Love is…

      Атмосфера в доме Паков была хуже некуда. Напряжение в воздухе висело ощутимое. Но только лишь для двоих за столом. Сонхва часто чувствовал на себе испытывающий взгляд Чхве, и он мог поклясться, что хуже взгляда он не видел в жизни никогда. Он буквально забирался ему под кожу, словно яд, пускающийся внутривенно. Пак старался держаться, чтоб не встать из-за стола и не выйти из столовой. Вилки сегодня скрипели особо раздражающе, даже было невыносимо слышать тиканье часов. Родители ничего не подозревали, но Сонхва чувствовал, что произойдет нечто необратимое.       Он никогда не видел Сана таким. Они дружили с самого младенчества. Для него Чхве всегда был самым милым и нежным пареньком, который дарил ему множество положительных эмоций, и Сонхва делал это в ответ. Но сейчас перед ним сидел сам Сатана в обличие подростка. Пак действительно чувствовал себя виноватым и был готов ко всем последствиям своего решения. Он настолько влюбился в Хонджуна, что стерпит абсолютно всё, но не откажется от него. Нравится это кому-либо или нет. Но, тем не менее, родители явно не одобрят такой выбор, потому что они знали, кто такой Ким Хонджун и что за репутация у него.       Сонхва ковыряет еду вилкой уже продолжительное время, но, подняв взгляд, сталкивается с мрачным взглядом Чхве. Куда бы деться от него…       «Сан, прости. Я не хотел сделать тебе больно. Пойми меня» — вот что читалось в глазах Пака. Но он знал, что тот не готов говорить.       Если бы тогда не слили, что Хонджун ночевал у Пака, он бы спокойно поговорил с Саном, зная, что тот бы принял это. Самое ужасное — это выглядело так, будто бы Сонхва собирался его обманывать долгое время. Но это не так. Только вот уже поздно. Что ещё больнее было для Сана — Сонхва не позволял подбираться к себе слишком близко. Даже будучи в отношениях, они мало касались друг друга в интимном плане. А тут он переспал с Кимом. И это чертовски бьет по самолюбию.       И Сонхва все это понимает. — Мальчики, как дела в школе? Вы такие тихие сегодня? — Мама Сана приподнимает бокал и отпивает вино.       Сан медленно переводит взгляд на мать и не глядя цепляет мясо вилкой, запихивая его себе в рот. У него закипает все больше с каждой секундой. — А что не так? — он кладет вилку и берет свой стакан с водой. — Все замечательно. — Сан косится на Сонхва. — Сан, — начинает отец, — мама просто поинтересовалась, что с тобой?       Чхве сжимает челюсти и усмехается. Зло и горько. — Сколько мы еще будем притворяться здесь? — Сан выдыхает через нос.       Ему так хочется сказать пару ласковых слов, не сдерживаясь из-за родителей. Отвратительно.       Он предупреждал Пака. Несколько раз. Тот же… Так ничего и не сделал. — О чем ты? — мама Сана выгибает бровь. — Наш прекрасный Сонхва оказывается все время водил меня за нос. — Сан причмокивает губами. — Ничего не поняла… — Родители Сана переглядываются между собой. — Да, вы не ослышались. Я сам был в шоке когда узнал, что меня не любили! — Чхве горько смеется. — А еще каким образом до меня дошли эти новости… И кого он выбрал… Того самого парня, с которым у него проект. Знали же?       Чхве смотрит на мать Сонхва и затем на отца. Он медленно ведет взглядом и смотрит на Пака. Чувствует горечь во рту. Его горло саднит. От обиды. От злости. От предательства, которое с новой силой решило ударить в виски. — Я просто не могу больше терпеть эти улыбки и притворство. Мне тошно. — Сонхва, о чем Сан? — Господин Пак смотрит на сына. Строго и холодно. Видимо понимает о чем идет речь.       Сонхва выдерживает взгляд, а затем смотрит на Сана. Он прикрывает глаза и вздыхает.       