Die Sonne wird niemals aufgehen: Dämmerung

— Значит вам нужно только, чтобы меня все ненавидели?! Чем я так провинился перед вами, господин? Я не сделал ничего дурного! — Ксено вытер слезы. — Иди ко мне, малыш. Мне придётся наказать тебя за то, что ослушался моего приказа. Ксено отполз подальше от нациста. — Да идите вы! — Пойми, моей ненависти тебе хватит. Я не хочу, чтобы тебя ненавидел кто то кроме меня. В моей ненависти ты просто тонешь. И мне это нравится. — Стен зло улыбнулся. Он шагнул через тело доктора к мальчику. — Будь хорошим мальчиком, иди к папочке. Ксено замотал головой. Снайдер нахмурился. Он схватил жертву за щиколотки и поволок спиной по полу. Еврей вскрикнул, стараясь удержаться за дверной косяк, но у него ничего не вышло. Стен поволок его дальше. Мальчик ахнул, ударившись затылком о порог. Рейхсфюрер словно не замечая ничего вокруг быстро волок его по коридору. Ксено стало страшно. Он боялся представить, что с ним будет, если ариец захочет спуститься или подняться по лестнице. Он чувствовал, что по виску течёт кровь. Ударился о косяк. Рубашка задралась до подбородка, слезы смешивались с кровью. Снайдер тащил его дальше. Наконец он приволок свою добычу к себе в комнату, бросил на пол и закрыл дверь на ключ. Ксено лежал на полу ни жив ни мёртв. Стен обернулся к нему. Сразу отметил испуганный взгляд, кровь и слезы на щеках, задранную рубашку, всклокоченные волосы. — Будь умницей, Ксено, не усложняй жизнь нам обоим. Нацист подошёл к жертве и сёл на корточки рядом. Он вытащил из кармана носовой платок и стёр кровь и слезы с лица мальчика. Аккуратно расстегнул его рубашку. Довольно ухмыльнулся. — Ты не смог снять ошейник! Как это мило. Мой наивный маленький пёсик. Тут тебе бы не помог даже твой любимый доктор. Ксено пробрала дрожь. — Твоя любимая мамочка меня как огня боиться, заметил? Все в этом лагере меня бояться. Я — их самый страшный страх. — прошептал Стен на ухо мальчику. — Думаю, ты тоже меня боишься. — фашист улыбнулся, разшнуровывая сапоги Ксено. — Я ведь прав? Ксено не ответил. Это был риторический вопрос. Снайдер поднялся на ноги, снял куртку. Еврей тем временем залез на кровать, под одеяло, надеясь там найти спасение. — Совсем как маленький ребёнок, который думает, что одеяло защитит его от монстра, что живёт под кроватью. — ухмыльнулся Стен. Ксено свернулся в клубочек под одеялом, дрожа от страха. Он слышал, как фашист подходит к кровати, садиться на край. — Где же мой малыш? Куда он подевался? — нараспев произнёс он. — Иди к папочке, крошка. Папочка защитит тебя от монстра из-под кровати. Ксено зажмурился. Стен приподнял краешек одеяла. — Наконец я нашёл своего непослушного малыша! Мальчик открыл глаза и увидел зловещую улыбку совсем близко. Ариец откинул одеяло в сторону и Ксено остался без защиты. — Ты боишься монстра из-под кровати, малыш? Он скушает тебя на ужин, беги к папочке, он защитит тебя. Еврей отполз к спинке кровати. — Некуда тебе бежать. — пропел зловеще Стен и рассмеялся. Ксено почувствовал, как его голые лопатки прижались к деревянной спинке кровати. Бежать некуда. Снайдер улыбнулся. Довольный, как слон. — Будь хорошим мальчиком, иди к папочке. Ксено влепил ему звонкую затрещину и крепче вжался спиной в деревянную панель. — Хватит уже! Вы только что убили человека, к чему это притворство? — Тебе лучше помолчать, деточка. Стен достал из тумбочки наручники. Мальчик надеялся, что его догадки окажутся ложными, но как назло этого не случилось. Нацист приковал еврея запястьями к спинке кровати. Наручники зловеще клацнули. Фашист хмыкнул. Ксено изо всех сил дернул цепь, металл впился в его руки. Шансов на спасение нет. — Сейчас монстр поужинает тобой, моя сладость… Стен провёл кончиком пальца по шее Ксено вниз, к груди, нажимая по пути на синяк от укуса. — Ох, ведь я предупреждал тебя не давать мне соблазна… И вот ты передо мной, как тут устоять? Снова вынуждаешь папочку сделать тебе больно. Плохой мальчик. Ксено сделал рывок и треснул Стена коленом в живот. Тот отстранился. — Я предупреждал тебя, остановись. Еврей пнул его ногой, целился в лицо, но попал только в плечо. — Отвалите! Внезапно на комоде зазвонил телефон. Ариец недовольно бросил взгляд на часы и поднялся с кровати. — Подожди немного, мой сладкий, у папочки появились дела. Он снял трубку. — Алло. Лицо Снайдера было холодно. Абонент что то затараторил в трубку. Стен нервно сглотнул. Ксено наблюдал, как выражение его лица меняется с ужасающей быстротой. Вот уже на нём написан страх. — Да. Да. Понимаю. Сейчас буду. — он бросил трубку. Поднял на Ксено полный беспокойства взгляд. — Звонил доктор. Твоей маме хуже. — Доктор сказал — это лихорадка. Она хочет с тобой поговорить. И, как ни странно, со мной. — Лихорадка. Мама может умереть? — с беспокойством спросил Ксено. — Боюсь, что да, малыш. Но мы сделаем всё, чтобы этого не случилось. — Стен снял наручники с запястий мальчика. Он