Love is…

***

— Ханыль, стой. Сегодня в школе пришлось задержаться дольше обычного. Хотя куда там… Последние дни Уён всегда покидал школу уже в то время, когда небо становилось темным, и только лишь луна освещала путь. Но сейчас в коридорах школы солнце, проскальзывая сквозь шторы, освещало коридоры золотым светом, красиво лежащим на кремовых стенах. Из приоткрытых окон просачивался игривый ветерок, приносящий с собой запах наступающей весны. Приятно. Однако, несмотря на все это, горько. А все потому, что разговор сегодня состоится не самый приятный. И Уён это чувствует. Сердце бьется об ребра, пытаясь выскочить наружу и убежать куда глаза глядят. Но нет. Нужно собраться. — Ханыль, да стой же. — Уён подбегает ближе и тормозит себя на пятках своих лакированных туфель. Хочется схватиться за эту напыщенную девицу, но он джентельмен. — Нужно поговорить. Девушка останавливается и поворачивается, смотрит уставше, под глазами залегли синяки. Ресницы не трепещут, а губы поджаты. Она так спешит и времени на разговоры нет совсем, но одноклассник так цепляется, что она отказать не может. Да и сил на это нет. — Что такое, Чон? — Ровно и спокойно говорит, прочищает горло. — О чем ты хочешь поговорить? Честно признаться — устала. Да так, что по каким-то причинам хочется расплакаться даже перед обычным знакомым, с которым она не ладит совсем. Но держится. Лицо стальное, да уставшее и глаза все выдают. — Ханыль. — Уён смотрит по сторонам, чтоб убедиться, что никого нет точно. — Мы всё знаем. Знаем, что это ты стоишь за подслушкой в твиттере. Несмотря на всю злость и обиду, он запирает это всё внутри. Старается говорить размеренно и тихо, чтоб не спугнуть, но и так видит, что та вмиг замирает и боится пошевелиться. Запирает свое обиженное нутро под цепи стальные, смотрит на неё и пытается подобрать слова. — Я не знаю, что тобой движет. Но вот что я знаю… — Чон приближается и губы поджимает, во взгляде все же что-то меняется и он щурится. — Знаю о ситуации в твоей семье. А ты, конечно же, знаешь о том, что было у меня в семье. Да и не только ты. Вся школа так-то. Несправедливо верно? Он за запястье её берет и сжимает, чтоб не сбежала. Контролирует силу, хотя так хочется сделать больно. Опять в сердце что-то тянет. Режет. — Как мы узнали, что ты сплетница? Очень много что сошлось. А затем мы убедились в этом, когда ты одну из фейковых новостей опубликовала, о который знала только ты. Понимаешь к чему я клоню сейчас? Ханыль… Я знаю, как тебе тяжело и больно от ситуации дома. Но это не дает тебе права так поступать. А девочка на удивление Уёна сначала молчит, ничего не говорит и губы поджимает. Ханыль чувствует, как воздух выбивается из легких и она не знает даже как вспомнить, что такое язык. Да. Это она. Всегда была. От обиды на весь мир создала аккаунт, начала распространять чужие боли и истории, сплетни и даже не заметила, как вошла во вкус, как погрязла в этом и продолжала пить кровь школьников, наполняя ей свою грудную клетку, в которой была дыра насквозь. Ее сломали и выбросили. Оставили в одиночестве, заперев настоящую и чистую где-то за толстыми кирпичными стенами без единого просвета. Ханыль билась и плакала, рвалась наружу, царапала нежную кожу, но никто не слышал и она нашла выход для себя сама. Сделала так, как никогда бы не стала. Не любила обижать других и всегда подбегала к людям первой, чтобы поддержать. Даже когда совсем малышкой была. Стоило другу упасть и порезать коленку, как она неслась и помогала, падала сама, но не плакала, только чтобы помочь близкому. Но рана не зализывалась, только становилась глубже и шире от того, что происходило. И теперь слезы начинают литься из глаз. Никто не знает. Никто. Теперь узнала группа друзей, на