Грошовые ужасы: Лишние люди

Здание работного дома надменно взирало на непрошенных гостей глазницами темных окон — лишь изредка кое-где виднелось слабое дрожание огонька масляной лампы. В некоторых местах козырек водостока явно прохудился — с крыш по стенам лились настоящие водопады. Казалось, будто плачут сами камни. Улица была пуста — непогода разогнала всех желающих отыскать приработок, беспризорники попрятались под дырявые крыши, и даже оранжевые фонари с трудом сражались под натиском воды с наползающей темнотой. Шастун с вызовом оглядел фасад плачущего здания и слез с экипажа, Арсений выпрыгнул следом, не обращая внимания на злобно чавкнувшую под ногами жижу. — Думаешь, откроют? — крикнул он Шастуну. — Выломаем! — решительно отозвался инспектор и забарабанил в тяжелую дверь. Арсений уже успел было засомневаться, что стук будет слышен сквозь шум проливного ливня, как ручка двери издала металлический скрежет. В узкой щели показалось физиономия уже знакомой старухи. Чепец на голове насквозь промок и свисал до ушей печальным мешочком. Седые волосы выбились из-под мокрой ткани. Вода лилась струями по морщинистому носу, но старуху, казалось, это вовсе не тревожит — ее лицо оставалось непроницаемо строгим. Вспышка молнии заточила и без того острые черты. Арсений содрогнулся. — Куда? — низким голосом медленно спросила старуха. — К Мягковой. Старуха вцепилась пальцами в дверь и продолжила неподвижно стоять. Но на этот раз инспектор не собирался тратить время на деликатность. — Значит так, старая крыса, — угрожающе шагнул к ней Шастун. — Через минуту я войду в здание. И мне плевать, если для этого придется швырнуть тебя в ближайшую лужу. Дверь со стоном распахнулась шире. Старуха отступила в сторону, злобно зыркая в сторону Шастуна и экипажа за оградой. Арсения, казалось, она вовсе не заметила. Двор работного дома заливало водой. К центру лужайки напротив больничного крыла стекался настоящий пруд. По волнующейся глади плыл ботинок — видимо, кто-то из обитателей Майл-Энда потерял его на улице аккурат перед началом грозы. Входные двери громко захлопнулись за спинами визитеров. Поздним вечером коридоры работного дома окончательно потеряли ту малую толику уюта и привлекательности, за которую усердно боролись его попечители. Беленые известью стены в полумраке окрасились в серый цвет, едва освещенные дрожащими лампами. Шастун отряхнулся на манер дворового пса — стены тут же покрылись веером темных брызг. Арсений пригладил мокрые волосы и нервно заправил их за уши. — Ты запомнил дорогу? — инспектор инстинктивно понизил голос. Доктор кивнул. По обеим сторонам коридора быстро проносились прижатые друг к другу комнаты. Из-за неплотно прикрытых дверей то и дело слышалось сонное бормотание, тихая молитва, жалостное всхлипывание или раскатистый храп. С кухни несло прогорклым жиром и кофе. Остановившись перед кабинетом экономки, Антон энергично забарабанил в дверь. Громкие удары эхом разнеслись по пустым коридорам. — Еще раз? — неуверенно спросил Арсений, но Антон уже потянул на себя створку двери. Кабинет был пуст, хотя все еще помнил недавнее присутствие хозяйки. Потрескивающий камин, горящая восковая свеча, небрежно брошенное перо, едва остывшая чашка. Арсений мрачно усмехнулся: кексов на подносе не было. — Куда она делась? — с нескрываемым раздражением спросил в пустоту Антон, изучая комнату. — Вечерний обход, осмотр припасов, молитва — да мало ли