны. Скоро грядут холода, как минимум семеро не покинут больничное крыло до зимы. Ампутация, сами понимаете, на ноги встанут не быстро. Точнее, на ногу, — улыбнулся доктор. Шастун разочарованно пожевал губами — видимо, поездка в Майл-Энд казалась ему напрасной тратой времени. Если эта домашняя кошка и впрямь просто-напросто на свою беду забрела в дикий закоулок Уайтчепела — перетряхивать местный сброд можно будет до скончания времен. — Спасибо за уделенное время, — он поднялся и кивнул Мягковой. — Если вспомните какие-нибудь детали… — Подождите, у вас выжило семь пациентов после ампутации? — перебил его Арсений, обращаясь к врачу. — Из скольки? — Из семи, — флегматично пожал плечами Сапрыкин. Арсений недоверчиво хмыкнул. — Даже в Университетском госпитале выживает не более половины. — Неплохой результат, — кивнул лазаретный доктор. — Профессор Позов все еще оперирует? Слышал, сегодня вечером у него планируется уникальное шоу — анатомирование тела юной девушки. Недешевый препарат, надо сказать. Забавно, что у госпиталя есть средства и силы, чтобы изучать мертвых, но не хватает, чтобы спасти живых. При упоминании госпиталя и профессора Арсений почувствовал едва уловимую тоску. Сапрыкин сдержано улыбнулся, глядя на обескураженного коллегу: — Мне, право, льстит ваше немое изумление. Семь из семи, взгляните сами, если не верите. — Арсений, давай ты обсудишь это в другой... — раздраженно начал было Шастун, но Арсений нетерпеливо перебил его. — Выживаемость в сто процентов?! Это решительно невозможно! — Если ученый муж утверждает, что нечто возможно — он почти всегда прав. Однако если он говорит «это невозможно» — он почти всегда ошибается, — лицо Сапрыкина озарила улыбка. — Я не местный и не знаком со столичной полицией, но полагаю, вы все же не детектив, а врач? — Доктор Арсений Попов, — кивнул Арсений и тут же с гордостью отметил, что коллега сощурил глаза, что-то припоминая. Он видел эту картину практически каждый раз, когда называл свою фамилию людям из медицинских кругов. — Могу ли я предположить, что… — Сергей Попов — мой отец, — закончил за него предложение Арсений, приосанившись. — Безусловно выдающийся врач, имел честь присутствовать на его лекциях, — почтительно кивнул Сапрыкин. — Хотя его исследования безнадежно устарели. — Прошу прощения? — удивленно протянул Арсений. О его отце отзывались по-разному: с восхищением, завистью, опаской, откровенной неприязнью. Но никогда еще никто не отмахивался от его авторитета с такой небрежной легкостью. — Устарели, неактуальны, старомодны, — как вы хотите, чтобы я это перефразировал, чтобы вас не травмировать? — Да называйте как угодно, это неслыханно! — неожиданно для себя Арсений рассмеялся, хоть и был возмущен до глубины души. — Но это правда, — доктор Майл-Энда пожал плечами. — Взять хотя бы методику обработки ран при абсцессах, описанную вашим отцом. Хинин, йод, скипидар, раствор конди, льняное масло — ни один из упомянутых им препаратов не имеет эффективности. Но не принимайте мои слова близко к сердцу, я не выделяю вашего отца из ряда других замшелых ретроградов. Они все еще полвека будут прописывать масляные припарки и кипящее вино. — Потому что это лучшее из того, что есть? — раздраженно развел руками Арсений. — Вовсе нет! Вы слышали что-нибудь о карболовой кислоте? В Карлайле, недалеко от того места, где я родился, инженеры использовали это вещество для того, чтобы нейтрализовать запах гниения на очистных сооружениях. В Лондоне ее прописывают бездумно, как средство от паразитов или просто от телесного запаха. — Звучит не особо впечатляюще. — Но ее потенциал куда больше! — глаза Сапрыкина загорелись. Похоже, он был в восторге от того, что наконец-то нашел равного собеседника. — Да, при неосторожном использовании она причиняет некоторые косметические неудобства. Увы, мне пришлось пожертвовать руками, чтобы это уяснить. Но если соблюдать определенный протокол, результаты просто изумительные! Хотите взглянуть? Арсений воодушевленно открыл рот, чтобы согласиться на экскурсию, но его опередил Шастун. — Нет, хватит. Все это, конечно, интересно. Но нам пора возвращаться в участок. — Ну это же недолго, больничное крыло совсем рядом, — запротестовал Сапрыкин, но в разговор вмешалась уже Мягкова. — Доктор, не стоит докучать уважаемым господам из полиции. Уверена, ваш коллега с радостью навестит нас снова, когда не будет занят столь важным расследованием, — она скромно улыбнулась и протянула обратно Арсению носовой платок. Сапрыкин недовольно поджал губы, но все же сдался. — Прошу меня извинить, бремя знаний порой лишает чувства приличий, — он приложил руку к груди в жесте извинения. — Надеюсь, у меня будет еще шанс вас переубедить, коллега. — Буду рад потерпеть поражение, — Арсений кивнул ему, преисполненный энтузиазма. Обернулся на Шастуна, тот скорчил негодующую нетерпеливую гримасу и вышел из кабинета. В коридоре послышался звук удаляющихся шагов. — Простите, инспектор не в духе. Полагаю, с рождения, — улыбнулся он работникам Майл-Энда. Мягкова нежно рассмеялась. — Но мы и впрямь задержались, спасибо за гостеприимство. — О, ну что вы, — зарделась Ира. — Мы всегда будем рады вас видеть. Арсений легко поклонился и уже было сделал пару шагов в сторону выхода, как экономка спохватилась: — Ой, чуть не забыла! Доктор резко обернулся: неужели Мягкова что-то вспомнила? — Как же я так вас отпущу с пустыми руками? Возьмите пару кексов в дорогу!