Черт. — Мы не вместе. — коротко отвечает Сонхва. — Как это? — Мама Сонхва прикрывает от удивления рот и непонимающе смотрит на парня. — Вот так. Я изменил ему. — продолжает спокойно Сонхва. — Что… — Сан, я не хотел делать тебе больно. Я хотел с тобой лично поговорить. Но не успел. Я по-прежнему люблю тебя и всегда буду любить, и ты это знаешь, просто в тебе говорит обида. Ты заслуживаешь другого человека, который увидит в тебе нечто большее, чем просто хорошее будущее. — Сонхва открывает глаза и смотрит прямо на Сана. — Я не хотел так. Не хотел пытаться специально полюбить тебя. Не хотел обручаться и всю жизнь быть с тобой, когда ты заслуживаешь партнера, который будет действительно любить тебя. Не как друга и партнера. А как свою родственную душу. Ты был бы счастлив, если бы с тобой находился я? Нет. Ради чего? Ради стабильности? Зачем? Я устал пытаться это объяснять. Почему это перечеркивает все, что было с нами? Ты же, в первую очередь, мой друг. — Вот именно, Сонхва. Ты был моим другом. Самым близким для меня человеком. А ты… Запутался в своих чувствах, решил испытать их на мне, обманывал, крутил вокруг пальца, пока общался с этим… — Сан не называет имя Хонджуна, сглатывает ком в горле и медленно моргает. — Я спросил тогда тебя: «Это правда?», ты ответил мне: «Да.» И я поверил тебе, потому что доверял. Сонхва, ты прав. Я заслуживаю кого-то лучше чем ты, по крайней мере того, кто не будет обманывать себя и меня, не изменит.       Чхве поднимается с места и смотрит на родителей. Он отбрасывает на поверхность стула салфетку и вздыхает. Протяжно и тяжело. — Я пойду прогуляюсь. Мне здесь нечем дышать.       Уже успевает сделать резкий шаг в сторону, но его останавливают. — Нет, стоять. — Строго говорит отец Сана и парень хмурится. — Разговор еще не окончен. — Сынок, присядь на место. — Мама говорит тихо и обеспокоено. Совсем не понимает происходящее. — Что за цирк тут происходит? — мужчина хмурится и откладывает вилку со звоном на поверхность тарелки. — Чхве Сан, сядь.       Сан закатывает глаза и садится на место. Складывает руки на коленях и смотрит на отца в ответ. — Сан, я реально думал, что у нас все получится, потому что другого и не знал. Я никогда не влюблялся, и ты был моим лучшим вариантом. Я действительно верил и сам, что все будет хорошо. — Сонхва чувствует, как подступают слезы. — Когда я говорил «да», я это и имел в виду. Я не собирался тебя обманывать. Меня всю жизнь так воспитывали, и ты сам знаешь, что я и не мог выбирать. А тут выбрал. — Пак Сонхва. — Господин Пак хмурится, сжимая кулак на столе. — Что, отец? Я не собираюсь быть просто вашим планом. И Сан этого не заслуживает. Нам обязательно быть вместе?! — Сонхва хмурится, ощущая, как слеза катится по его щеке. — Молчать. — Нет, не буду я молчать. Я устал. Я хочу любить. — Кто бы это не был, он плохо на тебя влияет. — Нет. Не смейте так говорить. — Сонхва поднимается со стула. — Плохо влиять — это как? То, что я наконец-то говорю свое мнение? — Хватит. — Господин Пак стучит по столу кулаком. — Я не хочу ничего слышать. — Ну и черт с вами тогда. — Сонхва толкает стул и уходит со столовой. — Сан, объясни, что происходит. — мама Сонхва умоляюще смотрит на Сана. — Происходит то, что вы и думаете. — Сан усмехается. — У Сонхва прорезался голос из-за его великой любви. — Сан. — Что отец?! Что ты хочешь от меня услышать? — Сан редко поднимается с места. — Говорю вам всем: «Мы не вместе и никогда не будем. Можете перестать об этом мечтать и советую менять планы.» — Сан-а, что ты такое говоришь? Почему ты так разговариваешь вдруг? — мама вздыхает и хватается за сердце. — Я всегда таким был, мама. Меня достало притворяться тем, кем. не являюсь и быть добрым для всех, услужливым. — Сан хмурится. — У меня все.       Чхве вылетает из столовой, оставляя старших одних. Не оставляет места для дальнейших комментариев.