у нее дел, — скованно рассудил Арсений. С сюртука на пол капала вода. Тишина и уют кабинета после шумной азартной погони навстречу отгадке давили, стесняли неловкостью. — Будем ждать? Антон нахмурился, взглянул на примятый край ковра, задорно полыхающее в камине пламя, приоткрытый саквояж рядом с ним. — Ну уж нет. Капли дождя тревожно били в окна, время от времени окрашиваясь огоньками грозовых вспышек. Сыщики вернулись в коридор, который окончательно уступил в борьбе со всепоглощающей тьмой. Где-то в глубине чернильного мрака дрожало слабое оранжевое пятно, по всей видимости, от пламени масляной лампы. Арсений почувствовал внезапное прикосновение к плечу и вздрогнул. — Что ты делаешь? — испуганно прошептал он, обнаружив на себе руку инспектора. — Не люблю темноту, — услышал он в ответ смущенный шепот и почувствовал, как рука тащит его за собой на свет. — Пойдем. В кромешной тьме каждый звук казался оглушительным — их шаги множились эхом, перебиваемые лишь барабанной дробью капель. Свет становился все ближе. Арсений повел носом и услышал знакомый запах, примешавшийся в острый аромат уксуса и извести. Пахло кровью, гноем и… красками? — Это госпиталь, — шепнул он, наклонившись к уху Антона. Догадка оказалась верной. В узкой длинной комнате, облицованной грубым камнем, стояло десять одинаковых кроватей, на каждой мирно посапывал какой-нибудь нечесаный бродяга, прикрытый шерстяным одеялом. В углу утробно ворчала раскаленная докрасна печка-буржуйка. Обстановка была совсем небогатой, шторы здесь висели только на одном окне — в госпитале отчаянно экономили то ли дневной свет, то ли деньги, то ли все сразу. У входа, на многоярусном столике, стояли пузатые флаконы и склянки. Арсений мазнул взглядом по этикеткам: на большой коричневой бутыли красовалась жирная надпись — «карболовая кислота». — Я на секунду, — шепнул он Антону и подошел к одной из кроватей. На ней лежал, раскинувшись в смешной позе, круглолицый коренастый парень с короткими волосами ежиком. Из-под одеяла торчала покрасневшая, будто обваренная нога. Натянутая воспаленная кожа была покрыта свежими рытвинами. Арсений перегнулся через спинку кровати и наклонился чуть ближе к ране. Края рытвин хорошо затягивались и кое-где уже покрывались темной корочкой. Признаков гноя тоже не было видно. Чистая работа. — Ну ты его еще в пятку поцелуй! — раздался позади недовольный шепот. Арсений вздрогнул от неожиданности и уронил на пол со спинки кровати темно-серое льняное полотенце. — Пойдем дальше, — нетерпеливо поторопил его Шастун. Арсений не ответил, вглядываясь вниз. — Антон, — тихонько позвал он инспектора, присел и провел пальцами по полу. На подушечках остались мелкие, едва заметные светлые хлопья. — Что там такое? — сощурился Шастун. — Опилки. Здесь везде следы опилок. Арсений вгляделся — хлопья кое-где лежали у кроватей, шкафа с инструментами, препаратного столика. Хаотично, едва заметно, почти без четкого следа… — Сюда, — тихо сказал Антон, указывая на единственные в комнате портьеры. Край тяжелой ткани был облеплен светлой древесной пылью и мелкой стружкой. Инспектор быстро пересек комнату и шумно распахнул шторы. Вместо ряда небольших окон за полотнищами скрывались широкие остекленные двери. Сквозь витражи с причудливыми узорами виднелись очертания теней, похожие на узловатые лапы неведомых чудовищ. Арсений пригляделся: за дверями госпиталя покачивались деревья зимней оранжереи.