которую она сливала информацию. Только несколько подружек располагали этой тайной, те, кто точно никому бы не рассказали и унесли эту тайну в могилу. Как они узнали? Ай, как же страшно. Сразу снова хочется кинуться куда-нибудь, желательно в пучину морскую, чтобы захлебнуться и не всплыть. Или спрыгнуть в темноту, разбиться и не подняться. Понимает, что эта тайна может стать явной. Бежать, бежать, бежать. Так хочется, но ноги прирастают к земле и не отпускают, заставляют продолжать смотреть в глаза однокласснику. Делала больно другим, сделала удар по сердцу парню напротив неё, а теперь трясется и слезы льет, пока он напротив неё стоит. А сердце и что-то внизу живота снова спазмом бьет. Словно чувствует, как её душа снова выходит наружу. Она навсегда останется неполноценной, грязной и поломанной, без возможности подарить кому-то в будущем семью. Ненужной куклой. И знает, что ей поделом. Заслуживает. Не оправдывает себя, но так старалась скрыться за тем, какой себя выставляет для всех. — Я знаю. — говорит тихо и почти едва различимо. Ей было некому рассказать. Даже подруги не помогли, сказали, что нужно просто сходить к врачу и забыть. Они не поддержали её, оставили в этой тьме одну. И никому больше вылить чувства не смогла. Даже другу, который всегда был рядом с ней. Как бы она могла это сделать? Нет. Да и чего сейчас об этом думать, что сделано, то сделано. Ей хотелось быть услышанной, но никто не смог понять, что она сломалась и сошла с верной дорожки. А сейчас стоит и рушится на глазах у парня, с которым никогда не ладила. Всегда между ними летали молнии. Хотя Уён является тем, кто может понять её как никто другой. От этого еще больнее и обиднее. У него есть люди, которые его поддерживают. Завидно. Очень. Это чувство тьмой расплывается внутри неё и заставляет остатки души плеваться, комкаться в маленький клубочек, пихаться в угол той самой комнаты, в которой она себя заперла. И тихо плакать, проговаривая как мантру: «помогите». — Я так хотела помочь себе и залечить свои раны. Никого не было рядом, никто не хотел заметить мне и я свернула не туда. — Она качает головой и кулаки сжимает. — Я никогда не оправдывала себя и не собираюсь. Нет. Ненавидьте меня, накажите. Будто бы это даже просится. Ей хочется, чтобы её заметили хоть как-то. Даже если это будет ценой собственной свободы и жизни. Уён жмет губы и водит их из стороны в сторону, хмурясь. Лицо непроницаемое, хотя внутри что-то скребется когтями острыми, рассекая легкие. Наказать её? Да смысл? Она наверняка сама себя наказывает каждый день. Наказывает хуже самого злейшего врага, хуже Сатаны. Приходит домой и рассыпается на полу, пытаясь слезы собственные проглотить и не задохнуться. — На самом деле, я с какой-то стороны тебе благодарен. — неожиданно шепчет Уён, отводя взгляд, а затем возвращая. Она непонимающе моргает и руками вытирает слезы, шмыгает носом и заставляет себя успокоиться. — Что? Почему? — Ханыль непонимающе смотрит на парня. Как может быть благодарным за подобное? Такое разве может быть? — Потому что если бы ты не выставила про меня и про мою семью запись, я бы так и носил в себе это. Но благодаря этому узнал Сан, который взялся за это и помог мне избавиться от того, кто всю жизнь являлся самым страшным кошмаров наяву для меня. — Уён сглатывает и внутреннюю сторону щеки кусает. — Я сам не смог бы отправить его в тюрьму. И, скорее всего, просто бы покончил с собой, как уже и пытался. Но тогда меня Хонджун остановил. У меня ведь тоже никого не было тогда кроме Кима. Чон хмурится. Молчит некоторое время. — Это все ещё не оправдывает твоих поступков, но если бы ты не выложила запись про Хонджуна и Сонхва, мы бы и с Саном вряд ли поладили, интересно, да? Ханыль кривит