***

Выйдя за ворота Майл-Энда, Арсений протянул кексы тут же оживившимся бродягам. Отряхнул руки, вгляделся в глубину улиц: Шастун быстро удалялся по узкому переулку куда-то в сторону Леман-стрит. Арсений вздохнул — шагать предстояло не меньше часа, но, похоже, на этот раз запихнуть инспектора в кэб не удастся. Впрочем, он был и рад: руку не оттягивал саквояж (он предусмотрительно оставил его в участке), размеренная ходьба освежала голову, а рядом с хмурым инспектором улицы Уайтчепела уже не казались особо опасными. Слова коллеги из работного дома заинтриговали его. Может ли так быть, что мелкий госпитальный врач из приюта для нищих подобрал ключ к загадке, над которой бьются мировые академики? Безусловно, такие открытия требовали серьезного научного подхода и исследований. Но семь выживших на ампутации? Непохоже на удачу или волю случая. Жаль, ему не удалось взглянуть на раны. Но он всегда может написать письмо доктору или даже вернуться в Майл-Энд, когда они с Антоном закончат работу над делом. Мысль о деле вернула Арсения в реальность — они с Шастуном уже полчаса шли рядом, не промолвив ни единого слова. — Ты в порядке? — осторожно нарушил молчание Арсений, когда они преодолели уже больше половины пути. Антон остановился возле уличной колонки, облил ладонь ледяной водой, обтер лицо. Отдельные капли повисли на завитках у лба. — Не люблю работные дома, — буркнул он, поеживаясь — вероятно, вода попала за шиворот воротника. — Почему? — удивился Арсений. — Мне показалось, это вообще чуть ли не лучшее, что я успел увидеть в Уайтчепеле. — Не лучшее. — У людей там есть еда, работа, постель — разве этого мало? — Там все не так радужно, как кажется. — Но… — Я вырос в таком доме, — неожиданно произнес Антон и отвернулся, будто смутившись собственной откровенности. — Прости, я не знал, — стушевался Арсений. Теперь неприязнь инспектора к Майл-Энду выглядела для него понятной. — Ты родился там или..? Можешь не отвечать, если мой вопрос кажется тебе неуместным. — Не, мне года три было, когда только с матерью попали в Лондон. Сначала жили в брошенных хибарах в Клеркенвелле — проклятое место. Всемером в одной комнате — все ж теплее. Чего я там только не насмотрелся. И спали, и рожали, и умирали — все в одной кровати. Речь Антона становилась все быстрее, будто в движение приходил какой-то давно заржавевший пыльный механизм. Капля воды упала с волос ему на нос. Антон встряхнулся, как дворовая собака, и достал жестяной портсигар. — Да и ладно, было ничего. Только потом пятнистая лихорадка пошла, язвы были такие, что с кровью от простыней отрывались. Ну мать меня в охапку — и в работный дом. Это потом я уже подумал, что лучше б от язв помер. — Так плохо? — Плохо, — горько ответил Антон, скривился, как от лекарства, и чиркнул спичкой. — Они первым делом по баракам отдельно разгоняют детей и родителей. Мол, разное содержание требуется. Какое там содержание, работали до кровавых мозолей и спать ложились, не жравши. Что дети, что взрослые — один хер. Там посуду никогда не мыли — мы подъедали все так, что тарелки блестели. А чуть что не так — в карцер. Я как-то сутки в таком провел, чуть не сдох. Антон прикусил губу, будто сболтнул лишнего. — За что? — Стащили пару костей, которые на обработку привозили. Жрать хотелось. — Мне так жаль… Видит бог, никто не должен пережить такое, — Арсений осторожно положил руку на плечо инспектора. Тот вздрогнул, и доктор тут же убрал ладонь. — Думаешь, в Майл-Энде так же отвратительно? — Да черт его разберет. Если комендантша хотя бы половину от барышей не кладет себе в карман, то считай нищие там в масле катаются. Тетка вроде неплохая, да кто там ее разберет. — А как вы выбрались? — Стас подсобил. Нашел матери работу поприличнее, не все ж до старости ей пеньку щипать. А потом и меня подобрал под крыло. Когда мы с… Ну да не важно, — осекся Шастун и снова зашагал по тесной улице. — А отец? — Арсений старался не отставать. — Нет его, — жестко ответил инспектор, — ушел, еще когда мы в Ньюпорте жили. Оно и к лучшему, я только и помню что его пьяную рожу. Шастун