***

После натопленной комнаты воздух оранжереи казался хрустяще морозным, а какофония сладких ароматов вызывала в памяти воспоминания об огромных цветочных лавках. Под ногами мягко шуршал ковер свежих опилок — аккуратные дорожки лабиринтом тянулись вглубь оранжереи. Высокий потолок уходил вверх стеклянным куполом, будто утягивая за собой сочные стебли олеандра, асфоделуса и остролиста. Небо за стеклом разрезала молния, и потолок озарился лиловой вспышкой. — Кажется, Мягкова говорила, что зимний сад на ремонте? — прошептал не менее изумленный Шастун. Кто бы мог подумать, что невзрачный фасад здания скрывает такое природное богатство? Арсений выскользнул обратно за гардины и вернулся с масляной лампой. Дорожка-лабиринт тут же окрасилась теплыми отблесками. — Идем, — прошептал он. Опилки под ногами скрадывали все звуки, стука капель о стеклянный потолок почти не было слышно, и все равно Арсения не покидало ощущение, будто растения недовольно отворачиваются от света и непрошенных гостей. Отворачиваются, перешептываются и переплетаются за их спинами, стоит только огоньку лампы отдалиться. Тропинки и впрямь становились все уже, пока наконец не пришлось идти гуськом — двое человек не могли пройти по ним рядом. — Смотри! — почти беззвучно позвал Шастун, указывая куда-то вниз. Из-за поворота выглядывала лежащая на земле женская рука. Мягкова лежала ничком, уткнувшись лицом прямо в клумбу с лавандой, длинные светлые волосы растрепались, к аккуратному строгому платью прилип слой опилок. Арсений быстро передал лампу инспектору, бросился к телу, перевернул экономку на спину, прижал пальцы к выемке на шее. — Пульс нитевидный. Еще жива, — выдохнул он, не замечая, что оранжевое пятно света скрылось за пышным кустарником. — Антон, она жива, но ей нужна помощь! Антон? Арсений поднял голову: на него взирали лишь мясистые черно-зеленые листья. Растения в этой части оранжереи были посажены так густо, что практически срастались между собой. Тяжелый сладкий запах прелой листвы стал тошнотворно сильным. Сквозь плотные ряды ветвей Арсений увидел дрожащий огонек. — Арсений... — он услышал голос Шастуна, еще не успев повернуть на очередном изгибе зеленого лабиринта. Даже не голос — какое-то тоскливое скуление. Арсений ускорил шаг. За поворотом листья и ветви будто разом расступились, выпуская его на поляну, окруженную живой изгородью в рост человека. Достаточно высокой для того, чтобы спрятать зрелище от любопытных глаз с улицы. Поляна представляла собой зеленый круг диаметром примерно в тридцать футов. От массивного эвкалипта в центре расходились хорошо утоптанные дорожки, щедро присыпанные опилками. Между дорожками пышно цвели клумбы трехцветных фиалок — зимний сад действительно должен был стать жемчужиной и усладой для всех обитателей Майл-Энда. Прекрасную картину торжества природы нарушало лишь одно — между кустами на траве лежали мертвые тела. Арсений почувствовал, как на затылке от ужаса шевелятся волосы, а сердце заколотилось перепуганным кроликом. Он медленно оглядел поляну: тела лежали аккуратными рядами, причем каждый из трупов был непохож на соседний. Целые и с отсеченными конечностями. Девственно чистые и препарированные так, что походили на разделку мяса на рынке. Свежие и уже омылившиеся, покрытые слоем зернистого серовато-белого жировоска. Раздутые от газов и почерневшие, иссохшиеся полумумии. Замотанные в промасленные тряпки и абсолютно нагие. Пламя лампы резко дернулось, сбоку послышались гортанные звуки и плеск: Антона вырвало на клумбу. — Что… это… за ебаный ад? — Шастун буквально выкашливал