Грошовые ужасы: Лишние люди

— Он не должен был отъехать слишком далеко! — Антон выбежал на улицу перед участком, спугнув криком пару нищих. Вытянул шею: богато украшенный кларенс с серым рысаком топтался на повороте к Коммершал-стрит у той же злосчастной тележки. — Задержи его! — крикнул Арсений вслед быстро убегающему инспектору, прижимая к себе сверток со старым платьем. Надорванный рукав колыхался позади, как знамя. За каких-то пару минут Шастун оказался у повозки. — Слезай! — рявкнул он кучеру. Тот пренебрежительно посмотрел на инспектора сверху вниз. — У меня приказ господина Абрамова отвезти тело в поместье. Эй, ты, деревенщина, пошевеливайся! — прикрикнул он на раскрасневшегося от злости и натуги зеленщика. Антон забрался на козлы, не обращая внимания на негодования. — Я инспектор лондонской полиции. Именем Ее Величества — слезай к черту! Он подтолкнул кучера, мягко спихивая его с облучка. Возница спрыгнул, возмущенно открывая и закрывая рот, как рыба. — Что вы себе позволяете, черт вас побери?! — наконец разразился он гневным криком. Арсений, не теряя времени, вскарабкался на повозку под аккомпанемент воплей кучера. Настороженно взглянул на Антона. — Тебе приходилось водить раньше? — Не-а, — беспечно ответил тот и схватился за вожжи, — Сейчас и научусь, невелика наука. Обратно в участок? Арсений задумался на мгновение и замотал головой. — Уже сумерки, я у вас ничего не разгляжу. Езжай на Харли-стрит. Зеленщик наконец откатил телегу, Антон пришпорил лошадь, и та послушно тронулась, переходя на рысь к концу улицы. Позади раздался поток грязной брани кучера. Арсений обернулся — тот в приступе гнева бросил цилиндр на землю и плюнул вслед повозке. — Как думаешь, что будет, когда Абрамов узнает? — на лице Шастуна блуждала какая-то шальная гримаса, зеленые глаза весело блестели. Арсений с ужасом поежился, морщась от пронизывающего холодного ветра, и вцепился в переднее крыло экипажа — Антон то и дело норовил опрокинуть повозку на поворотах. — Почетными гостями в его доме нам уже точно не быть. Я второй раз украл его мертвую жену! Шастун весело захохотал, откинув голову назад, и пришпорил лошадь. Арсений удивленно посмотрел на него: он впервые увидел, как инспектор смеется. — Еще и полицейского сделал сообщником! — задорно крикнул Шастун. — Не больно-то много и стараться пришлось. Между прочим, я бы смог сразу рассмотреть ее получше, если бы не приходилось работать в вашем каменном мешке! Ни света, ни горячей воды, ни медикаментов, а инструменты тупее палки! Держи правее, мы вот-вот перевернемся! Шастун резко подтянул правую шлею, быстрый серый рысак послушно сдал вбок, зацепил упряжью корзину с рыбой и подмял ее под копыта и колеса. — Не настолько правее, боже! — воскликнул Арсений, глядя, как продавец осыпает их вслед проклятиями. Шастун лишь рассмеялся, выезжая к Риджентс-парку. Кларенс замедлился, выехав на Харли-стрит, Арсений нетерпеливо спрыгнул с повозки, только завидев свое крыльцо. Шастун настороженно вытянул шею, оглядывая аккуратные дома. — Не боишься соседей? Может, подъедем с черного хода? — Боюсь, что надорву спину, если снова потащу ее в одиночку. Давай, не халтурь! Шастун спрыгнул, открыл дверь экипажа и подхватил завернутый труп за плечи. На другой стороне улицы оживленно перешептывались пожилые дамы, возбужденные зрелищем. Антон криво улыбнулся им, перехватил плечи поудобнее и неловко потопал к ступенькам. — Матвиенко! — заорал Арсений, лишь только ноги мертвого тела заглянули в коридор. — Воду готовь и лампы! Камердинер степенно спустился со второго этажа. Бросил обеспокоенный взгляд сначала на незнакомого гостя, затем на тело. Скептически вздернул бровь. — Будет готово через десять минут.

