Love is…

***

Сонхва тихо выходит из душа и подкрадывается со спины к Киму, который сидит около рабочего стола и чем-то занимается. Проведя вечер с друзьями, они, недолго думая, решили остаться вдвоем у Сонхва. Все равно родители уехали за город, а значит весь дом в их распоряжении. — Не устал? Почему не лежишь в кровати? — Пак кладет руки ему на плечи и целует в мочку уха. — Ты такой красивый, когда чем-то занят. И я не понял, ты чем там таким с Саном делишься, м? Хонджун оборачивается в пол-оборота и смотрит наверх на Сонхва. Улыбка сама по себе расползается по лицу и он закрывает тетрадь, в которой писал. — Вдохновение вдруг пришло, но ничего важного. — Ким усмехается. — Я? Делюсь с Саном? Он качает головой. — Это был камень в огород Уёна, а Сан просто в курсе, что я достаточно о нем знаю, как его друг, и мог бы выпалить, что угодно об их собственных похождениях. Сан забавный, когда говорит о любвеобильности Чона. — Хонджун касается рук Сонхва и слегка сжимает их. — А сам? С каких пор Уён знает настолько много. — Я нашел себе подружку-сплетницу, любимый. — Пак бархатисто смеётся и утыкается носом в макушку Кима, ощущая запах шампуня от его волос. — И сам знаешь, как ему интересно. Он все пытается стать лучше для Сана, поэтому иногда просит у меня совет. И мы делимся чем-то таким личным. Обсуждаем наших любимых парней. — Какой кошмар. — Бурчит Хонджун. — Просто ужас. Ему не стыдно, но… Это все настолько странно, что его друг и его парень обсуждают личные вопросы интимного характера, сплетничают о них. О чем они, черт возьми, говорят? — Зря ты это сказал, я теперь буду думать, о чем таком вы там сплетничаете. — Ким закатывает глаза. — Обсуждают они нас… Нет. Об этом определенно не стоит думать. — Ты меня осуждаешь? — Пак вскидывает брови и, качнув стул, разворачивает Кима к себе лицом, а затем усаживается ему на бедра. — Любимый, ничего строго личного я, конечно же, не говорю. Да и вообще. — он хмурится. — Я знаю, что и ты делишься с Саном, так что не смей даже что-то говорить. Вы хоть и редко это делаете, но от нас это тоже не ускользает. Сонхва влюбленно смотрит на Хонджуна, хоть и морщит нос, и зачесывает кудрявую челку назад, расчесывая волосы длинными пальцами и открывая лицо парня. — Ты так часто у меня живешь. Родители ничего не говорят? Хонджун заводит руки за спину Сонхва и сцепляет свои пальцы в замок, пожимает плечами. — Мама начала замечать, но пока ничего серьезного. Их чаще нет, чем есть, однако дома стали появляться чаще. Он смотрит в глаза Сонхва и дыхание само по себе спирает. Невозможно отвести взгляд. Столько любви и нежности, трепета, что в ответ хочется уложить весь мир к ногам любимого человека. — Ко мне не будет вопросов, пока все идет по тому же плану, что и всегда. — Хонджун облизывает губы. — Не переживай. На самом деле, Хонджун планирует поговорить с родителями. Его изводит мысль о том, что они не знают про Сонхва. Это нечестно по отношению к брюнету. Хоть он и понимает, что тот вряд ли обижается, понимая ситуацию, но все же… Может быть даже лично для самого себя, ему хочется выпустить это на волю. Хонджуну