каждое слово вместе с содержимым желудка. На негнущихся ногах Арсений сделал пару шагов к могильнику. Вгляделся получше: у изголовья каждого трупа стояли аккуратные деревянные таблички с надписями. Чуть в стороне отдельной грядой лежали ампутированные конечности. На поляне было не менее двух десятков разных тел. — Это ферма, — слабо простонал Арсений, осененный страшной догадкой. — Сад трупов. Шастун в ужасе сделал шаг назад. — Для чего?! — Он проводит на них исследования, — Арсений пошатнулся и прислонился спиной к эвкалипту. Его мутило. — Полагаю, изучение скорости разложения тканей, гнилостных продуктов для понимания природы заражения. Отсюда его результаты. И отсюда успехи… с живыми пациентами. Он глубоко вдохнул и опустил голову вниз, пытаясь унять дурноту. Варя говорила, что для успеха порой нужно замараться. Но не настолько же… — Смотри, — подал голос Антон откуда-то со стороны фиалок. Арсений поднял голову и пригляделся. В руках инспектор держал платье из красного бархата, отделанное черным стеклярусом. — Ее платье, — тихо произнес Шастун, оглядываясь. — Она тоже умерла здесь. А вон и лопата, «плоский предмет». Он ее даже не вытер… Арсений отцепился от дерева, спотыкаясь о лежащий на земле окровавленный садовый инструмент, — тело все еще плохо его слушалось. Мысли крутились медленно, как мельничные жернова. — Имя, дата, причина смерти… Ты погляди, все аккуратно задокументировал, черт бы его побрал, — с отвращением произнес Антон, изучая таблички. Арсений окинул быстрым взглядом остальную поляну: у окна стояли причудливые конструкции из труб и железных бочек. Он не хотел даже думать, что там может быть внутри. Брезгливо мотнул головой в другой бок: у раскидистых кустов акации, обрамляющих поляну густой колючей оградой, прятался едва заметный в полумраке тяжелый железный стол, уставленный уже знакомыми пузатыми коричневыми бутылями. На самом краю стола лежала пухлая папка с топорщащимися листами. — Ну и мерзость, — издал позади возглас отвращения Антон, наклонившись над одним из полуразложившихся кадавров. Арсений приблизился к столу, осторожно отвел в сторону колючие стебли, нависающие над ним, протянул руку к папке. Многочисленные листы, подшитые в толстый книжный том, пестрели записями: цифры, рецепты, рисунки. Разглядеть что-то больше в тусклом свете было совершенно невозможно. В глубине ветвей дрогнули тени, будто сами растения негодовали от вторжения и пытались укрыть тайны зимнего сада. Арсений отвернулся от кустов и присел на край стола, углубляясь в едва различимые записи. Шастун расхаживал где-то на противоположном краю поляны, возмущенно исследуя весь периметр зловещей фермы. — Как думаешь... — начал было Арсений, но не успел закончить свой вопрос. Мощный удар в спину столкнул его со стола. Бутыли опасно зашатались. Арсений взмахнул руками от неожиданности, пытаясь удержать равновесие. Кожаная папка вылетела из пальцев, описала изящную дугу высоко в воздухе и полетела назад, падая на верхушку кустов. Послышался треск веток — тяжелый том провалился вниз, застряв в колючих зарослях акации. Арсений хотел было обернуться или крикнуть Антону, но смог лишь испуганно и неловко дернуться, замечая краем глаза тень, будто выросшую за его спиной из темноты колючих зарослей. Еще один мощный удар в голову — и он повалился на землю, чуть не уткнувшись носом в забальзамированный труп. Рот мгновенно наполнился железным привкусом крови. На глаза наползала мутная темная пелена, сквозь которую послышался скрежет падающего сверху стола, крик и звон бьющегося стекла. Ногу обожгло резкой болью.

