Love is…

      О боже блядь.       Хонджун быстро моргнул, словно его застали врасплох. Он посмотрел на Сонхва и слегка нахмурившись, облизнул губы. В голове пронеслось определение термина, который он вычитал еще в пятом классе в каком-то учебнике и после которого решил, что ненавидит психологию и всё что с ней связано.       — Любовь — это психофизиологический процесс, включающий нейрохимические реакции и эмоциональные переживания, связанные с привязанностью и удовлетворением, — выпалил он на одном дыхании и усмехнулся, когда поймал на себе странный взгляд Сонхва.       Ну а что. Он же это зачем-то помнил. Наконец пригодилось.       Хонджун опустил и снова поднял голову. Чёлка упала ему на лицо, слегка прикрывая глаза, пощекотала нос, и юноша слегка поморщился.       — Ладно. Наверное, ты хотел услышать от меня что-то типа… — Хонджун задумался. — Любовь — это сильная привязанность и забота о другом человеке. Это желание быть рядом, поддерживать и делиться радостями и трудностями. Как-то смазливо и глупо, как по мне. Заставляет меня чувствовать себя некомфортно и противно. Есть ли вообще любовь? Не уверен. Мое первое определение мне нравится больше, — юноша недовольно фыркнул и отвернулся в сторону.       Сонхва некоторое время молчал и просто смотрел на собеседника, чуть меланхолично поводя бровью.       Нет. Хонджун определенно никогда не любил. И у него явно избегающий тип привязанности, раз ему так сложно говорить о таких простых человеческих чувствах. Он уходил в тотальное отрицание того, что любовь существует, потому что боялся ранить себя. Может, за этой маской безразличия и школьного хулигана стоит нечто большее?       Не существует на свете людей , которым неважна любовь. Сонхва уверен в этом.       — Понятно, — коротко кивнул Сонхва, слабо приподнимая уголки губ. — Но мне нужен был ответ не вроде: «что ты хотел услышать», а твой искренний. Но допустим… А о привязанности что слышал?       Хонджун вздохнул и закатил глаза. Раздражало, что чувствовал себя так, словно он на каком-то допросе.       — Тут, наверное, смотря, что имеется в виду… человек может просто хотеть видеть другого, заботиться, желать быть рядом и мечтать о встрече, либо же… это может быть «дикая» привязанность, — на этих словах он снова нахмурился и вновь опёрся щекой на кулак. — В плане, когда человек упивается другим и не видит без него смысла существовать, может, не знаю… я не силен в терминах, — Хонджун пожал плечами.       — Хонджун, у нас не получится хорошо подготовиться, если ты будешь так несерьезно к этому относиться, — Сонхва нахмурился, а затем устало прикрыл глаза. — Чтобы ты смог защитить работу, ты должен быть открыт к знаниям. То, что ты сейчас чего-то не знаешь — это неплохо. Главное — желание.       Как. Же. Он. Раздражает.       Это всё, о чем думал Хонджун, но затем выдохнул. Мысленно Хонджун просил себя держаться. У него очень горячий темперамент.       — Я не идиот, Пак Сонхва, — Хонджун снова закатил глаза. — Ты устроил мне допрос и это некомфортно. Я вроде бы не с господином Ли сижу, а ты раздражаешь так же как и он сейчас, — Хонджун откинулся назад на спинку стула и сложил руки на груди. — Долбанная психология.       — Ты как маленький мальчик, — не выдержал Сонхва и нахмурился. — Ты сам сказал, что не понимаешь психологию. Я пытаюсь прощупать дыры в твоих знаниях, чтобы понимать, что мне нужно тебе объяснить. Составляю в голове план в каком направлении нам двигаться.       Сонхва мог поклясться, что впервые хотел задушить человека. Вонзиться маленькими ногтями в кожу на шее и сжать. Настолько его бесил Хонджун. Почему он себя так вёл?       — Для того, чтобы защитить работу, её нужно не просто знать, её нужно понимать, —спокойно произнес Сонхва, сжимая ручку в руке. — Нам не повезло вместе работать, но уже ничего не изменишь.       — Малыш, я много чего понимаю и мне достаточно объяснить один раз или дать что-то прочитать, а ты допытываешь меня, — Хонджун вздохнул и отвёл взгляд в сторону, постукивая носком туфли по полу. — Ты можешь не напоминать мне, что мы должны защищать эту работу, я знаю об этом. Хоть я и «балбес» в твоих глазах, но я не настолько идиот, чтобы завалить экзаменационную работу от которой зависит мой выпуск.       — Значит, прекрати себя вести как капризный ребёнок, — Сонхва поморщился. — И не смей называть меня «малыш». Боже. Я не допытываю тебя, блядь, — Сонхва сам не заметил, как начал материться. — Я просто задаю тебе вопросы. Они тоже важны для рассуждений. Наша работа — это сплошное рассуждение.       — Вы посмотрите, как завёлся, — Хонджун говорил спокойно и ровно назло Сонхва. — Ты же понимаешь, малыш, что, говоря мне чего-то не делать, то я наоборот буду это делать?       Юноша цокнул языком и закатил глаза. Хонджун снял пиджак, кинул его на портфель и снова посмотрел на Сонхва.       А его интересно дразнить. Хонджуну даже понравилось.       Хотя ладно. Он немного побудет серьёзным. Ему это тоже надо.       — Хорошо, давай рассуждать. И скажи мне потом, что прочитать, — Хонджун посмотрел в сторону стеллажей. — Чтобы я нагнал тебя в каких-то моментах для нашей работы.       — Неужели хоть одно рациональное предложение, — Сонхва закатил глаза, словно всё ещё слышал где-то это небрежно брошенное «малыш» и напрягал каждую мышцу от злости. — План работы такой: сначала рассматриваем понятие любви, затем понятие парадокса в отношениях, затем затрагиваем иррациональные связи, а после — пишем вторую практическую часть про то, как выйти из порочного круга. Даём рекомендации и завершаем работу.       Всё это время Сонхва нервно писал в тетради, вторя своим словам. А после вновь посмотрел на Хонджуна. — Согласен?       — Я особо не ебу, что ты сейчас сказал, но куда мне деваться? Согласен, — Хонджун устало вздохнул и обратил внимание на то, как Сонхва теребил ручку в пальцах.       — Не беси меня, Хонджун. — прошипел Сонхва, недобро косясь на одноклассника.       В итоге им всё же удалось нормально сесть за работу. Сонхва вручил Хонджуну книгу, попутно объяснив, что её нужно прочесть, чтобы взять что-то для исследований. Хонджун недовольно фыркнул, но принял книгу в толстом переплёте из чужих рук, принимаясь за чтение материала. Сонхва победоносно усмехнулся. Сам же он решил изучить кое-что из раздела философии.       Книга была про любовь. Философы всех времён рассуждали над тем, что это за феномен, и почему именно любовь — квинтэссенция всего человеческого бытия. Ведь за неё убивали, боролись, совершали подвиги, уничтожали и строили города. Благодаря любви рождались дети, создавались самые крепкие связи, появлялись произведения искусства. Любовь — это самое прекрасное, что у людей есть. И это то, что могло залечить даже самое искалеченное и злое сердце.       На самом деле, Сонхва был рад взять именно эту тему. Она интересна, многогранна и неоднозначна. Самое то для исследования, в первую очередь, себя самого. Он сам никогда не влюблялся по-настоящему и хотел ощутить это на себе, но пока что не удавалось встретить человека на своём пути, кого он смог бы полюбить. Сонхва находил интересным читать литературу, посвященную любви, рассуждать над тем, какими были бы его первые отношения, что за человек будет с ним рядом. Но что он точно знал, так это, что возлюбленный будет явно не таким, как Ким Хонджун. Иначе он свихнется.       