искренне желает, чтобы об его отношениях знали все. Даже если кто-то не примет их. Например, родители. Но он не боится. Уже нет. Сонхва проводит ладонью по щеке Кима, буквально наблюдая за тем, как шатен ластится и поддается навстречу. Сердце, как пташка, трепыхается внутри и бьется об рёбра. — Не могу не переживать, ты же знаешь. Хочу, чтоб ты был счастлив и спокоен. Ты тоже заслуживаешь того, чтобы у тебя был дом. — шепчет Пак, целуя Хонджуна в висок. — Ты мой дом, Сонхва. — Хонджун утыкается носом брюнету в шею и вдыхает его аромат, а затем оставляет редкий поцелуй на коже. — Мне этого достаточно. Ему так хочется запечатлеть каждый момент, которой они проживают вместе. Каждую минуту. Секунду. Мгновение. — Мне достаточно твоих ласковых рук, доброго взгляда, объятий. Зачем мне что-то ещё? — Хонджун вздыхает и сжимает руки на спине Сонхва чуть сильнее. Раньше он не верил, что может захотеть, чтобы все вокруг знали о любви. Думал, что будет тем самым человеком, который станет все скрывать, мол «счастье любит тишину», но нет… Хонджун совсем не такой. Ему необходимо кричать об этом. — Ты стал таким романтиком, Джун-а. — ласково усмехается Пак, проводя пальцем по спинке носа Кима. — Что насчет твоего неожиданного найденного брата? Ты будешь пытаться его искать? — Я хочу попробовать. — Хонджун кивает. — Просто посмотрю на него со стороны, а дальше поступлю, как подскажет сердце. Ему хочется узнать этого человека. Просто ощутить, что он реален, даже если их ничего не будет связывать. — Как ты собираешься его найти? — Сонхва чуть склоняет голову набок, заинтересованно смотря в родные глаза. — Он же может быть где угодно. Хоть Сонхва и не особо нравилась эта затея, но он все равно поддерживал своего парня. — Я поэтому и встречаюсь с Саном. — Ким отводит взгляд в сторону и снова смотрит на Сонхва. — Он поможет мне. Если брат где-то далеко, то… Я оставлю это, но если он в Корее, то я доберусь туда, где бы это не было. Хонджун прикусывает нижнюю губу. Если бы у него был выход проще, чем это… Но нет. В глубине души он одновременно желал того, чтобы брат был в Корее, но вместе с этим и — нет. Страшно. Очень. — Ладно, любимый. — Пак проводит пальцем по брови Кима и целует в висок. — Только держи меня в курсе, хорошо? Мне важно знать об этом, даже если я сначала среагировал с опаской… — Конечно. Обещаю. — Хонджун поджимает губы и легко улыбается. — Когда это я что-то от тебя скрывал, м? — И даже не смей. — Сонхва с вызовом подцепляет его подбородок и ведет чуть вверх. — Иначе съем. — Какие угрозы, я очень боюсь. — Хонджун делает наиграно-напуганное лицо. — Это каннибализм, знаешь? — Я готов стать каннибалом, Джун-а. — Пак закатывает глаза. — Я уже тебя хочу укусить. Можно? — Можно. Тебе все можно. — Хонджун смеется и смотрит на Сонхва. — И кусайте, и ешьте, и убивайте. — Ну, сам напросился. — хитро шепчет Пак, а затем приближается к шее Кима. Им так хорошо вместе. Вечер наполняется поцелуями, смехом, краснеющими щеками, ласковыми словами, вкусным вином и обсуждением музыки. И кто бы знал, что они найдут свое счастье так запредельно рядом?