губы. Да, так странно, что некоторые ее действия свели людей вместе. Привели к хорошему концу. Наверное, это сможет ей помочь справиться с болью внутри. — Я рада, что рядом с тобой есть люди, которые способным поддержать и помочь. Это дорогого стоит. А внутри неё сворачивается узел, сердце выжимается, словно половая тряпка и дыхание спирает. Как же больно. Но она рада, что человек, похожий на неё смог выбраться из подобного. — Так интересно получается, что… Грязь стала радостью в какой-то мере… — она наконец опускает взгляд и с ресниц капают слезы на дорогие лакированные туфли, видит эти маленькие следы. — Прости меня, Уён. Знаю, что слов недостаточно, но все равно прости. — Ох, нет, зайка. Я предлагаю тебе другой вариант. — Уён наблюдает за девушкой. — Удаляй свой аккаунт. Хватит травить себя и других. А с братом мы твоим разберемся. Ханыль поднимает глаза. Смотрит в черные напротив. Стальные, но сияющие огоньком, который прячется за безразличием. Оставить. Она так долго хотела этого сделать, но никогда не решалась, потому что считала своим единственным способом на существование, спасением, которое ей так было необходимо. А сейчас ей предлагают сделать именно это. Отпустить и попытаться забыть, найти человеческую возможность залатать рану и не позволить ей так сильно кровоточить, гноиться черной и вязкой жидкостью, мешаться со слезами. — Правда? Уён в ответ лишь кивает. Нет и намека на то, что он врет ей. А Ханыль хочет верить, довериться, даже если не знает парня. Внутри неё кричит голос, который просит не делать этого, но ей так хочется. Очень. Спасения. И там внутри девочка голову поднимает из своего угла и видит просвет между темных кирпичей, за которыми столько лет сидела в одиночестве. — Я согласна. — Она говорит тихо и губы поджимает. Телефон достает прямо при Уёне и открывае твиттер. На страничке тысячи оповещений для новых постов, но единственное, куда она заходит это в настройки, для того, чтобы нажать «дезактивировать». Паблик испаряется и рука опускается. Ей не жалко. Сердце болит не из-за этого. Ноги подкачиваются, но держится стойко, как солдат и не позволяет себе упасть. — А теперь, Ханыль, рассказывай о своем братце. — Уён вскидывает бровь и хищно улыбается, подобно оскалу. Он это просто так не оставит.

***

В школе становится непривычно тихо. Начинается подготовка к экзаменам и всем просто некогда скучать, много общаться и гонять балду. Да и паблика больше нет. Многие до сих пор задаются вопросами, но на них ответов они никогда не получат. Те, кто должны промолчат. Потому что так будет правильно. Подготовка к выпускному была приостановлена, но, скорее, завершена и теперь нуждалась лишь в повторении время от времени, чтобы напоминать себе о том, что выучено. Друзья нарадоваться этому не могут. Хотя, тут как посмотреть. Ким пыхтит над книжками и стонет, когда получает меньше баллов за тесты, чем того просит душа и проходные в нужный университет. Сонхва же сидит всегда рядом, повторяет нужные ему самому материалы и любимого поддерживать не забывает. Минги так вообще погряз в учебе и тренировках, работе. Это обижает Юнхо, но поделать он ничего с этим не может. Понимает своего парня и его характер, поэтому топит себя в подготовке к экзаменам и тренировках по танцам, но иногда и с Минги встречается. Там, они дарят друг другу любовь и обещают, что как только станет легче, то не будут отпускать ни на минуту. Ёсан тоже готовится к экзаменам с Чонхо под боком, который ворчит и говорит, что лучше бы пивоваром стал, чем кем-либо еще, на что друг каждый раз выступает со словами: «на него тоже учиться надо.» Один Чхве — не такой как все. Вообще не готовится и в ус не дует. Из-за его баллов и сдачу промежуточных заранее, да рекомендательных