***

      Минги кривит губы и кусает нижнюю, размышляя. Идет вдоль коридора и заворачивает в кабинет, где будет урок Ханыль. Он оглядывается по сторонам и ищет девушку глазами. Внутри что-то скребется в момент, когда они пересекаются взглядами. Неприятно. Сону хочется сбежать.       Ханыль искренне улыбается ему, а Минги думает о том, как ему разорвать эту связь. Неделя. Всего одна и затем он свободен. Но осадок будет. Они же друзья. А после этого между ними не будет искренности. Не будет ничего. — Привет. — Минги опирается ладонями на парту Ханыль и смотрит на девушку, а потом переводит взгляд на то, как ее пальцы касаются его ладони. Сдерживает себя, чтобы не убрать руку. — Привет, Ги. — Она улыбается еще шире. — Как выходные прошли? Ты сказал, что не мог увидеться. — Все хорошо. Семейные дела. — Парень пожимает плечами. — Ладно. — Брюнетка пожимает плечами и открывает тетрадь, берет карандаш и начинает что-то выводить на листе. — Сходим в кино вечером?       Он собирался провести время с Юнхо после тренировки. Увы.       Придется отменять встречу с Чоном.       Снова. — Да, давай. Выберешь на что? — Минги наклоняет голову к плечу. Общается с ней как раньше.       Перед глазами времена, когда они общались и Минги не чувствовал стеснения рядом с Ханыль. Спокойно на все соглашался, не чувствовал стыда и боли, горечи.       Он жалеет себя, жалеет ее. Мерзко. — На ужасы давай? Хочу посмеяться над тем, как ты пугаться будешь. — Девушка морщит нос и смеется, когда Минги строит обиженное лицо. — Вот же ты… Ханыль, да ты… — Минги угрожает девушке пальцем. — Ладно, напиши мне. Хорошо? — Да, ступай. — Ханыль снова касается ладони Минги и того передергивает внутри. Все переворачивается.       А он заставляет себя взять ее ладонь в свою и поцеловать в тыльную сторону. Девушка мягко смеется и отводит взгляд, краснея. Минги отпускает руку Ханыль и прощается, быстро выходит из кабинета под заинтересованные взгляды одноклассников брюнетки.       Он выходит и осматривается по сторонам, летит по коридору и быстро заходит в свой класс. На него тут же смотрят несколько заинтересованных пар глаз. Чонхо и Ёсан. Юнхо на задней парте, который до этого момента лениво что-то выводил на листе бумаги. Минги ведет взглядом в сторону и видит Сонхва, лежащего на плече Хонджуна. Ким что-то тихо шепчет на ухо Паку. Минги переводит взгляд, закатывает глаза и проходит к своей парте. Ставит кожаный рюкзак и садится на стул, буквально растекается на нем, проводит руками по лицу и затем складывает предплечья, падает головой поверх и прикрывает глаза. — Что такое? — Юнхо наклоняется к парню сзади, аккуратно пальцем ведя по спинке носа. — Что случилось?              Чон безумно обеспокоен состоянием своего парня. На том лица не было от слова совсем. Будто бы он только что пробежал несколько марафонов. Но думать долго не пришлось, ведь Юнхо почувствовал запах женского парфюма. Он хмурится и немного отклоняется назад.       Ханыль. Все понятно. — Сегодня планы отменяются. — Тихо говорит Минги. — Я иду в кино с Ханыль.       