взглянул на вытянутое лицо доктора и беспечно махнул рукой, затянувшись табаком. — Да не бери в голову, нас таких тут каждый второй. А остальные только и ждут, когда их папаши с моста свалятся, чтоб в синяках не ходить. Тебе не понять, небось и не били ни разу в детстве. Арсений не удержал невеселый смешок. — Я в семь лет украл череп из отцовского кабинета, потом неделю сидеть не мог. Антон изумленно вытаращился, сбавив ход. — Украл? Зачем? — Не знаю, — задумчиво протянул Арсений. — Наверное, хотел, чтобы он про меня вспомнил. Отец тогда только и говорил со мной, чтобы научить или наказать. Все остальное — потворство изнеженности и баловству. — А сейчас? — Полагаю, мало что поменялось, — пожал плечами Арсений и улыбнулся: — Разве что я больше не ворую. — Только якшаешься с беспризорниками в Ист-Энде. Папаша будет недоволен, — ухмыльнулся Антон. Арсений взглянул на уличных мальчишек, беззаботно пинающих обод колеса вниз по Бедфорд-стрит, и вздохнул. Недоволен это слабо сказано. — Знаю. Мне кажется, я вообще не знаю ничего другого, кроме того, что сказал, сделал и подумал бы мой отец. — Небогато. — Вот именно. Раньше мне казалось, что его знания хватит на целую Вселенную до конца моих дней. Стоит только постичь его гений — и все, станешь целителем, столпом, богом, перед тобой откроются все двери! А теперь что получается, этих крох едва хватает на несколько кварталов Лондона? И в Ист-Энде меня каждый встречный будет учить жизни или того хуже — медицине? Получается что, отец меня обманул? Арсений смущенно замолчал, чувствуя легкое головокружение и неловкость за свою словоохотливость — наверняка его слова звучали смешно. Украдкой посмотрел на Шастуна — тот не смеялся. — Знаешь, есть поговорка, «унция крови дороже фунта дружбы»? — задумчиво произнес он. — Слышал что-то подобное. — Как по мне, херня полная. Пирожок будешь? Арсений не заметил, как они подошли к лотку булочника. Потянулся за монетами и беззвучно выругался — кто-то из уличных мошенников снова забрался к нему в карман. Шастун усмехнулся. — Я говорил, без штанов однажды останешься, — он подмигнул лысоватому толстому пирожнику с красным носом, — Попробуем удачу, а? — Дело ваше, инспектор, — весело хохотнул тот. — Ставлю на решку. Шастун бросил пенни, тот подлетел в воздух и упал на ладонь лицом королевы вверх. Толстяк с досадой цокнул. — Повезло, выбирайте любой бесплатно. Арсений с любопытством смотрел на орлянку. — Это какая-то игра? — Вроде того. Если б я проиграл, отдал бы ему монету за просто так. Знаешь, а давай два, — Шастун протянул счастливый пенни торговцу и бросил пирожок Арсению. — Ну что ты, не нужно, — запротестовал доктор. — Ешь давай. Считай это моей оплатой за лечение, — усмехнулся Шастун. Арсений с опаской откусил пирожок. Тот оказался на удивление вкусным, с начинкой из мясного фарша, яблок, изюма и патоки. — Ладно, хватит сопли развозить, — решительно заявил Антон, жуя на ходу. — Вернемся к делу. Давай взглянем, что у нас есть. Утром Абрамова выезжает в Майл-Энд, вечером ее тело находят в окрестностях железной дороги. Дорогая одежда исчезла, появились дешевые тряпки. В голове дыра, в волосах следы опилок. Ее не видели в Майл-Энде, она не объявлялась в «Белой лошади». Не может же такая барышня просто исчезнуть бесследно на целый день и объявиться вечером мертвой? Где она пропадала эти несколько часов? — Фаффке? — предположил Арсений с набитым ртом. — Чего? — В лавке? В дамском магазине? В каком-нибудь кабаке на Хаймаркете? — Если так, кто-нибудь бы ее да увидел. Ладно, разошлю констеблей, пусть перетрясут кэбменов и прочешут все от Майл-Энда до Сохо. — Твоему сержанту это не понравится, — усмехнулся Арсений. Антон не ответил, хмуро разглядывая богатый частный кэб с уже знакомым семейным гербом, стоящий неподалеку от входа в здание на Леман-стрит. Кучер на козлах в дорогой синей ливрее и бархатном цилиндре отмахивался ногой от местных чумазых детишек, которые с восторженным галдежом облепили повозку. — Не к добру это, — мрачно отметил Шастун, закидывая остатки пирожка в рот. — Зуб даю, по нашу душу.