***

Газовые рожки секционной поочередно вспыхнули, приветствуя возвращение хозяина. Матвиенко недоверчиво покосился на Шастуна, раскладывая инструменты. Недорогой пиджак грубой шерсти, небрежно взъерошенные кудрявые волосы и рубашка трехдневной давности никак не могли вызвать у него одобрения, будь то инспектор полиции Метрополитана, член Палаты общин или сам принц Альберт, дай ему бог здоровья. Арсений и Антон опустили мертвое тело на стол. — Снова она? — камердинер удивленно посмотрел на девушку, когда Арсений откинул ткань. — Надеюсь, на этот раз визит законный, коль уж с тобой… представитель полиции? Арсений и Антон неловко переглянулись. — Не совсем, — уклончиво ответил Арсений. Камердинер грозно нахмурился. — После всего, что для тебя сделал профессор, ты опять рискуешь своим добрым именем? Арсений переставил таз с водой поближе к телу. — Я полностью отдаю себе отчет, не беспокойся. — Я-то не беспокоюсь, а вот тебе стоило бы начать, — бросил Матвиенко, направляясь к выходу. — Второй раз из тюрьмы я тебя уже не вытащу. Можешь надеяться только на своего нового друга. Арсений с раздражением отмахнулся, чувствуя прилив нетерпения. Камердинер приосанился, строго глядя на доктора через порог. — Твой отец... — Матвиенко не успел закончить фразу, как Арсений громко захлопнул дверь секционной. За стеклом шкафа угрожающе зазвенели банки. — У тебя будут проблемы, — ухмыльнулся Шастун, с любопытством разглядывая содержимое шкафа и полок прозекторской. Постучал пальцем по колбе с заспиртованной рукой, вгляделся в цветные срезы тканей в чашках, подергал за лапу мертвую раскроенную лягушку. — Нет, если моя теория верна. Помоги мне с… — Ух ты, это что, микроскоп?! — Шастун восторженно перебил его. Арсений удивленно поднял глаза. — Видел такой на Коммершал-Роуд. Там за три пенни давали посмотреть на волос, каплю воды и сырного клеща! Эх, так и не расщедрился. Арсений невольно улыбнулся. — Потом поиграешь. Пока ничего не трогай, у нас крайне мало времени. — Да, да, конечно, — Шастун встрепенулся и кивнул, возвращаясь к столу. Арсений поднял руку девушки, внимательно разглядывая царапину. — Так я и думал, — торжествующе заключил он. — Инфильтрация краев отсутствует, отечности и наружного кровотечения нет! — Отлично. И что это меняет? Арсений поднял победный взгляд на недоумевающего Шастуна. — Да все! Это достоверные признаки посмертной раны! Он аккуратно положил мертвую руку на стол и схватил старое платье. Поднял левый рукав: никаких окровавленных разрезов, прорех, дыр. Ткань старая, но плотная и целая. Снаружи следов нет, а внутри… — Вот он, — прошептал Арсений, выворачивая на свет маленький железный крючок. — Это что, ржавчина? — Шастун внимательно вгляделся в застежку. — Кровь, — радостно улыбнулся Арсений, чувствуя как дрожит от возбуждения голос. — Ты еще не понял? Антон, это платье на нее надели уже после смерти! Шастун замолчал, лихорадочно соображая. — Получается, это не случайное убийство в переулке, — медленно протянул он. — Никто из головорезов Уайтчепела не стал бы возиться с тряпками, ее в крайнем случае просто кинули бы голой в грязи! — Именно, — кивнул Арсений. — Даже если это убийство свершилось внезапно и случайно, его сокрытие было продуманным и хладнокровным. — Сукин ты сын… Но это все еще не дает ответа, где она пропадала несколько часов! — Шастун взволнованно запустил руку во взъерошенные кудрявые волосы. Арсений задумался, глядя на серовато-бледную кожу. В голове всплыло свежее воспоминание о погибшей золотоволосой работнице фабрики. Такие разные жизни и такая похожая смерть. Обе погибли в Уайтчепеле, но вряд ли провели свой последний день одинаково. Внезапно сознание прорезало вспышкой молнии. «Стоит сделать пару разрезов — и я смогу рассказать не только причину смерти девушки, но и понять, что она ела в