Он поворачивается к Юнхо и медленно моргает. Кривит губы в уставшей полу-улыбке. Ощущение, что из него высасывают всю силу. Это невозможно. Как просто дожить до конца недели? Это пытка. И получится ли все закончить под конец недели? — Я устал и мне больно от осознания, что день, когда я потеряю друга все ближе. — Минги дует губы. — Знаешь каково это? Особенно зная ее характер… Она потом ни за что со мной общаться не станет… — Что я могу сделать? Как мне тебе помочь? — Минги жалостливо сводит брови к переносице. — А по поводу сегодня… Обидно, но ничего страшного.       Они шепчутся, но Чон уже и так ведет себя более открыто. Сам этого не замечает. Видимо, настолько сильна его любовь к Сону. Он по-прежнему боится признать перед всеми свою ориентацию, но все же делает маленькие шаги. Просто невозможно хочет поцеловать Сона прямо сейчас, но не может. Просто смотрит на его губы и сглатывает. — Никак, Юнхо… Я просто перетерплю. Все будет хорошо. — Он улыбается парню и поджимает губы. — Спасибо.       Минги рад, что несмотря ни на что Юнхо всегда рядом. Благо сейчас им не нужно притворяться обиженными друг на друга, рад план был нарушен. По крайней мере могут общаться, как друзья и не вести себя сковано, боясь, что их кто-то увидит. Но черт. Минги так хочется обнять Юнхо, упереться ему в плечо и раствориться, также, как это делает Сонхва, сидя в начале класса, крепко прижимаясь к Хонджуну.       Немного завидует. Но куда деваться?       Это не его реальность. Он радуется тому, что у него есть. Но эти две недели… Настоящая пытка. Нельзя было соглашаться. Больше он ни на что подобное не согласится. Никогда. — Придешь вечером? М? — еще тише говорит Минги. — Так ты же с Ханыль, нет? — Юнхо вскидывает брови. — Или ты хочешь, чтоб я прям поздно пришел? — Мы с ней часов до восьми будем, потом я домой. — Минги пожимает плечами. — Ладно, забей. Мне тоже надо время с собой. Подумать о всяком. — Эй. — Юнхо хмурится. — В смысле забей?       Чон ловит взгляд Минги, прикованный к Сонхва и Хонджуне, которые почти незаметно для всех поцеловались. Юнхо вздыхает, понимая, что его парень тоже хочет так. Да и он сам хочет, что скрывать. От этого сердце сильно сжимается. — Я соскучился. Хочу прийти.       Минги переводит взгляд на Юнхо и улыбается одним уголком губ. Он зевает и ложится ухом на руки. — Ладно. Приходи. — Сон сглатывает и выдыхает. — Я же не могу тебе отказать, сам знаешь.       И правда. Перед Юнхо и его щенячьим взглядом… Минги невероятно слаб. Вообще не может ничего сделать, когда он смотрит таким образом. — Спасибо, что позволил мне прийти, мой Господин. — парирует Юнхо, тихо посмеиваясь.       Но никто не знает, какой план зреет в голове Чона. Он так сильно хочет, чтоб Минги был счастлив и чаще улыбался. — О, Боги. За что. — Минги закатывает глаза и тихо смеется. — Ты шутишь, как мой дед.       А внутри разливается тепло. Так хорошо от таких моментов, что даже все проблемы забываются моментально. Минги за это очень благодарен Юнхо. — Для тебя я буду кем угодно, любовь моя. — Юнхо усмехается и сжимает плечо Сона.       В класс входит Уён, широко открывая дверь. Он даже не обращает внимание на Хонджуна и Сонхва и проходит мимо, за свою парту, усаживаясь на стул максимально расслабленно.       Как же он заебался. Решил вступить в команду танцоров и теперь не может разогнуться. Сегодня была первая тренировка, Юнхо потаскал его только так, поэтому стоит и хихикает сейчас в стороне. — Что ты там смеешься, м? — ворчит Уён, смотря на Чона. — Ничего-ничего.       