***

Все знали, что будет непросто. Сан наблюдал за напряженными лицами Уёна и Хонджуна на протяжении целого месяца, понимая, что с этим ничего не сделаешь. Приходилось таскать их на встречи с адвокатом, который занимался делом. Чон слушал его внимательно, никогда не позволял себе отвлекаться и сыпаться от усталости и эмоций. Лишь только тогда, когда они покидали кабинет, садились в машину, Уён заваливался на задний ряд ничком и засыпал от того насколько сильно он выматывался. Процесс был тянущимся, как резина. Не добавляло и спокойствия то, что отчим Уёна нанял себе достаточно хорошего адвоката, известного в Корее. И пусть его слова вряд ли помогут ему выиграть, это все равно заставляло нервничать. Никогда не знаешь, как обернется дело в итоге. Даже когда человек настоящий ублюдок, который издевался над детьми. Сану удалось найти достаточно компрометирующего материала на отчима Уёна. Как оказалось, Уён был не единственным. Чхве, конечно, это подозревал, но… Смотреть на эту информацию было всё равно неприятно и больно. Столько поломанных детей, которым не повезло оказаться в обществе этого ублюдка. Среди них были и школьники, даже младше, чем Уён, и студенты, и младшие подчиненные. Всем угрожали, всех эмоционально и физически давили. Никто не говорил ничего лишнего. Они все боялись. Отчим Уёна был донельзя умным человеком. И хоть Сан был уверен, что все получится, он все равно продолжал переживать и стрессовать, но старался не показывать этого Уёну. Знал, что тот чувствует, но лучше уж показаться сильным для него, чем выложить на блюдечке свое эмоциональное выгорание. Осталось немного. Они потом отдохнут. Обязательно. Сан стоит у окна в Центральном суде. Все это место кричит серьезностью, большими деньгами, умными людьми и разрушенными судьбами. Вдоль длинного коридора с высокими, ажурными потолками, стоят чёрные кресла, на которых сидят люди ожидая момента, когда начнут пускать в зал. Чхве опускает глаза вниз на паркет-ёлочку и ведет по нему взглядом, а затем смотрит на Уёна и Хонджуна, сидящих с краю. Ким что-то говорит брюнету и обнимает его за плечо, пока Уён смотрит себе в колени и крутит кольца на пальцах, поджимая губы. Сегодня начнется суд. Они очень надеятся, что все закончится быстро и в один день, но это маловероятно. Их предупредили, что может затянуться аж до недели, но Сан старается думать об обратном. Хочется, чтобы Уён и его семья уже стали свободными. Сан подходит к парням и встает сбоку около Уёна, проводит рукой по его волосам и привлекает внимание обоих. Хонджун вздыхает и шепчет Чону на ухо, но Чхве не слышит, что именно, однако, шатен встает и слабо улыбается Сану, а затем уходит вдоль по коридору. И тогда Сан ещё мгновение смотрит ему вслед, прежде чем сесть на освободившееся кресло возле Уёна и взять парня за руку, пряча ее между своих ладоней. — Как ты? — Сан заглядывает в глаза Уёна. — Все будет хорошо, помнишь? Я тебе обещал. Ты с ним не увидишься до того момента, пока его не заведут в зал. Дальше, как договаривались, когда тебя вызовут на подачу показаний на трибуну смотри либо на меня, либо на Хонджуна. Словно разговариваешь с нами, так будет проще. — Чхве наклоняется и целует Уёна в щеку. — Ты большой молодец. Осталось совсем чуть-чуть. — Сан-а, — Уён тяжело сглатывает. — я очень переживаю, но мне спокойнее от того, что вы здесь. Я просто хочу со всем этим закончить и поехать спать. Уён еле сдерживается, чтоб не расплакаться, потому что это все равно его родной человек. Он был с ним с самого детства. И у них все равно были счастливые моменты. В таких ситуациях, когда настолько сильно поджимает, ты начинаешь вспоминать