последний день с точностью до часа». Арсений почувствовал, как дрожат руки. — Есть идея, — хрипловато произнес он — горло моментально пересохло. Шастун встрепенулся. Арсений сглотнул — вряд ли напарнику понравится его предложение. — Нужно ее вскрыть, — резко выдохнул доктор, настороженно глядя на Антона, и тут же быстро добавил. — Я клянусь, это важно! — Арсений, у нас и так проблем по горло, — прошептал Шастун и закусил губу в сомнениях. — Ты уверен? — Нет. Антон обреченно вздохнул и снова взъерошил волосы. — Ладно, была не была. Действуй. Арсений облизнул губы, стараясь скрыть прилив восторга. Подготовка заняла не больше пары минут — нужные инструменты и так уже лежали под рукой. Шастун нервно грыз ноготь, с любопытством и волнением наблюдая за манипуляциями. Арсений сосредоточенно наклонился над телом и протянул в сторону инспектора руку. — Скальпель, — твердо скомандовал он. Антон удивленно округлил глаза, но промолчал, поворачиваясь к ряду инструментов. Холодный металл послушно лег в руку доктора. Вместе с ним пришло знакомое предвкушение, похожее на трепет ожидания у рождественской елки. Ровный разрез. Кожа серая, мягкая, податливая. На два сантиметра ниже подбородка, дальше вниз по рукоятке грудины. Еще чуть ниже, к мечевидному отростку, к брюшине. Вниз до лобка. На груди рассечь мышцы до кости. Одним движением. На животе — до прямых мышц. Совсем худая, нужно осторожно. Вскрыть брюшную полость. Запах гнили — даже холодный подвал не помог. — Какая дрянь, — с восхищением произнес Антон, завороженно следя за движением скальпеля. — Легкие в норме, легочная плевра гладкая, без спаек. Можно было бы проверить на воздухонаполнение, но не будем терять времени. Уверен, что ее не топили. Дай кювету, — Арсений протянул руку и пощелкал пальцами, не отрываясь от вскрытой полости. — Чего? — Железный лоток, возле окна. Серая плоть с влажным звуком мягко плюхнулась в поддон. — Печень не увеличена, края ровные, четко выраженные, структура наощупь однородная. Дай еще один. Арсений аккуратно отодвинул вниз кольца кишечника и приподнял желудок, отсекая его от пищевода и двенадцатиперстной кишки. Взглянул на отросток аппендикса и вспомнил свою прошлую неудачную операцию — подумать только, она была всего три дня назад. Бережно уложил органы в кюветку. — Надеюсь, там будет что-то ценное, — жалобно вздохнул Антон, косясь на распотрошенное тело с благоговейным ужасом. — Я хер знает, как потом это все объяснить на похоронах. — Мертвее, чем была, она все равно не стала, — пробормотал Арсений, стараясь, чтобы голос не дрожал от страха. — Потом сошью обратно, а ты извинишься перед родственниками. В просвете разреза желудка проступила бурая полусгнившая масса. Антон закашлялся и со стоном отвернулся. — Пинцет, — требовательно протянул руку Арсений. Антон помотал головой, стараясь прогнать запах. — Пинцет! — недовольно повторил доктор. — И побыстрее, пожалуйста. — Ну знаешь! — Шастун возмущенно загремел незнакомыми инструментами, выискивая нужный. — Я тебе не медсестра! Арсений сосредоточенно вгляделся в куски непереваренной еды. Антон зажал нос и приблизился к кювете. Пара волокон, слизь, много слизи, серый сгусток чего-то, похожего на тесто… Арсений тяжело дышал, слушая удары взбесившегося сердца, как будто пробежал пару миль. Неужели ничего? Неужели тупик? — А эдо шдо? — гнусаво изумился из-за спины Антон, одной рукой зажимая нос, а другой — тыкая в какой-то плотный яркий комочек, проступающий из грязной каши. Арсений задержал дыхание, чувствуя, как кровь яростно застучала молотом в голове. Поддел пинцетом комочек, поднес его к лампе. В ярком свете комочек отчетливо блеснул розовым цветом. В ушах зашумело. — А это, Антон… марципановая глазурь, — дрожащим голосом произнес Арсений. — Уникальный и, пожалуй, самый отвратительный десерт во всем Лондоне.