Минги смотрит между парнями, а потом пожимает плечами. Скользит взглядом по классу и останавливается на Чонхо и Ёсане рьяно обсуждающих что-то. Из-за не заинтересованности Сон отворачивается назад, мажет взглядом по Уёну и смотрит на Юнхо. — Если бы не ваши тренировки, я бы подумал, что это Чхве его так. — Минги шепчет Юнхо и хихикает себе под нос. — Он разогнуться не может. Что ты там с ним сделал своими танцами? — Тихо. — шипит Юнхо, щурясь. — Никто не должен понять, что мы знаем. Я ничего такого с ним не делал. Просто силовую перед тренировкой. — Чон жмет плечами. — Блять, мне теперь интересно, между ними что-то будет или нет? — Не думаю, что это зайдет дальше того, что мы видели. Побалуются и перестанут. — Минги пожимает плечами. — Сан и Уён — заклятые враги во всем. Их надолго не хватит. — Будем следить. — Юнхо хитро улыбается. — М, посмотрим. — Минги отводит взгляд и смотрит куда-то на доску в начало класса, а затем выпрямляется, когда новый человек залетает внутрь.       Сан лениво заходит внутрь и поправляет лямку рюкзака на плече. Он осматривает класс и молча проходит к своей парте, заваливается на стул и достает учебник, планшет и тетрадь. — Легок на помине, угрюмый кот. — Сон усмехается себе под нос и откидывается назад на спинку стула. — Теперь вместо дружелюбия и цветочков… Вокруг него другая аура витает. Странная. — Холодный принц. — Юнхо усмехается. — Они даже друг на друга не смотрят. Может нам показалось? — Чон жмет плечами. — А в подслушке ничего нет? — Не-а. Там вообще все тихо, что странно. После фестиваля даже ничего никто не выложил. — Минги пожимает плечами.       Но тут же жужжит телефон и Сон переворачивает его, чтобы увидеть кто ему написал, но в этот же момент смартфоны каждого в классе начинают неприятно звенеть. Жутко. Минги ловит себя на этой мысли.       Словно апокалипсис нагрянул и им об этом сообщают по сообщениям.       Но на деле… Это подслушка.       Как по расписанию. — Смотри-ка. Ты у меня гадалка. — Минги усмехается и быстро заходит в твиттер, позволяя Юнхо рядом тоже увидеть, что он смотрит.       «Кажется вам было дано предупреждение, но вы не послушали. Теперь я никого жалеть не буду и потихоньку выложу все ваши тайны. Готовы? Начнем… Как насчет… Нескольких новостей за раз? 1. Уён, как тебе на вкус собственное лицемерие и… Чхве Сан? 2. А еще у меня снова вопрос к нашему миловидному новенькому: Как поживают твои сестра и младший брат? :) А, ой… Не хочешь нам всем рассказать, почему в школе учится убийца?»       Минги поднимает глаза на резкий шум и видит Ёсана, который подрывается с места и вылетает из класса. Он переглядывается с Юнхо и дует губы от непонимания происходящего.       Сонхва поворачивается на Сана в немом вопросе. Сам не понимает, что вообще думать и чувствовать.       Уён и Сан?! Серьезно?! Может… Это всего лишь сплетня?       Но ещё больше вопросов к Ёсану, который мгновенно ретировался из класса. А за ним, не медля, и Чонхо.       Чхве догнал Ёсана практически около библиотеки. Еле как остановил его за локоть. Оба дышат неровно, сбито. Чонхо даже не хочет додумывать сам. Он хочет получить объяснения от Кана. Из первых уст. — Ёсан, о чем речь?! — Чхве хмурится и смотрит на друга. — Расскажи мне.       Кан чувствует, как его сердце колотится в грудной клетке. Оно норовит подняться по глотке и выскочить наружу. Ему становится холодно и жарко одновременно. Лицо горит, хочется умыться и избавиться от этого липкого чувства, которое он так сильно старался забыть.       Ему кажется, что все на него смотрят. Глаза везде и всюду. Наблюдают из-за каждого угла и шепчутся, шепчутся, шепчутся. Ядовито и зло. Краски вокруг него сгущаются и мир становится темным, вязким. Голова идет кругом и ему хочется спрятаться. — Я… — Он сглатывает, пытаясь подобрать слова.       Вина.       