все то хорошее, что было, чтоб хоть как-то оправдать. Но Чон понимает, что это всего лишь иллюзия. Все это хорошее не перечеркивает все то плохое, что сделал его отчим. Тем не менее Уён винит себя. Он лишает брата отца, а мать — мужа. И это тяжело, ведь теперь он берет на себя в троекратном размере ответственность за семью. При чем в этом году он заканчивает школу, и начинается взрослая жизнь, где каждый выбор — это ответственность. — Я тебя люблю. — чуть тише говорит Уён, сжимая руку Сана крепче. — Я тоже тебя люблю. — Шепчет Сан и утыкается носом в висок Уёна. — Все будет хорошо. Ты не один. И не будешь. Обещаю. Сердце ноет за Уёна. Оно просится наружу, словно так сможет уберечь парня от грусти и тоски, печали. Все, что может сделать Сан сейчас — быть рядом и поддерживать, держать за руку. Хочется дать больше, но он знает, что Уёну достаточно и того, что он дает уже сейчас. Это видео в грустных, но все еще блестящих глазах. Как же хочется, чтобы сделать Уёна счастливым. Сан не может перестать об этом думать. Он убирает руку, делающую поверх ладони Уёна, продолжая сжимать нижней его пальцы. Сан смотрит на наручные часы. Осталось десять минут. — Скоро мы войдем в зал. Ты и госпожа Син будете сидеть за столом, помнишь, да? Как в фильмах. — Сан усмехается. Они недавно специально смотрели детектив, чтобы можно было хотя бы примерно понять, чего ожидать. — А мы с Хонджуном будем прямо за тобой на первом ряду. — Сан поправляет рукав пиджака и снова кладет ладонь поверх, слегка хлопает в приободряющем жесте. — Куда кстати ушел Ким? Но стоило Сану произнести вопрос, как Хонджун окликивает их в полголоса. Он идет в их сторону, спрятав руки по карманам брюк, а рядом с ним идёт мама Уёна. Женщина растеряна и напряжена. Руки сложены на груди, крепко прижимает сумку к своему боку. Она одета строго, на голове тугой хвост. Они знали, что она будет. Она мать и тоже является причастной к делу, её могут вызвать для показаний, как и парней. Все-таки мать все видела и слышала, даже если не участвовала в этом. Также является жертвой. — Семь минут. — Хонджун проходит дальше и встает возле Уёна сбоку, где до этого стоял Сан, пока он сидел. Он кладет руку на плечо Уёна и слегка сжимает, пока тот молча смотрит на мать. — Все будет хорошо. Заседание длится около трех часов. За это время Уён успел почувствовать весь спектр эмоций, которые ему вообще были доступны в жизни. Это тяжело — давать показания против человека, с которым ты был с самого детства. При чем слышать и видеть слезы матери, которая, конечно же, защищает сына, но по-прежнему тянется к отчиму и любит его. Это сравнимо с тем, чтобы хоронить человека. Ты понимаешь, что необходимо отпустить, но готов лезть за ним в могилу и позволять другим засыпать себя землей. Уён, как и обещал, рассказал все, что происходило в их семье. Каждую деталь. От побоев до попыток изнасилования. Помимо этого в зале находились и другие жертвы, которые наконец-то рассказали и свои истории. Когда на трибуну вышел Сан, Уён не знал куда себя деть. Ведь благодаря Чхве они сейчас находятся в зале суда. Ведь именно по его инициативе сейчас Уён наконец-то освобождает себя и свою семью, вершит справедливость. Сан говорит сдержанно и уверенно. Он знает и понимает, как влиять на аудиторию и на её чувства. Это восхищает и пугает одновременно. Но именно в этот момент Чон понимает, что Сан — его ангел хранитель. Он любит его. Честно признаться, хотелось раствориться, провалиться сквозь землю, исчезнуть. Это клеймо на всю жизнь — честное признание того, что ты жертва обстоятельств. Жертва собственного отца. Это страшно и тяжело. И Уён знает, что ему нужно