Грошовые ужасы: Лишние люди

В кабинете Шеминова было нестерпимо душно. Камин за спинкой кресла полыхал вовсю, доедая остатки каких-то бумаг. Сам суперинтендант сидел за столом, раздраженно барабаня пальцами по пачке неподписанных лицензий для лондонских кэбби. — Стас, ты тут чертей жаришь, что ли? — Антон поморщился и поднял створку окна, впуская в кабинет поток свежего воздуха. Шеминов многозначительно прокашлялся в ответ на бесцеремонное приветствие инспектора. Посетитель в кресле напротив стола обернулся. — Добрый вечер, джентльмены, — Абрамов тепло улыбнулся Арсению и Антону. Шастун скривился так, будто у него заболели зубы, и сел во второе кресло, скрестив руки на груди. — Слышал о ваших успехах. Позвольте выразить вам мое искреннее восхищение. — Успехах? — Преступник задержан! Блестящая работа, блестящая. Господин суперинтендант, Наблюдательный комитет будет просто в восторге. — Весьма рад, — натянуто улыбнулся Шеминов. — Полагаю, полиции Уайтчепела не помешает пары добрых слов от «Таймс», разнообразия ради. После прошлогодней оплошности… Иван прижал руку к груди, как будто репутация дивизиона «Н» причиняла ему лично неимоверные страдания. Шеминов покраснел, сжав челюсти. Паника в квартале из-за гарротеров осенью прошлого года обернулась для него двумя месяцами тяжелой мигрени. Портные Уайтчепела до сих пор предлагали клиентам колючие воротнички, похожие на собачий ошейник, к великому веселью карикатуристов всего Лондона. Арсений отошел подальше от камина и вгляделся в карту Лондона на стене. Район Клеркенвилла и впрямь был утыкан булавками. Прислонился к картотеке, подставляя лицо сквозняку из окна. Рука облокотилась на открытый ящичек под буквой «П» — из него все еще торчала криво вставленная карточка «Позов, Дмитрий». В порыве любопытства Арсений подумал незаметно достать карточку, но поймал на себе внимательный взгляд Шеминова и со скрипом задвинул ящичек обратно. — Раз дело очевидно движется к суду, я бы хотел забрать тело моей жены для похорон, — продолжал Абрамов. Шастун обернулся на Арсения, тот тоскливо вздохнул. Абрамова уже рассказала ему все, что могла. Все, что ему позволили о ней узнать. Антон вопросительно поднял бровь, Арсений нехотя пожал плечами. — Не вижу никаких к этому препятствий, — верно истолковал эту немую беседу Шеминов. — Чудно! — всплеснул руками Абрамов. — Я отправлю за ней экипаж. — И это все? — Шастун насупил брови. — В каком смысле? — Абрамов поднялся из кресла и остановился, недоуменно глядя на Шастуна. — Вы не хотите узнать, почему ее убили? Как это вышло? Какими были ее последние минуты? Лицо Абрамова дрогнуло. — Господин инспектор, моя жена пала жертвой чудовищной трагедии, — спокойно и неожиданно тихо произнес он. — Какими бы ни были ее прегрешения, все они смыты с ее рук ужасной ценой. Все, что я могу сейчас для нее сделать — постараться сохранить ее достоинство и репутацию моей семьи. А в том, чтобы копаться в грязном белье, нет ничего достойного. Я не собираюсь делать это сам и вам не советую. Иван прикоснулся к полям цилиндра рукой, плотно обтянутой тонкой черной перчаткой и направился к выходу. Все трое молча проводили его взглядом. Шеминов сердито повернулся к Антону. — Вот нужно тебе каждый раз лезть на рожон? Что узнал в Майл-Энде? Шастун откинул голову назад, прикрыв глаза. — Все в молоко. Ее там не видели уже давно. — А ирландец? — Божится, что не приезжала в «Лошадь», что пальцем ее не трогал. — Врет? — Да черт его разбери. Я половину из его слов не понял. — Остальные? — Отец, подруги, прислуга — сержанты допросили всех. Ничего ценного — поохали, поплакали, да разошлись. Макар пытался найти мастерскую портнихи, чье имя вроде как на бирке платья — на том месте уже лет десять стоит джин-хаус. — Небогато, — сухо вынес вердикт Шеминов. Арсений нехотя улыбнулся про себя: у них с инспектором один словарный запас на двоих? Шастун устало потер глаза: — Тряхну еще раз хозяина номеров. И мелкую шушеру вокруг Грин-стрит и Майл-Энда. Не могла же эта дамочка появиться там из воздуха. Должен же ее был увидеть хоть кто-нибудь! Шеминов повертел в руках перо чернильной ручки. — Нет. — В каком смысле? Глава участка постучал ручкой по кипе бумаг, размышляя. Покосился на Арсения. — Доктор, подождите за дверью. — Прошу прощения? — Это внутренние дела полиции Метрополитена. Подождите за дверью. Арсений нахмурился. Что еще за полицейские утайки в его деле? — Я бы все-таки хотел… — Это не просьба, — отрезал Шеминов. Голос суперинтенданта зазвенел холодом. — Выйдите.