Хочется испариться по щелчку пальцев, чтобы не видеть эти глаза друга напротив, которые пытаются найти ответы.       Зарытое в глубине души и сознания чувство вернулось и оно не намерено исчезать. Теперь все вспомнят о том, что было. Каждый. И ему не будет проходу. — Я не убивал их. — Ёсан сдавленно проговаривает, голосом не похожим на его. Тонким и слабым. — Не убивал, я этого не делал. Это не я. Не я.       Он всхлипывает, а затем тело пробирает дрожь. В голове звучат те самые страшные звуки и голоса. Ему хочется спрятаться, ему хочется в руки матери. В тепло и уют. В комфорт. Сбежать от мира и никогда не возвращаться.       Ёсан считал, что эта школа сможет стать его безопасным местом, но ошибался. Как она могла, когда здесь происходит такое?       Зачем они вернулись в страну? Надо было остаться там. Далеко от Родины.       Переезды по Корее, всей семьей из пятерых человек, превратились в переезд во Францию тремя убитыми горем людьми. Они вернулись, веря, что стало легче. Нет. Не стало. Точно не Ёсану. И кто-то… Смог узнать правду. Найти ее. Вспомнить. — Что случилось, Ёсан? — строго, но успокаивающе говорит Чонхо, взяв друга за плечи. — Я не осужу тебя. Расскажи, что случилось. Я не верю этим слухам. Ты не убийца. Просто… Поделись. Что было?       Ёсан медленно моргает, ощущает тепло крепких рук друга на плечах. Они помогают немного расслабиться и унять дрожь, которая заставляет его тело ходить ходуном. — Это… Это было два года назад. — Кан выдыхает. Его голос дрожит. Так сложно вспоминать. — После уроков, как всегда, мы пришли к отцу в офис, так как наша школа была за углом. Всегда ждали его, делали уроки и потом вместе ехали домой. На самом деле… ты тоже в курсе произошедшего. Все в курсе. Просто… Юристы и адвокаты позаботились о том, чтобы стереть любые упоминания из сети. Но… Как мы видим, кто-то смог нарыть что-то. Напомнить о забытом.       Он бросает взгляд на Чонхо. Глаза Чхве не читаемы. Совсем. Ему хочется знать, что думает парень. Вспоминает ли он что-то? Ёсан не хочет. — В тот день, отец отъехал на встречу, но мы все равно ждали его на месте, потому что он сказал нам так. Все произошло очень быстро. Мы сидели в зоне отдыха, когда услышали крики и выстрелы. — Ёсан чувствует, как его тело начинает трясти с новой силой. — Ёнхи… Это моя старшая сестра. Она среагировала моментально, хотя мы с Хёну даже не поняли сначала. Сестра схватила нас, не позволяя забрать свои вещи и потащила куда-то. Я слабо помню тот момент, но очнулся, когда мы бежали по коридору.       В голове стоит звон мощных выстрелов, многочисленные крики. Они лезут из каждого уголка сознания. Кровь. Слезы. Пот. Страх. Животный ужас, который пробирает до кончиков пальцев. — Внезапно… Хёну вырвал руку из моей. Я даже не заметил. Чонхо, я не заметил, как мой семилетний брат отпустил мою ладонь. — Ёсан чувствует как одинокая слеза скатывается по его щеке.       Осознание хуже всего. Он старший брат. Был им. Но поступил безответственно и не заметил. — Будучи уже в нескольких шагах от нас, ребенок, непонимающий происходящего вокруг, истерически прокричал, что забыл свою мягкую игрушку и не может идти домой без неё. Что она обидится. — Ёсан выдыхает и прикрывает глаза. Не может больше смотреть на Чонхо. — Я крикнул ему вернуться назад, но внезапно Ёнхи тоже отпустила мою руку. Сказала, что сбегает с ним, заберет игрушку и они догонят меня. — Кан жмурится, слезы начинают течь бесконтрольным потоком. — Я должен был вразумить обоих, не позволить им убежать. Какая игрушка, когда вокруг стреляют и убивают? По всему зданию? Нужно было крепче держать руку Ёнхи, следить за Хёну.       