будет время принять это. И простить отчима. Чтоб не отягощать свое сердце. Простить, но не принимать то, что он делал с ним. Судья принимает решение о заключении отца на сорок лет, а то есть — до конца жизни. Уён видит, как отчима уводят, а мужчина бросает на него свой последний взгляд. Больше Чон его не увидит. Никогда. Мама Уёна пытается подбежать, но её держат, и она плачет ещё громче, навзрыд. Чон больше не может это наблюдать и просто выходит из зала вместе с Саном и Хонджуном. Его трясет, тошнит, в горле стоит вязкий ком, а голова безумно кружится. Страшно. Они выходят в коридор, Чхве протягивает Уёну бутылку воды, и тот практически залпом осушает её, едва удерживая в руках. Хонджун несколько раз проводит по спине друга и вздыхает. Он даже представить не может какие чувства сейчас испытывает Уён. Уверен, что тому тяжело эмоционально и физически. Все-таки несмотря ни на что отчим является частью его семьи и сейчас ему приходится расстаться с ним. Да, он ублюдок, но это облегчает ситуацию. Никак. Ким переводит взгляд на Сана, наблюдающего за Уёном. Все молчат. Никто из них троих не нарушает тишину. В ней комфортно, как в мыльном пузыре, который лопнет, если они озвучат свои мысли. Ведь теперь Уён может дышать. Ему можно вернуться домой и не беспокоиться о том, что кто-то его обидит, если он переступит порог. Но каково ему будет, осознавать то, что теперь в доме тихо? Что в нем нет страха? Будет ли вздрагивать от резкого шума и повышенных голосов? Чхве забирает пустую бутылку у Уёна и закрывает крышку, сминает пластик и откладывает его на подоконник, а затем открывает форточку окна. Свежий морозный воздух расслабляет. А затем Уён заваливается вперёд и падает лбом на грудь Сана. Чхве молча придерживает его за плечи, гладит по спине. Ладонь Чона тянется назад, хватается за подол пиджака Хонджуна, желая ощутить, что и друг тоже ещё рядом, никуда не делся. Ким отцепляет пальцы Уёна от пиджака и осторожно берет руку брюнета в свою. Они нужны ему. И Сан с Хонджуном дают Уёну все свое внимание. Как и бы оно не требовалось. В тишине, в шорохе и приглушенных голосах людей, выходящих из зала, проходящих мимо. Уён долго держится, но затем первая предательская слеза неосознанно и совершенно естественно начинает стекать по щеке, а после и по подбородку, падая вниз. Это становится спусковым крючком для начала истерики, которую так долго запирал Чон, стараясь оставаться хоабрым и сильным мальчиком. Но он все ещё ребенок и ему все еще страшно безумно. Его плечи начинают дрожать, и уже через минуту пиджак Сана намокает от горьких слез. Уён ничего не говорит, только плачет и пытается вдохнуть. Но не получается. Как-будто что-то мешает. Ему становится ещё страшнее, он задыхается. Но это последнее испытание перед тем, как все наконец-то отпустить. Не будет ли мать его винить? Не будет ли Кёнмин ненавидеть его? Как на него будут смотреть? Теперь он из неполноценной семьи, и сам сделал этот выбор. Чон цепляется за Сана и не может остановиться плакать. — Сан… Поехали домой прошу… — только и может произнести он. Чхве прижимает Уёна к себе за затылок и плечи и поднимает глаза на Хонджуна, тот молча кивает ему и отпускает руку Чона. — Поехали, поехали. — Он целует Уёна в макушку. — Мама обещала приготовить твой любимый суп. Поужинаем и посмотрим кино, ладно? — Сан гладит Чона по спине и вздыхает. У него самого сердце заходится и болит, словно это у него все происходит. Правильно говорят, что за любимого человека душа разрывается. Сан теперь понимает это как никто. Тоже хочется расплакаться и пасть ничком. — Я поеду и вы езжайте скорее. — Хонджун говорит в полголоса. — Отвезу