писем, ему остается только ждать экзаменов и сдать их так, как ему хочется. Хотя Сан знает, что будет все равно стараться, но по крайней мере, есть больше времени доставать Уёна, который готовится, пусть и спустя рукава, потому что у самого достаточно высокий рейтинг, чтобы можно позволить себе такое. — Обрати на меня внимание. — Сан бросается цветный конфетой в Уёна, который прорешивает учебник по математике. Сан лежит животом на кровати, ногами мотает в разные стороны и есть шоколадные цветные конфетки да кислый мармелад из миски, пока социальные сети листает. А Уён учится. Вот контраст. — Сан-а-а… — жалобно стонет Уён, а затем, обернувшись на своего парня, хмурится и дует губы. — Я же к экзаменам готовлюсь. Чон хоть и делает вид, что злится неимоверно, но на самом деле до безобразия и внутреннего топота ножек умиляется с такого Чхве, который в последнее время вообще самым нежным и внимательным стал. И Уён влюбляется в того все больше, напрочь забывая об учебе. — Что мне сделать, м? — брюнет откладывает ручку и смотрит на Сана. — Я могу сделать перерыв. — Сделай. — Сан откладывает телефон и приподнимает на одном локте, вытягивает руку в сторону, приглашая к себе в объятия. — Ну какой ты невыносимый, Чхве Сан! — Уён фыркает, кидая в него комок из бумаги, а затем встает со стула и все же заваливается к Сану на кровать в объятия. — Мешаешь мне готовиться, чтоб я потом дома сидел, готовил и ждал с работы? — Я просто знаю, что ты все сможешь и небольшой перерыв в полчаса тебе не повредит. — Сан целует Уёна в щеку и широко улыбается парню. — Правда. Ты же очень умный. Не просто так мы с тобой за первое место так долго боролись. Я в тебе уверен и ты тоже должен быть. Сан и правда не может перестать гордиться этими темными глазами со звездами в радужках. В них столько мечт и желаний. А он готов помочь им сбыться. Сделает все ради этого и в лепешку расшибется, чтобы его любимый человек был счастлив. — Не льсти мне. — Уён продолжает бурчать себе под нос, а сам как масло под солнцем плавится. — Боже, ну какой же ты… Невероятный. И невыносимый одновременно с этим. — Чон обхватывает лицо Чхве ладошками. — Люблю тебя. Никогда не думал, что захочу с кем-то провести всю жизнь. — Даже так? — Сан выгибает бровь и заваливается на спину, утаскивая Уёна за собой и переваливая его на половину себе на грудь. — Хочешь остаться со мной навсегда? В груди разливается приятное тепло. Его так любят и он обожает в ответ. Не может достаточно насытиться этим необычайным чувством. — Угу… Семья там, знаешь… Будущее вместе… — Уён краснеет и лицо прячет в шее Чхве. По телу аж колючие мурашки бегут, а все органы сворачивают в тугой узел. Так крепко, что дышать тяжело от наплыва чувств и эмоций. Уён чувствует себя рядом с Саном по-настоящему любимым и счастливым. Он даже перестал быть таким бунтарем… Даже учителя шепчутся, говорят, что Уён совсем изменился. Как так? А вот. Во всем виновата любовь. Он больше не маленький котенок, выпускающий коготки. — М-м, да? И кота заведем? — Сан гладит Уёна по голове, заправляет ему пряди за уши. У него бегут по телу мурашки от теплого дыхания в шею и касаний теплого носа куда-то в бьющуюся жилку. Сан любит. Так сильно, что не знает куда себя деть. Ему хочется отдать всего себя Уёну без остатка. — Будем жить в квартире с прекрасным видом на реку Хан, пить по утрам горячий кофе и ходить в университет. — Чхве мечтательно прикрывает глаза. — И все будет хорошо. Так сладко, что иногда даже будет скучно от этого. Но в этом и есть прелесть. — И кота заведем, да… И домик потом тот выкупим и старость там проведем… — шепчет Уён, усмехаясь. — Я бы вообще всю жизнь там провел, в том домике, который мы с тобой снимаем. Ну не сказка ли? С