***

Лошадь нетерпеливо перебирала ногами, подставляя морду под руки камердинера — искала угощение. — Я успел привязать ее к столбу, — чопорно заметил Матвиенко, когда сыщики вылетели на крыльцо, перепрыгивая через несколько ступеней. — Полагаю, в ваши планы не входило искать ее в соседнем квартале. Арсений тепло и немного ошалело улыбнулся камердинеру. — Что бы я без тебя делал… — Сплошные глупости, очевидно, — важно произнес Матвиенко, отвязывая вожжи и протягивая их Шастуну. — На город надвигается гроза, рекомендую вам не задерживаться на улице. Камердинер был прав: в нежно-лиловом небе набухали темные клубы, сплетаясь над головой в свинцовые облака. Казалось, что грозовая туча растет прямо из дыма мыловарен Ламбета и металлургических цехов Саутварка на южном берегу Темзы, и вот-вот обрушится на весь Лондон ливнем угольной сажи. Где-то со стороны Дартфорда на востоке раздавались тревожные взрывы грома. Антон сердито взмахнул вожжами, и лошадь сорвалась с места. Арсений опасливо покосился на него — хоть бы доехать целыми. — Она сказала, что Абрамова не приезжала месяц! — Шастун пытался перекричать стук колес и шум ветра надвигающейся грозы. — Но эта розовая дрянь не могла пролежать в теле столько времени, так ведь? — Разумеется! Глазурь не успела даже дойти до двенадцатиперстной кишки. Стало быть, она попала в желудок не раньше чем за шесть часов до смерти. Обычный сахар растворился бы моментально, но эта смесь… Я боюсь даже представить, что в ней можно найти! Арсений вжал голову в плечи — на волосы упали первые крупные капли дождя. Он с сожалением подумал о цилиндре, оставленном дома. — Известь, гипс, да что угодно! — Шастун щелкнул вожжами, полыхая от злого азарта. Арсений никогда не был на охоте с псами, но был уверен, что именно так выглядят гончие, преследующие дикого зверя. — В лавках Биллинсгейта все время подкрашивают сыр красным свинцом, чтобы корка повкуснее казалась. А в коньяк льют жидкую медь! — Полагаю, пекари Майл-Энда подвержены соблазнам скупости не меньше, чем местные лавочники, — с отвращением покачал головой Арсений. — Так или иначе, Эльвира наверняка была в работном доме в день своей гибели, экономка нам солгала. Он ухватился одной рукой за кожаный плат на сидении, чтобы не повалиться на соседа — Шастун едва вписал их в крутой поворот на Оксфорд-стрит. — Может, Абрамова решила прикрыть благотворительную лавочку? Или не притащила очередную побрякушку. Или Мягкова решила, что может стрясти с богатой дамочки куш пожирнее. Это Уайтчепел! Тут за сотню фунтов тебе мигом вспорют брюхо, а потом выебут во все дыры, в том числе те, что природой не были задуманы. Арсений поежился от красочного описания и капель дождя, стекающих за шиворот. Небо на востоке разрезала сизая вилка молнии. — Мерзость какая! — И не говори, приятель! — прокричал Шастун. — Мне еще повезло — есть еда, есть жилье. Вшей нет, тоже неплохо. Но я тут остаюсь не из-за роскошного вида на Тауэр! — «Не всегда высоко то, что занимает высокое положение, и не всегда низко то, что занимает положение низкое», — сквозь усиливающийся дождь улыбнулся Арсений, выуживая витиеватую фразу откуда-то из недр памяти. — Это опять Диккенс? — сощурился Шастун, взглядом выискивая нужный путь на Майл-Энд-Роуд, — Ладно, звучит не так уж плохо! Толковый, похоже, мужик! Арсений воодушевленно выпрямился. — Еще бы! От «Оливера Твиста» ты будешь в восторге! У меня в библиотеке есть экземпляр с подписью автора, я могу… Шум дождя заглушил его голос, но он был даже рад, понимая, что уводит и без того странный разговор куда-то не туда. Арсений отвернулся, вглядываясь в скачущие перед глазами темные улицы, затянутые пеленой ливня, пока впереди не показалась массивная антрацитово-черная ограда — они приближались к работному дому Майл-Энда.