маму Уёна домой. — Да, давай. — Сан гладит Уёна по спине, сжимает губы в тонкую линию. Уён не может повернуться к Киму, но говорит в полголоса: — Джун-а, спасибо… Он знает, что потом обязательно отблагодарит Кима и скажет ему важные слова, но сейчас все, что он может — это прижиматься всем существом к Сану и просто пытаться почувствовать себя в безопасности. Ведь крепкие и нежные руки Чхве именно такие. Про безопасность. Хонджун взъерошивает волосы Уёна и хлопает Сана по плечу, молча уходит на поиски мамы Чона. Чхве поворачивает голову, смотря за другом и снова возвращает внимание к Уёну. — Поедем? — Сан отстраняется, чтобы посмотреть Уёну в глаза и мягко улыбается, вытирает тому слезы с щек. — Ну, ну, все хорошо. Не плачь, а то голова болеть будет. — Да, поедем. — Чон шмыгает носом и позволяет Чхве бережно вытирать слезы. Но они не прекращаются. — Не смотри на так, будто бы я и сейчас самый красивый для тебя. — Уён фыркает и слабо улыбается, смущаясь. — Конечно самый красивый. — Сан целует Уёна в щеку и смеется. Он отстраняется и берет парня за руку, чтобы довести его до машины. Смотрит на Уёна, который плетется за ним следом и смотрит себе в ноги, шмыгая носом. Как его можно не любить? Такого милого, с розовыми щеками и сияющими глазами со звездами в радужках? Словно целая Вселенная смотрит в ответ. Когда они выходят на парковку, то Сан на мгновение останавливается, чтобы поправить куртку на плечах Уёна и затем расправляет плечи, придерживаясь свободной рукой свое пальто, которое развевается на ветру. Чхве открывает машину и помогает Уёну сесть на пассажирское сиденье, прежде чем обойти автомобиль и залезть на водительское. Он тут же включает печку и обогрев кресла для Уёна. Вздыхает. Протяжно. Все равно сидеть и ждать пока машина прогреется пару минут. Сан смотрит на Уёна и затем снова перед собой. Лобовое стекло начинает отмерзать и Чхве смотрит через зеркало заднего вида назад, наблюдает как капельки стекают и по заднему стеклу. Сан не нарушает тишину ни музыкой, ни своим голосом. Он выруливает с парковки и направляется в сторону дома, параллельно думая о своем, но не забывая о безопасности на дорогах. Хочется смотреть на Уёна, видеть, как тот себя чувствует, но сейчас нет на это возможности. Позже. Время в дороге занимает максимум полчаса. Сан даже не замечает, как паркуется на территории дома. Он выходит и ждёт пока Уён выползет следом. Чон мнется на месте, но Чхве подгоняет его и пропускает внутрь дома, где пахнет выпечкой и специями. Мама Сана тут же выбегает с кухни и широко им улыбается. — Наконец-то! — Харин выходит в прихожую и сама начинает стягивать с Уёна куртку и затем подходит к сыну, гладит его по щеке. — Давайте, раздевайтесь, переодевайтесь и жду вас на кухне. Вы вовремя, все как раз готово. Сан улыбается и смотрит маме в след, а затем вешает пальто и куртку Уёна. — Пойдём в комнату, переоденем с и ты умоешься. — Чхве играючи взъерошивает волосы Уёна и идет вперёд к лестнице наверх. — Пойдём… — Уён кивает, а затем, взятый Саном за руку, следует за Чхве в его комнату. Дома у Сана пахнет вкусно. Как и обычно. Здесь царит такой уют и покой, как бы много Чхве не говорил о своих сложных отношениях с отцом, все равно здесь чувствуется любовь. Уён идёт в ванную комнату вслед за Саном и позволяет тому умыть себя холодной водой. Чхве так заботится о Чоне сейчас, что последний вообще не может поверить в то, что рядом с ним такой человек, в котором он нашел спасение и свой смысл жизни. Уён смотрит на Сана и слабо, но искренне улыбается. Ему становится легче, но слезы вновь норовят выскользнуть из глаз. Уже от любви, переполняющей все