Мурашки бегут по телу. Виноват. Если бы он ослепленный страхом и уважением к старшей сестре, положению по старшинству, не побежал дальше, не спрятался… То… — Я спрятался в одном из дальних туалетов, куда сказала бежать Ёнсу. Никогда не скажу сколько это длилось, но отчетливо помню, как трясся от страха, от выстрелов и грубых голосов. Они были всюду. Тогда, я подумал о том, что хочу оглохнуть, чтобы не слышать душераздирающие крики. — Кан облизывает губы и открывает глаза, смотрит на Чонхо. Не знает сам, как решился на это. — Я ждал, ждал их, но… Они не пришли. Когда меня нашли, я отказывался уходить, кричал, что моя старшая сестра с младшим братом должны придти ко мне. Меня насильно вытащили из кабинки, вывели с остальными выжившими… Я понял, что что-то было не так, когда отец с громкими криками растолкал полицейских от меня, схватил меня в охапку и зарыдал. Я никогда не видел его таким. Его трясло настолько сильно, что было ощущение… У него лихорадка.       Он выдыхает и сглатывает, хмурится от воспоминаний, которые не хочет видеть. Слишком травматично, до безумия страшно. Особенно… — Тут-то я и увидел тела за его спиной. Накрытые белыми покрывалами. Гребанный белый заяц был весь в красных следах, лишь на одном ушке был участок прежней пушистой белизны, маленькая ручка крепко сжимала его, а… — Ёсан сглатывает и пытается прикусить губу, чтобы не позволить ей трястись. Но истерика сильнее его. Вина крепче, чем он. — Ладонь побольше крепко цеплялась за маленькую рядом. Эти яркие красные ногти, пальцы усыпанные золотыми кольцами, я бы не спутал ни с одними на свете. — Кан выдыхает и из его горла выходит сдавленный звук, похожий на полу-стон отчаяния. — Если бы я держал их также крепко, как они хватались друг за друга перед смертью, если бы я следил за Хёну и сжимал его пальцы также неистово, как он цеплялся мертвой хваткой за своего зайца… Если бы не отпустил, то… Они бы были живы.       Ёсан медленно моргает. Из-за дрожи его шатает из стороны в сторону, даже несмотря на горячие ладони, которые стараются удерживать его на месте. Стыд. Вина. Все мешается в один сумасшедший коктейль. — Новости вышли из-под контроля. Все сми обсуждали нашу семью, обвиняли меня, говоря о том, что я один из немногочисленных выживших и что я избавился от своих сестры и брата. Хотел остаться единственным наследником. — Слезы текут новым потоком и Кан тянется к лицу, трёт, трёт щеки. — Но я любил их, очень сильно любил, Чонхо. Никогда на свете я бы не захотел им смерти. Это должен был быть я... Я не заслуживаю жить. Вместо них должен был умереть я. Почему я выжил?       Ему не нужен ответ. Он сам знает, что не должен был. Лучше бы побежал он один тогда, лишь бы они остались живы. — Мы впопыхах уехали, забыв о жизни в Корее, чтобы справиться с собственным горем. Заставили всех забыть, но потом… Вернулись, потому что отцу предложили ещё более высокую должность. Родители посчитали, что мы готовы… Я тоже так думал. — Кан протяжно выдыхает, судорожно и сдавлено. Снова смотрит на Чонхо и не позволяет себе отвести взгляд. — Я боялся, что кто-то меня узнает. Поэтому не хотел заводить ни с кем дружбы. А этот гребанный Ким только добавил мне страха, когда сказал, что где-то слышал мое имя… Но я правда, честно, не убивал их, не хотел, чтобы так получилось. Я не хотел, чтобы так получилось. Я виноват, так виноват перед ними, перед родителями… Чонхо, я правда не убийца. Мне плевать на бизнес и наследство. Поверь мне.       Он снова выглядит тем самым напуганным ребенком, которого никто не слышит и не понимает. Тем, варящимся в собственном страхе и скорби, вине перед всеми вокруг. Глаза. Кругом взгляды, которые осуждают его.       