***

— Арс, помоги! — отчаянный придушенный крик слышался будто издалека. Арсений помотал головой и попытался сфокусироваться — от боли в ноге глаза слезились, будто в них насыпали перца. Выплюнул набившийся в рот мусор — земля вперемешку с опилками облепила ему лицо и волосы. Звуки, фигуры, запахи на фоне медленно обретали очертание. Удары наотмашь, сцепившиеся в захвате силуэты, вонь дыма и гари. От центра поляны расползалось пламя, разделяя зимний сад на две половины. Огонь из разбитой керосиновой лампы беспощадно пожирал ковер из сухих листьев и веток, медленно подползая к живым и мертвым. Арсений прищурился, вглядываясь в дрожащие очертания силуэтов. За полосой огня на земле лежал Антон, отчаянно пытаясь скинуть с себя Сапрыкина, который стальными клещами сомкнул руки на его горле. Даже сквозь слезы, застилающие глаза, Арсений видел, как белеют пальцы Антона, царапающие кожу душителя. Пламя вспыхнуло, проглотив очередную горсть опилок, и озарило лицо Сапрыкина. Ни ярости, ни ненависти — непроницаемое спокойствие в светлых водянистых глазах. Только плотно сжатые губы выдавали какие-то эмоции. Будет больно, но недолго. — Арс, быстрее, — сдавленно пробулькал Шастун и яростно засучил ногами, пытаясь сбросить с себя душителя. Арсений рванулся в его сторону и тут же завыл от боли — правую ногу придавливал тяжелый стол, впиваясь в голень какой-то острой скобой. Он судорожно зашарил руками по земле, ища камень или палку, которую можно будет швырнуть в голову нападавшего. — Ну хоть что-нибудь, пожалуйста! — в панике прошептал он, ощупывая сухую траву и осколки стекла. На полу лежали бутыли — очевидно, Сапрыкин опрокинул их вместе со столом на Арсения. Рука угодила в лужицу кислоты — кожу будто обдало кипятком. С болью в голове вспыхнула отчаянная безумная идея. Он готов убить за свою работу! Арсений поднял голову на куст акации, высматривая в переплетении листьев толстый бумажный том. Папка упала где-то рядом, он хорошо это помнит! Страх и темнота ослепляли, каждый жалобный хрип за спиной сковывал ужасом. Листья, цветы, узловатые побеги… — Да где же она? — горячо прошептал Арсений, вытирая лицо рукавом. Подступающее пламя вспышкой озарило переплетенные ветки, а среди них — кожаный корешок. Арсений победно вскрикнул и резко подался вперед. От движения скоба глубже вонзилась в мышцу, и на продырявленной брючине под коленом расплылось багровое пятно. — Чтоб тебя, — Арсений мотнул головой, стряхивая выступившие на глазах слезы, но тут же снова поднялся, опираясь на один локоть. Кусты акации будто оскалились длинными колючками, ощущая опасность. Он резко запустил руку между ветвей — и шипы мгновенно вцепились в кожу, оставляя яркие багровые полосы. Попытался дотянуться, но длинные пальцы лишь едва мазнули по обложке. Арсений задохнулся от отчаяния. Слишком далеко. Со стороны Антона раздался захлебывающийся хрип. Арсений с силой вытянулся вперед, чувствуя, как кровь по ноге стекает в ботинок. Ногти исступленно царапали корешок, но папка будто еще глубже проваливалась в клубок колючих ветвей. Ты никого не спасешь. Ты ничего не можешь. Ты — разочарование. — Ну давай же, черт тебя подери! — остервенело вскрикнул Арсений, без разбора лупя по колючим ветвям. Скоба в ноге проехала еще четверть дюйма вниз, и изрезанные пальцы наконец ухватились за желанную папку. Арсений издал отчаянный ликующий крик. Обернулся и тут же инстинктивно отстранился — языки пламени были совсем близко. Огонь жарко дохнул в лицо раскаленным воздухом. Где-то за пеленой дрожащего горячего марева Шастун сдавленно засипел. Арсений оперся на локоть и рывком занес руку над пламенем. — Отпусти его или я сожгу твою работу! — заорал он в сторону Сапрыкина, перекрикивая шум огня и борьбы. — Слышишь меня?! Я сожгу ее к чертям! Уловка сработала. Доктор Майл-Энда вздрогнул и обернулся. Момента слабости оказалось достаточно. Шастун быстрым движением вырвал руки и ударил душителя в челюсть, с силой швыряя его на землю. Еще один мощный удар — хрустнул нос, лопнула бровь, кровь брызнула на лицо. Сапрыкин повалился на траву рядом с горящей кучей листьев и замер без сознания. Арсений издал радостный стон, но тут же испуганно зажмурился — пламя лизнуло края сюртука. Отстранился к зарослям акации, прижимая к себе кожаную папку, — и в кожу больно впились колючки. Попытался задержать дыхание, но только закашлялся — по поляне уже пополз едкий сладковатый дым от горящих мертвых тел. — Антон! — в ужасе просипел он, пытаясь спрятаться в царапающий куст и отпихнуть здоровой ногой языки пламени. В нос ударил едкий запах гари. В глазах снова темнело.