его существо. — Чем я это заслужил-то… Тебя…. — тихо говорит Уён, когда Сан снимает с того футболку, чтобы переодеть его, и целует нежно в ключицы, которые он так любит. — Почему ты снова плачешь? — Сан смеется и берет свеже постиранную футболку с полки. Помогает Уёну надеть ее и целует его в лоб. — Ты заслуживаешь всего самого лучшего. Никогда не думай об обратном, Уён. Большего, чем я. — Потому что я безумно люблю тебя, Сан. — Уён вновь начинает плакать, прижимаясь к своему парню. — Мне не нужно большее. У меня уже все есть. У меня есть ты. Я не хочу тебя потерять. Сан, пожалуйста, не уходи от меня… — Я никуда не ухожу. — Сан не понимает ему плакать или смеяться, поэтому он издает глухой смешок и широко улыбается, обнимая Уёна. — Все хорошо. Ты любим и будешь любим. — Боже, как остановиться реветь. — Чон усмехается и закатывает глаза, вытирая слезы. — Сейчас твоя мама меня вопросами завалит и затискает, как котенка. — Не делай вид, что тебе это не нравится. — Сан отстраняется и смотрит Уёну в глаза. — Пойдем, сейчас будешь набивать живот и тонуть в заботе, твое любимое. — Чхве щурится и продолжает улыбаться. — Будете оба с мамой сидеть реветь, что мне с вами делать? — Любить и слушать. Что ещё. — Уён кусает губы и улыбается. — Все, пойдем, пойдем. Чон берет за руку Чхве и ведет из ванной, а затем они выходят из комнаты и направляются на кухню, где их вовсю ждёт Госпожа Чхве. — Не смотрите так на меня, пожалуйста. Я сейчас начну ещё больше плакать. — Уён смущенно улыбается и отводит взгляд. — Тогда я точно не остановлюсь. Женщина ласково дергает Уёна за нос и возвращается к плите. — Ну-ка, Сан, сажай его. — Харин разворачивается с половником в руке и указывает сыну на стул и сама разворачивается, наливает суп и складывает паровые булочки на тарелку. Чхве давит Уёну на плечи и садит на стул, а сам проходит к стулу напротив. Мама Сана быстро накрывает на стол и садится рядом с Уёном, наказывая им съесть все, что она для них приготовила. Чон смотрит на Сана и когда видит, что тот начинает есть, то также берется за ложку и утыкается носом в тарелку. Приготовили все то, что он так любит. Абсолютно все. Харин гладит Уёна по голове и мягко улыбается, заправляет ему отросшие волосы за уши, а затем бросает лукавый взгляд на Сана, который смотрит на них. Чхве выгибает бровь, но затем закатывает глаза и возвращается к еде. — Надеюсь вкусно. — Женщина вздыхает. — Я так торопилась, что даже не отмеряла ничего. Готовила по наитию. — Как у Вас может быть не вкусно? — Уён лукаво смотрит на женщину и смущенно улыбается. — Очень вкусно, спасибо. — Чон жалостливо выпячивает переднюю губу с благодарностью в глазах. — У Вас вообще все самое лучшее. На этих словах Уён переводит взгляд на Сана, как бы намекая на то, что её сын тоже самый лучший. Этот дом и эти люди стали ему самыми родными за небольшой промежуток времени. Даже несмотря на то, что он до сих пор не знаком с отцом Сана. — Я рада. — Харин убирает руку и вздыхает, смотрит на сына. — Сан-и, родной, кушай побольше. Чхве тихо цокает языком и корчит лицо, отводя взгляд от Уёна на маму. Женщина играючи угрожает ему и затем все трое начинают смеяться. Тепло. В кухне пахнет домом. Свежей выпечкой с красной фасолью, супом с кимчи и говядиной. А еще сладостью. Такой… Особенной, которой не пахнет нигде, кроме как здесь. Уён плачет снова, но теперь от смеха и счастья. Пускай горести и печали остаются, но такие моменты помогают их залечивать. Он не один. А люди рядом помогут напомнить об этом в моменты слабости, когда будет казаться, что он одинок. И никогда не устанут этого делать, потому что любят. Очень ценят и берегут.