Спрятаться. Убежать.       Это первые мысли, которые возникают в его голове.       Но руки Чонхо сильнее их и удерживают Ёсана на одном месте. Не позволяют сделать то, что просит мозг. — С чего ты взял, что ты их убил, Ёсан? — Чонхо хмурится. — Ты держал этот пистолет? Ты знал, что их убьют и сам туда их отправил? По каким критериям ты, мать его, судишь себя? Ты был ребенком. Хватит. Это в прошлом. Никого ты не убивал. Ты такая же жертва. — Чхве ещё сильнее сжимает плечи друга напротив. — Приди в себя. Мне очень жаль, что это случилось. Но ничего уже не поменяешь. Ты будешь позволять какой-то пизде управлять твоим состоянием? Впервые вижу тебя таким. Я понимаю, что травма, но… Это всего лишь чужие слова. — Нет, нет. — Он качает головой и роняет взгляд в пол. — Я старший брат, я нес ответственность. Я должен был быть внимательнее. Сми ведь в чем-то правы, в том, что это странно, что выжил лишь я из нас троих… Ведь я позволил им уйти.       Ёсан выдыхает. Слова Чонхо очень похожи на те, что говорила ему мама. Практически один в один, разве что без мата и более мягко. — Я понимаю, что… Тоже жертва, но… Как я могу не думать о «что если»? Особенно когда все вокруг осуждали меня за то, что я живу? — Потому что ты не всесильный, Ёсан. Хватит. Ты не нес ответственность, ты был напуганным ребенком, прекрати. Зачем ты берешь на себя эту ответственность? Это случай, который никто бы не сконтролировал. И ничего странного, что ты выжил один. — Чонхо продолжает хмуриться. — Теперь все начнут интересоваться, найдут то, что произошло, кто-то вспомнит. — Кан медленно моргает, сжимает веки. Слезы высыхают на его щеках. — Как бы я не хотел не думать об их мнении, оно все равно будет меня волновать, потому что… Рана еще слишком глубока.       Ёсан двигает носком туфли из стороны в сторону, думает. Мысль не отпускает его. — Наверное, больше, чем осуждения я боюсь того, что снова останусь один. — Кан поднимает глаза на Чонхо.       Тогда он потерял всех друзей по многим причинам и этот страх все еще жив в нем, даже если Чонхо не является человеком, способным на подобное. — Вот сейчас ты меня оскорбляешь вообще-то, Кан. — Чонхо кривит губы. — Я что, идиот по-твоему? Ты мой близкий друг. Ты не останешься один, хуй там. — Дело не в тебе. — Из горла Ёсана вырывается глухой смешок от слов друга. — Это мой страх, который живет со мной по многим причинам из-за произошедшего. Мне нужно было его озвучить,чтобы осознать почему именно мне стало так страшно, когда обо мне написали. — Он нервно облизывает губы и слабо улыбается Чонхо. — Я тоже много чего боюсь, это нормально. Ты не один. — Чонхо резко обнимает друга и сильно прижимает его к себе, трепля его по голове так, что тот начинает морщиться. — Похую кто что пишет. Мы все равно найдем этого человека. И вывернем все его секреты.       Кан шумно выдыхает и цепляется пальцами за пиджак Чонхо. Словно от этого зависит вся его жизнь. От друга пахнет домом и терпкостью одеколона. Чем-то родным и близким, того, чего ему так не хватало все это время.       Время лечит.       Раньше Ёсан не верил в подобное, потому что постоянно убеждался в обратном и возвращался к самому началу.       Но сейчас все изменилось.       Он не один. У него есть друг. У него есть семья. Кан может попытаться отпустить. Позволить сестре и брату покоиться с миром и больше не переживать за него.       Они бы хотели этого.       Ёсан знает это. — Спасибо, Чонхо. — Кан шмыгает носом. — Мы надерем зад этому ублюдку, кем бы он не был.