Время летело незаметно, и Сонхва обратил внимание на часы только тогда, когда стрелка достигла отметки в десять часов. Неужели они просидели здесь целых пять часов? Невозможно.       Сонхва мог поклясться, что ещё немного и он потеряет зрение. Сидеть так долго над книжками с маленькими буквами невыносимо. Хонджун вообще уснул, положив голову на рюкзак и обняв его с двух сторон. Сонхва в один момент смирился с тем, что Хонджун не мог потребить слишком много «скучной» информации за один день, и просто позволил ему немного отдохнуть. И этот отдых, кажется, превратился в полноценный часовой сон.        Сонхва только хотел начать собираться, как неожиданно услышал звук замочной скважины, а затем свет в помещении погас. Твою мать! Они сидели далеко от выхода, в достаточно укромном месте. Наверное, их не заметили, поэтому решили, что в библиотеке никого не осталось.       — Твою мать, — зашипел Сонхва, осторожно тронув Хонджуна за плечо. — Хонджун, проснись. Проснись же! Нас заперли!       Хонджун заворчал, затем медленно открыл глаза, посмотрев на Сонхва непонимающим взглядом. Твою мать, он же так хорошо спал. Боже. Хонджун вздохнул и поднялся, увидев, как Сонхва убрал от него руку.       Он видел такой хороший сон. Что там Пак сказал вообще?       — Что? Что ты сказал? — голос Хонджуна чуть хриплый после сна. Юноша прокашлялся, чтобы можно было говорить.       — Нас только что закрыли в библиотеке, — недовольно прошипел Сонхва.       Сам не понимая почему, Сонхва задержал взгляд на лице Хонджуна. Увидев небольшие следы рюкзака на его лице, Сонхва отчего-то умилился, но быстро смахнул секундное наваждение и достал телефон из кармана. Выключен.       — Твою мать, — выругался Сонхва, положив гаджет на стол. — Телефон сел. Даже не смогу предупредить родителей.       Хонджун оглянулся вокруг и тоже потянулся к телефону.       — Вот же блядь, — едва слышно прошипел под нос юноша. — Мой тоже.       Хонджун залез в рюкзак, начиная перебирать его содержимое, но единственное, что он нашёл — портативный плеер. Ну конечно, зачем носить зарядки с собой? Ким аккуратно положил плеер на стол и вздохнул.       — Ты уверен, что нас закрыли? — Хонджун поднялся с места и обошёл Сонхва. Юноша потянулся, наклонился из стороны в сторону, чтобы размять затекшие после сна мышцы. Хонджун расстегнул запонки, бросил их на стол, а затем закатал рукава рубашки. — Может проверить?       Хонджун оглянулся. Какая же жуть, только темнота библиотеки вокруг.       — Пойдём посмотри, но я уверен. Сам слышал, как повернулся ключ в замочной скважине, — Сонхва тяжело вздохнул, уже внутренне смирившись с тем, что придётся ночевать в тёмной библиотеке.       Они прошли несколько проёмов между стеллажами и оказались в главном зал. Жутко, мрачно и прохладно. От окон сквозило, и Сонхва невольно поёжился. Весь зал освещен лишь одним оставленным небольшим светильником. Сонхва поджал губы, осматриваясь вокруг. Интересно, получится ли взломать замок? Но из подручных средств ничего нет. Сонхва подошёл ближе к двери и нажал на ручку. Закрыто. Дёрнул ещё пару раз, надеясь на то, что ему показалось, но тщетно. Они остались вдвоём в запертой библиотеке. Сонхва обернулся на Хонджуна и под его вопросительный взгляд покачал головой.       — Нет. Мы не выйдем отсюда до семи утра, — заключил Сонхва, отходя от двери. — Ну… Чем займёмся? Видимо, придётся знакомиться ближе.       — Для начала вернёмся назад, — Хонджун кивнул в сторону откуда они пришли. — Господи, ну и дела. Застрять в библиотеке, это же надо…       Хонджун развёл руками и пошёл прочь по тёмному помещению, слыша поспешные шаги за своей спиной. И думать не нужно было, чтобы понять, что это Сонхва. Они дошли обратно до своего стола и Ким кривит губы, смотря на неудобные стулья. М-да.       Точно не так он планировал спать этой ночью. Ещё и желудок сворачивался от голода. Он даже не пообедал сегодня из-за репетиции и неожиданной встречи после. Хонджун вздохнул и потянулся к плееру. Экран старого айпода загорелся голубым свечением, и Хонджун поднял глаза Сонхва.       — Ну, на крайний случай всегда можно послушать музыку, — Хонджун пожал плечами. — Не вижу других развлечений. Даже книгу не почитаешь в такой темноте.       «Видимо, придётся знакомиться ближе».       Голос Сонхва звенел в голове Хонджуна.       — Ладно, — Сонхва сел на стул. — Включай свою музыку. Больше нам делать нечего. Время только десять часов вечера.       — М-м-м, как бы тебе сказать, айпод — не телефон, он без наушников музыку не проигрывает, — Хонджун почесал затылок, воткнул наушники, а затем протянул один проводок Сонхва. — Или так или никак.       Сонхва недоверчиво посмотрел на Хонджуна, но затем придвинулся чуть ближе вместе со скрипящим стулом, и принял наушник. Их плечи коснулись друг друга, и это заставило Сонхва слегка сжаться. Он не любил чьи-то касания.       — Удивишь меня? — Сонхва слабо улыбнулся, поглядывая на Хонджуна.       Хонджун усмехнулся и как ни в чем не бывало отвернулся, засовывая наушник в ухо. Юноша прикусил губу, быстро пролистывая плейлисты и треки думая какой выбрать, но затем, всё-таки нажал на кнопку. Здесь будет сборная солянка. Только то, что он любил и что его успокаивало. В какой-то степени.       «The Neighborhood» — «Softcore» начала играть первой после перемешивания треков. Он положил плеер на стол и откинулся назад на спинку стула, сложив руки на коленях.       Хонджун смотрел перед собой. Музыка успокаивала. Голос звенел в голове, сливаясь с битами.       Боже. До мурашек каждое звучание.       Сонхва скользнул взглядом по Хонджуну, чуть прищурившись. На мгновение Сонхва задержал дыхание, наблюдая, как Хонджун полностью растворялся в музыке. Пальцы непроизвольно постукивали по краю стола, следуя ритму. Сонхва прикрыл глаза и тоже попытался расположиться удобнее на деревянном твердом стуле. Вслушивался в слова на секунду позволяя себе забыть, где и с кем находится. А потом поймал себя на том, что тихо постукивает ногой в такт. Этот трек слишком цеплял. По коже побежали мурашки.       Песня была о токсичных отношениях, эмоциональном отдалении и саморазрушении. Лирический герой словно застрял в цикле боли и зависимости от партнёра, который причинял ему страдания. Пытался притупить боль, но не может вырваться из этих отношений.       В строчках звучало разочарование, апатия и некая обреченность, будто он уже смирился с тем, что все разрушительно, но продолжал оставаться в этом.       Песня звучала меланхолично, но в то же время гипнотически. Будто ты тонешь в собственных эмоциях, но не можешь (или не хочешь) выбраться.       — А она ведь так идеально подходит под нашу работу, Хонджун… — осенило Сонхва. — Наша тема — это основной посыл песни.       Сонхва сам не понимал, почему решил поделиться своими мыслями с Хонджуном, заинтересованно смотревшим на него.       — Это больная привязанность. Иррациональная и разрушающая, — прошептал Сонхва, но Хонджун его услышал. — Это тревожный тип привязанности.       — И правда, — он неожиданно для себя слегка улыбнулся, — кто же мог подумать, что случайно перемешанный плейлист подкинет именно эту песню.       Хонджун задумался на секунду, чтобы что-то озвучить в следующий момент:       — Учитывая, что в плейлисте почти пятьсот треков. Судьба.       Он усмехнулся от собственных слов. Какое же клише. Однако Сонхва обрадовали эти слова и Хонджун выгнул бровь от удивления.       — Ага, — Сонхва оживлённо кивнул, а затем вновь отвёл взгляд на окно.       Ярко светила луна, освещая небольшой участок библиотеки. Как раз тот, где сидели они. Оба юноши буквально купались в мягком свете.       — Я задам вопрос? — Сонхва чуть нахмурился.       — Конечно, — Хонджун пожал плечами, и на мгновение задержался взглядом на профиле Сонхва, смотревшего в сторону. Однако затем резко одёрнул себя и отвернулся, вновь уставившись куда-то перед собой.       — Ты говоришь, что не знаешь, что такое любовь. Но тогда что у вас с Уёном? Все же знают о ваших странных отношениях, — Сонхва мимолетно посмотрел на Хонджуна.       Хонджун вскинул брови, но не повернулся к собеседнику, лишь глухо усмехнулся.       — Между нами… нет любви в её романтичном понятии, — выдохнул Хонджун. — Мы дружим уже очень давно и не знаю, как на самом деле так получилось. Это порочный круг, который каким-то образом засосал нас. Может быть нам просто хочется что-то чувствовать? Я много об этом не думал, — Хонджун медленно моргун и посмотрел на экран плеера, когда сменилась песня. — Скажу по секрету, что пытался выйти из этого, но это как наркотик и когда ты по сути бесчувственная болванка, то… возвращаешься снова и снова к тому, от чего бежишь.       Хонджун посмотрел на Сонхва. Ему не нужно было чужое мнение или утешение, нет. Видимо, так влияла на него ночь, из-за которой не хотелось спорить и ругаться.       — Интересные у тебя вопросы, Сонхва.       — Ваша связь больная, Хонджун, но не мне судить, — Сонхва пожал плечами. — Просто… Ладно, неважно, — Сонхва отмахнулся, явно желая обсудить это, но остановил себя.       — О, я больной получается, — Хонджун сложил руки на груди. — Что поделать, такова моя участь. Что «просто»? Что ты имеешь в виду?       — Просто как можно заниматься сексом с тем, кого ты не любишь. Это просто животное удовлетворение? — Сонхва посмотрел на Хонджуна. — Ты не больной, Хонджун… Ваша связь больная, очень подходящая к теме нашей работы. У вас тревожно-избегающие отношения.       — Вот не надо нас анализировать, договорились? Тем более для нашей работы. Ты ничего не знаешь, Сонхва, — Хонджун шумно выдохнул через нос. — Не всегда нужно любить, чтобы спать с кем-то. Это взрослый мир. И не всем дано почувствовать настоящую любовь, так что же тогда, забыть о всех прелестях жизни и сесть в углу? Нет. Плакать и страдать — это не по мне.       — Ладно, — Сонхва вскинул брови, чувствуя, как его буравят взглядом и отвернулся. Сонхва прекрасно понимает, что задел за что-то живое. Надавил на триггер, не желая сделать этого. Но Хонджун решил отстаивать свои границы. И Сонхва его понимал. Но не понимал другого: как действительно можно было с кем-то заниматься сексом, когда ты ничего не чувствуешь? Разве это стоило того? Разве это приносит удовольствие?       Вопросов на сегодня хватит.       Хон лишь слабо покачал головой и повёл задумчивым взглядом по книжным полкам, на которые падал лунный свет. Песня вновь сменилась, и Хонджун дёрнулся от неожиданности, быстро переключил на следующую, и только потом снова расслабился. Он вновь посмотрел на Сонхва и задумчиво прищурился.       У него на языке крутился один вопрос, и Хонджун произнёс его раньше, чем осознал.       — Какую музыку ты любишь? — неожиданно спросил Хонджун. — Есть любимая песня?       — Да, есть, «Sweater Weather», — Сонхва улыбнулся чуть мягче, чем обычно. — Я часто её слушаю.       Каждый раз, когда мелодия разливалась в наушниках, внутри что-то откликалось. Эта песня будто вплетена в его воспоминания, в прожитые моменты, в людей, которые когда-то были рядом.       — Это история о любви, страсти и близости, но с едва уловимой грустью. О двоих, кто растворяется друг в друге, забывая обо всем вокруг. И, наверное… меня это цепляет, — Сонхва произнёс это почти шепотом, глядя в окно.       — Интересно, что это та же группа, — Хонджун улыбнулся уголком губ. — Она и правда очень чувственная. Говорят, что невозможно влюбиться в музыку, в песни, но я считаю, что это не так. Как можно не любить это звучание и ритм, каждое перетекание звуков и сочетание голоса с мелодией? Порой музыка кажется мне чем-то… нереальным, потому что она способна влиять на людей крайне особым образом.       Хонджун вновь бросил взгляд на плеер, когда сменилась песня и он увидел на экране заставку той самой песни, о которой говорил Сонхва. Биты лились в ухо, и Хонджун почувствовал, как по рукам невольно побежали мурашки.       — Опять судьба? — подметил Сонхва, чувствуя, как напряжение между ними рассеялось. — Да, музыка… Это отдельный мир. А ты знал, что есть люди, относящиеся к той категории, которые с самого рождения предписаны к людям, имеющим «врожденную амузию», простыми словами — они не любят и не воспринимают музыку без патологических причин в виде отсутствия слуха, отклонений в развитии или в силу невежества?       Сонхва нахмурился, задумавшись. Нет, он не мог представить, как кто-то лишён такого удовольствия.       — Это так удивительно. Не знаю. Мне кажется, у всех жизненных моментов есть свое звучание. Даже сейчас, — Сонхва усмехнулся. — Это очень мощный якорь…       — Не представляю свою жизнь без музыки… — произнёс Хонджун чуть тише. — Хорошо, что я не родился в этой категории людей, потому что это слишком прекрасно, чтобы не любить.       Он облизнул пересохшие губы и напряг живот, почувствовав, что желудок собрался совершить очередной кульбит от голода.       — Согласен, у меня есть некоторые песни, которые ассоциируются с определенными моментами жизни. Стоит их включить, как мысленно я сразу там, — Хонджун лениво улыбнулся. — Теперь и за нашей ночёвкой в библиотеке закрепится пару песен. Кто бы мог подумать?       И это песни про любовь. Разную, но всё же любовь.       И почему их так преследует эта тема? Двух людей, которые недолюбливают друг друга.       — Ночёвка в библиотеке… — Сонхва глухо усмехнулся, медленно моргая. — Я слышу твой желудок, несмотря на то, что в моем ухе наушник. У меня есть немного еды. Давай поедим?       — Всё в порядке, — Хонджун отмахнулся. — Этот дурак любит поворчать на меня, — Хонджун коснулся своего живота, а затем взял плеер в руки, просматривая, какие песни будут идти следом.       Он прекрасно понимал какая еда может быть у Сонхва. Нет, он не привереда. Просто он такое не ел.       — Точно не хочешь? У меня есть еда, Хонджун. Я не обеднею, если ты разделишь со мной этот скромный «ужин», — заворчал Сонхва, закатывая глаза.       — Я и не называл тебя бедным, Сонхва, — Хонджун оторвался от своего занятия и посмотрел на Сонхва, снова выгнув бровь. — Ладно, давай «поужинаем», иначе так и будешь ворчать. А мне это не сдалось в ночи.       Твою ж мать. Ну ничего же не будет. Хонджун от этого точно не умрёт. — Придется потерпеть, — Сонхва вновь закатил глаза. Кажется, они уже начинали болеть. Ещё немного, и он увидит изнутри свой затылок.       