был серьёзен. — Ещё раз так меня назовёте… Снайдер презрительно хмыкнул. Ксено быстро оделся. Спустя какое то время они оба уже находились у постели Хелены. Она лежала ни жива, ни мертва. Доктор что то зашептал на ухо военному. Ксено услышал отрывок их диалога «сто процентов смертельный исход " Он подошёл к матери. — Мамочка, держись, доктор спасёт тебя. — Ксено, я умираю… Я хочу кое что сказать ему. — женщина указала на Стена. — Как вас зовут? — Стенли. — Стен… Послушайте… Ксено, ты тоже. Я не хочу, чтобы Ксено страдал всю жизнь из-за меня. Эта война, я никогда не думала, что так будет. Ксено, я должна сказать тебе кое что очень важное. — Хелена взяла сына за руку. — Ты не еврей, Ксено. Ты не должен быть гоним. — Мамочка, нет, мамочка, этого не может быть, ты больна! — Может. Слушай меня внимательно. Я тебе не мать. Тебя подбросили нам, сколько лет прошло, Боже, ты был совсем крохой, меньше годика… Стен медленно бледнел. Женщина продолжила. — Тебя подбросили к нам на порог в корзинке. Там было письмо: просили позаботиться о малыше… Написали, что тебя зовут Ксено. Мы взяли тебя. Ты рос, думая, что еврей, но это не так… Ксено, прости меня. Я должна была сказать раньше, ты очень страдал из-за меня… Письмо было написано по немецки. Тебя запеленали в одеяльце. Там была монограмма. К. Аrm, сокращение… Наверное, это твоя настоящая фамилия. Прости меня, сынок, я так виновата… — Ты не виновата, мамочка! Совсем нет… — Стенли, вы ненавидите Ксено потому, что он еврей? Это не так. Он не виноват перед вами ни в чем. Позаботьтесь о нём, пожалуйста. Ксено, помни, я всегда с тобой. Я люблю тебя, милый. — Мамочка. И я тебя люблю. Женщина слабо улыбнулась и откинулась на подушки. — Она уснула. — канстанировал доктор. Я буду сообщать вам о перемене состояния, господин. — Хорошо. — севшим голосом произнес Стенли. Он поднялся, взяв Ксено за руку. — Идем. Ксено кивнул. Они вышли из комнаты. Стен молча шёл по коридору, держа мальчика за запястье. Уже в своей спальне Снайдер без сил упал на кровать. Ксено сел рядом. — Я даже представить себе не мог. Ты не еврей. Ксено покачал головой. — Нет, господин. Я — еврей. Я буду им до конца, что бы не случилось. Я вырос евреем, и им останусь. — Кажется, я знаю, кто ты. Маленький Ксено Армстронг. — Кто? — Это богатая дворянская семья. Арийцы. Моя мама очень тесно дружит с Соней Армстронг. Девятнадцать лет назад у неё родился маленький мальчик. Ксено. Был бал в честь этого случая. Мне было семь лет тогда когда я заглянул в твою кроватку. Малыш мне улыбнулся. У него, как у тебя была такая же родинка на щеке, как слеза. Я запомнил. Вскоре малыша похитили. У Армстронгов много врагов. Больше малыша никто не видел. Помню, как Соня Армстронг плакала у моей мамы на плече. Так это ты. Ошибки быть не может. Ксено встал с кровати. Он медленно расстегивал пуговицы на рубашке. Наконец она упала к его ногам. Стен сел на кровати. — Что ты делаешь? Ксено залез в постель и сёл к нему на колени, снимая с его головы фуражку. Стен вздохнул. Он почувствовал, как нежная кожа мальчика соприкасается с грубой, как наждачка тканью форменной куртки. — Ксено? — Расслабьтесь. — прошептал Ксено, и Стен ощутил его тёплое дыхание на своей шее. Рейхсфюрер позволил еврею снять с себя куртку и заняться рубашкой. — Ксено, прости меня. Мальчик поднял на Стена грустные карие глаза. — За что? — За всё. За то, что чуть не вышиб мозги током, за то, что отобрал семейную фотографию, за то, что пугал каждый день, за то, что убил доктора, и за то, что издевался постоянно. Ты ни в чем не виноват. Национальность не имеет значения. Мне плевать на самом деле, еврей ты, или ариец. Только сейчас я понял, как глупо судить человека по национальности. Ксено, я… — Не надо. — прошептал Ксено. Он опустил глаза. — Я уже простил вас, за всё. — Спасибо. — тяжело выдохнул Снайдер. Он обнял Ксено за талию и повалил за собой на кровать. Мальчик молча обнял его в ответ. — Папочка, я боюсь монстра, который живёт под кроватью. Папочка, прости меня за то, что я был плохим. Защити меня от монстра, пожалуйста, папочка. — Монстр сегодня не придет. У него появились неотложные дела. Если он объявиться, я пущу ему пулю в голову. Папочка не оставит тебя, малыш…

***

Утром Ксено проснулся в своей комнате. Он вспоминал события прошедшего дня. Кровь с ковра отчистили. О докторе ничего не напоминало. Но Ксено помнил всё. Его воспоминания нельзя было отчистить, нельзя смыть. В полдень в дверь постучали. Мальчик удивился, когда вошёл Стен. Раньше он никогда не стучал. Войдя, нацист снял фуражку. — Доброе утро, Ксено. — Что случилось, господин? — взволнованно спросил мальчик, подходя к военному и поправляя отвороты его куртки. — Твоя мама умерла. — ответил Снайдер хриплым голосом. — Только что сообщили. Ксено молча опустил глаза. Слез не было, но пути к глазам выкипали. Только пустота внутри. И грусть. Давящая, гулкая. Стен молча обнял его.