***

Арсений обиженно обернулся на закрытую дверь кабинета. Ни звука не слышно. Присел на стопку старых газет, оглядел этаж. Участок привычно жужжал в своей рутине. Если Шеминов прикажет закрывать дело, ему здесь оставаться незачем. Тело девушки скоро увезут, и шестеренки правосудия криво-косо, но закрутятся, пережевывая всех, кто волею судеб попался на пути. Арсений достал брегет — через пять часов профессор будет оперировать в театре. Если Шеминов закроет дело, он еще может успеть хотя бы в зрительный зал. А уже завтра можно будет вернуться в госпиталь, к привычной жизни и привычным целям. Он свободен от ссылки в Уайтчепеле, от этого полицейского бремени. Может, даже о его унизительной отставке никто в высших кругах не успеет узнать. Почему же тогда на душе так тошно? Дверь хлопнула. Арсений поднял голову — по выражению лица и опущенным плечам Шастуна вердикт читался более чем явно. — Все? Антон молча кивнул, держа руки в карманах. — Мне жаль, — Арсений мысленно подбирал слова. Выходило не ахти как хорошо. — Посмотри на это с иной стороны — ты же поймал преступника. Не в этот раз, так в другой — он все равно угодил бы за решетку. И кто знает, какие грехи уже есть на его счету. Антон мрачно скрестил руки на груди. — С таким подходом мне половину района нужно запереть за решеткой. — Зато другая будет спать спокойнее. Шастун упрямо покачал головой. — Точно не я. Ладно, не все потеряно. Прочесать район вдвоем будет не так просто, но шанс есть. Если повезет, Стас и не узнает. Арсений обескураженно смотрел на компаньона, чувствуя смущение. Вдвоем? Неужели Антон рассчитывает, что он пойдет вместе с ним против воли начальника уайтчэпельских пилеров, когда его дело официально закрыто? Это уж как-то чересчур. — Антон, — неловко протянул Арсений. — Может тебе и впрямь стоит остановиться? Шастун растерянно хлопал глазами. — Арсений, ты же не серьезно? Я говорю о живом человеке, которого отправят на виселицу, возможно, ни за что… Арсений опасливо покосился на дверь суперинтенданта и понизил голос. — Нет, ты говоришь о том, чтобы нарушить закон и подвергнуть себя напрасной опасности… — Напрасной?! Да ты просто боишься, признай это! Арсений вздохнул. — Один человек как-то сказал мне: «Нужно выработать в себе глубокое, полнейшее безразличие к чувству пациента. Иначе двадцать раз сойдешь с ума от отчаяния и тоски». Полагаю, это применимо и к тебе. Лицо инспектора исказилось гримасой брезгливости. — Безразличия… Вот значит как у вас это работает. Да и плевать, — сердито пробормотал он под нос и вперился колючим взглядом в Арсения. — Так ты со мной или нет? — Дело закрыто, Антон. Мне пора возвращаться в госпиталь, — тихо отозвался Арсений. Инспектор стиснул зубы. — Знаешь… Ты и впрямь иди. Раз дело закрыто, тебе здесь больше нечего делать. Будем считать, что твой долг Британской империи уплачен.