Сонхва взял свой рюкзак и, пошуршав там чем-то, он всё же вытащил две рисовые булочки с шоколадом и банановое молоко в небольшой бутылке.       Пак Сонхва и не на диете? Удивительно.       Сонхва взял одну упаковку и подвинул ближе к Хонджуну. Юноша смотрел на Хонджуна и на то, как тот морщился.       — Не смей строить такое лицо, когда тебе дают вкусную еду, — шутливо нахмурился Сонхва.       — Может быть это покажется странным из-за моего образа жизни и прочего, но я никогда не ел подобного и дело не в деньгах, естественно, а… — Ким отмахивается и берет упаковку и рассматривает со всех сторон. — Рисовая булка? С шоколадом? Это точно съедобно?       — Да ты совсем обалдел, Хонджун, — Сонхва недовольно поджал губы. — Я что, по-твоему, отраву ем? Конечно, это съедобно. Даже более чем.       Хонджун опустил глаза на упаковку и посмотрел на состав. Да он километровый… Хонджун тяжело сглотнул и пробежался по тексту глазами.       Сколько бы ему ни было лет и как бы он ни протестовал обществу, не вёл безобразный образ жизни. Хонджун никогда не нарушал правил в еде, установленные его матерью. Хонджун никогда в жизни не ел что-то в таких пакетиках, никаких полуфабрикатов и еды, в которой содержались непонятные для его мозга составляющие, как, например, в этой булочке. Это табу. Только чистая еда, приготовленная руками человека, никаких фабричных сладостей, никакого фастфуда, как бы иногда его ни пытались соблазнять друзья. Как бы Уён ни протестовал, когда тот не хотел есть его шоколад, мармелад, мороженое или рамен. Особенно рамен. Нет. Это как выработанная годами привычка, засевшая в его голове.       Ему девятнадцать, а он впервые открыл пластиковый пакетик с булочкой внутри.       Но сейчас он очень голоден. Никто ведь не узнает, если Хонджун съест эту чертову булку. А внутри всё протестовало и перед глазами вставали цифры и буквы с обратной стороны упаковки. Хонджун не подал вида и просто разорвал булочку на две части. Он снова посмотрел на неё, а потом подняв глаза на Сонхва, увидел, как тот с удовольствием ел эту ужасную булку с шоколадом.       Хонджун опустил глаза и, отломив небольшой кусочек теста с начинкой, запихнул его в рот. Понимал, что не подавится и что это действительно вкусно, но внутри все кричало и протестовало, требуя выплюнуть.       — Вкусно, — кивнул Хонджун и посмотрел на Сонхва.       — Сам готовил, — отшутился Сонхва, улыбаясь. — Я рад, что тебе нравится.       Они ели молча, радуясь, что спасены. Внутри разливалось тепло от вкусной еды и осознания, что они не умрут здесь, в библиотеке, от голода. Покончив с едой, Сонхва довольно откинулся на спинку стула и положил руки на живот.       Иногда Сонхва косился на одноклассника, с интересом поглощавшего обычную булку. Это выглядело так мило и странно одновременно. Но Сонхва пытался не смущать его своим вниманием и переключился на книгу, лежавшую перед ним. Сейчас даже не прочитаешь. Время на часах всего лишь около одиннадцати тридцати.       — Ура, мы не умрём здесь, — тихо произнёс Сонхва.       — Спасены благодаря Пак Сонхва, — Хонджун усмехнулся и отложил упаковку от булки в сторону на столе, чтобы не видеть её лишний раз. — Время почему-то так медленно тянется … — Хонджун опустил глаза на плеер и нажал на кнопку, чтобы перелистнуть трек. Сейчас не хотелось слушать что-то резкое, хотя плейлист таковым и не был вообще. — Вот так лучше. — Какая твоя любимая песня, Хонджун? — Сонхва снова посмотрел на Хонджуна. В глазах Сонхва сверкали мириады звёзд.