***

У дверей анатомического зала был аншлаг. Посмотреть на аутопсию народу собралось не меньше, чем на открытии сезона в театре Марилебон. Арсений едва успел увернуться от острого локтя — бойкая веснушчатая толстушка рьяно пробивала себе дорогу поближе к дверям. Он впервые оказался на этом спектакле по другую сторону кулис. — Два шиллинга, — санитар перегородил ему дорогу огромной ручищей. Арсений растерянно остановился, не обращая внимания на нетерпеливые возгласы и тычки толпы за спиной. Санитар выразительно посмотрел на карман пальто и потер толстые пальцы, мол, раскошеливайся. — Ну право, я же здесь работаю! — возмутился Арсений, вытягивая из кармана монету. — Ну так заходи в другие двери, — развел руками санитар. — И давай шевелись, видишь, публике неймется. Арсений осмотрел галерею — элитные первые ряды уже были заняты студентами и другими врачами. За спиной на последних скамьях слышались скабрезные шутки и бульканье опрокинутых бутылок. Сладковатый трупный запах вовсю конкурировал с тяжелым сивушным дыханием поклонников кровавых зрелищ. Арсений поймал глазами взгляд Вари — та отвернулась, гордо вздернув носик. У стола на месте ассистента, важно вытянувшись в струну, ожидал Чепурченко. Появление профессора Позова встретило шквал оглушительных оваций. За ним в зал вошел санитар, выкатывая носилки с трупом, будто официант фирменное блюдо на званом ужине. По галерее побежали возбужденные шепотки. Арсений с тоской смотрел на профессора — он бы не задумываясь высыпал в карман санитара все свои деньги, лишь бы оказаться сейчас на сцене рядом с учителем. — Джентльмены, — улыбнулся публике Позов, игнорируя веселый смешок бойкой толстушки и других женщин в толпе. — Нам выпал уникальный шанс изучить тело в самом расцвете его существования! Шанс был и впрямь редким. Молодые здоровые женщины редко попадали на секционный стол, оттого и ценились дороже. Неудивительно, что на вскрытие собрался весь цвет медицинского общества Лондона. Профессор жестом заправского фокусника откинул простыню, и каждый в зале не сдержал завороженного выдоха. Первые ряды врачей невольно наклонились вперед, чтобы лучше рассмотреть обнаженное мертвое тело. Фигурка на столе казалась совсем крошечной: тонкие руки и ноги с темно-фиолетовыми пятнами, чуть округлившаяся маленькая грудь и роскошные золотистые волосы, достающие до пояса. Девушка со спичечной фабрики, чей простенький благодарственный букетик до сих пор лежал в его саквояже… Позов отошел от тела, позволяя рядам получше его рассмотреть. Студенты дружно застрочили карандашами в записных книжках. Их старшие коллеги степенно обменивались короткими репликами и кивали. Арсений беспомощно смотрел на мертвое синеватое лицо, не веря своим глазам. — Перед нами труп молодой женщины, возраст примерно 15-18 лет, — продекламировал Позов, и вся публика снова обратилась в слух. — Девушку привезли в госпиталь из Уайтчепела, уже после смерти. Семья нашла покойную повешенной на балке в уборной и великодушно позволила нам использовать ее тело в научных целях. — Она же еще вчера была живой, — жалобно прошептал Арсений. Шепот растворился в шуме зрительного зала. Он даже не узнал, как ее зовут. — Состояние кожи, волос и зубов говорит о скудном питании и работе в закрытом помещении, — продолжал профессор. — Полагаю, не ошибусь, если скажу, что покойная работала на одной из спичечных фабрик, судя по состоянию десен. Арсений встал, перешагнул через один ряд, второй. Растолкал коллег и студентов, не обращая внимания на шипение вокруг. Вгляделся в рубец на шее девушки, чуть ли не перегнувшись через парапет, отделяющий первые ряды от анатомической авансцены. Рубец огибал тонкую шейку и уходил куда-то вниз, к седьмому позвонку. — Арсений, ты не мог бы убрать голову, нам не видно, — послышался позади мягкий, почти ласковый голос Бреганова. Доктор, не оборачиваясь, махнул рукой на госпитального художника. — Причина смерти — асфиксия, — продолжал вещать Позов. — Родственники нашли ее повесившейся, но мы бы определили это и сами. Достаточно отметить хотя бы цианоз и одутловатость лица и шеи, не говоря уже о прочих явных признаках. — Вы не правы, профессор, — не раздумывая, выпалил Арсений. Зал тут же утонул в пчелином улье десятков приглушенных голосов. Позов строго посмотрел на бузотера, посмевшего прервать его лекцию. Безусловно, узнал. — Доктор, сядьте на свое место. Без имени. Просто, безлико — доктор. — Так вот, о чем я говорил, прежде чем меня дерзко перебили. В результате повешения… — Вы не правы, — упрямо повторил Арсений. — Доктор, вернитесь на место, вы мне мешаете! — повысил голос Позов, но бывший ученик его уже не слышал: — Она не повесилась, ее придушили! — Вздор! — Приглядитесь повнимательнее, профессор! Посмотрите на форму странгуляционной борозды — нисходящее направление, проходит в нижней трети шеи. Если ее вытащили из петли, то висела она там не иначе как вверх ногами! Взгляните на руки: пальцы и плечи в ссадинах, и я уверен, что под ногтями найдется кровь. Отправьте констеблей к ней домой, пусть арестуют того, у кого найдут свежие царапины! Или вообще всю семью! — Доктор Попов, вы решили поделиться с нами мудростью полиции Восточного Лондона? — холодно рассмеялся профессор, но все же бросил украдкой взгляд на руки покойной. Смех эхом взлетел к последним рядам галереи. — Где вы так научились отличать висельников от удушенных? В борделях на Палм-стрит? Или у рыбной лавки в Биллингсгейте? — Какая разница, где?! Разуйте глаза и посмотрите на факты! — Вы забываетесь! — вскипел профессор, бросив скальпель на стол и демонстративно щелкнув пальцами. — Санитар! Расскажите нашему знатоку, откуда у юной дамы царапины. — Да случайно это, честное слово. Рука из платья не вылазила, зацепилась за безделушку какую-то, вот и прочирила, — замялся толстяк, неловко сминая в кулаке край простыни. — Вы слышали, доктор? Если вы думаете, что короткая стажировка в Уайтчепельском участке сделала вас экспертом в посмертии, то вы глубоко заблуждаетесь! Ваша помощь в моей лекции абсолютно лишняя. Мне стоит сделать пару разрезов — и я смогу рассказать не только причину смерти девушки, но и что она ела в последний день с точностью до часа! Позов подошел вплотную к зрительским рядам и гневно прошипел, глядя на Арсения: — Мне стоит написать пару строк — и вы не будете больше работать ни в моем госпитале, ни в каком-либо другом! В зале повисла гнетущая, тягучая, как смола, тишина. Позов тяжело дышал, переваривая собственный гнев. Арсений лихорадочно соображал, пропустив мимо ушей последние несколько слов. Внутри дешевого платья Эльвиры был крючок, который цеплял ткань и не давал им с Матвиенко запихнуть руку в рукав. А на предплечье девушки красовалась глубокая царапина… — Позовите констеблей, отвезите ее в участок, — отрешенно бросил Арсений, пробираясь через недовольные ряды к выходу. — Вон! Вон из моей аудитории! Вы уволены! — вскрикнул в гневе Позов. Но Арсений уже его не слышал, опрометью мчась по коридорам больницы. Не тратя времени на приличия, резко свистнул, останавливая первого попавшегося кучера. Лошадь испуганно фыркнула. — В Уайтчепел, Леман-стрит. Гони к участку, быстро! Извозчик, всполошенный криком не меньше, чем его кобыла, гнал изо всех сил. У Арсения даже промелькнула в голове испуганная мысль — доедут ли. На повороте с Коммершал-стрит повозка резко остановилась, с козел послышалась отборная ругань. Арсений выглянул в окно кэба: дорогу перегородила перевернутая тележка зеленщика. Доктор чертыхнулся сквозь зубы, выпрыгнул, кинул вознице пару монет и помчался, не разбирая пути. — Антон! — выдохнул он в холле участка, прижимая руку к боку. Легкие разъедало дыханием. В ребра словно вонзили вязальную спицу. Инспектор удивленно оторвался от беседы с дежурным. — Ты чего, я ж тебя отпустил? Арсений отмахнулся — некогда объяснять. — Ты… еще… Тело еще не увезли?