белками жить. В лесу. Рядом с городом все равно. — Так и скажи, что тебе одни белки нужны. Зачем я тогда? — Сан смеется и губы облизывает. Руки крепко окольцовывают талию парня и он не может сдержать широкой улыбки, от которой сводит щеки. — Как ты меня раскрыл? — Чон в грудь руками упирается и слегка отстраняется, смотря на Сана. — Ты мне для прикрытия. Не могу же я людям признаться, что мне с белками хорошо живется. — Выбери себе того, кто больше всего приглянется. Я вам свадьбу устрою. — Поддерживает Сан и делает серьезное лицо. — Сохраню это в тайну и продолжу притворяться твоим партнером ради вашего счастья. — О боже, все, прекрати, а то я каким-то зоофилом себя чувствую. — Уён кривит губы и морщит нос. — Ужас какой. — А что это ты сразу ретировался? М? — Сан начинает щекотать Уёна и переворачивает парня под себя, слушает этот заливистый смех, который кажется ему медом. Искать бы его без остатка. — Испугался ответственности, да? — За что? За белку? — Уён смеётся и упирается руками в крепкую грудь Чхве. — Эй! Перестань немедленно! Я тебя укушу сейчас, С-а-а-ан! — Чон крутится и пытается выпутаться из лап, но не может. — Ну перестань меня ревновать к белкам несчастным! — Нет, не перестану. Ты даже готов к ним переехать! И как мне с этим жить? — Пальцы Сана перебирают ребра и нежную кожу на талии, словно клавиши пианино, вырывая громкий смех из горла Уёна. — Я ему и себя, и квартиру, и кота предлагаю, а он — белки! — Все, все, все, ладно! Никакие белки мне не заменят тебя, Сан-и, любимый! — Чон уже устал от щекотки и хватает руки Чхве, останавливая наконец-то его от издевательств над собой. — Как я могу кого-то любить больше тебя, дурачок? — Не знаю, ты мне скажи. — Ворчит Сан и дует себе на челку, которая спадает на глаза и нос от их бешенства. — Несправедливо… Ой, как. — Эй! — Уён тянется к губам Сана, но тот обиженно отворачивается, и Чон мажет по щеке неуловимым поцелуем. — Это что ещё такое? А ну живо поцелуй меня. — Уён хватает Сана за футболку и тянет не себя, впиваясь в губы. Сан еще какие-то доли секунд противится и не целует в ответ, на что Уён издает бурчащий и недовольный звук. Конечно, Чхве не может долго сопротивляться и целует, протяжно и сладко. И мир уносит из-под ног. Словно впервые целует Уёна после осознания своих чувств. Ему порой кажется, что губы парня на вкус, как вишня и молочный шоколад. И хочется постоянно вкушать этот десерт. Так вкусно. С ума сойти можно. — Ну, ладно. — Мурчит Сан в поцелуй и сжимает руки на талии Уёна, окольцовывает его и заставляет прижиматься к себе. — Я тебя люблю больше жизни, Сан. — Уён отстраняется от парня и шепчет, а на глазах вновь маленькие слезинки, которые вот-вот скатятся вниз. — Ты не представляешь как сильно. Как сильно я рад, что ты есть у меня. Как я схожу с ума, когда ты не рядом, а когда рядом — ещё больше схожу. — Не плачь, не смей. — Чхве хмурится и целует Уёна в уголки глаз. — И ты же знаешь, котенок, что так быть не должно да? Ты сам свой человек и не должен зависеть от меня. Я никуда не денусь, всегда буду с тобой. Обещаю напоминать об этом, чтобы ты никогда не забыл. — Я не завишу от тебя, Сан-и… Я просто люблю тебя сильно. — Уён хмурит брови и дует губы. — Просто… Чувств так много, что они выливаются из меня… — Ничего, у тебя есть все время мира, чтобы показать мне их. — Сан целует Уёна в щеку и улыбается, не может нарадоваться, что любит. И он сделает то же самое в ответ. Будет делать день изо дня. Просто, чтобы Уён видел и чувствовал насколько сильно он любим. Сан так сильно любит и никогда не думал, что способен на такое. Да, проблемы никуда из жизни не делись, но при этом, дышится гораздо легче, когда на него смотрят темно-шоколадные омуты. Они наблюдают с таким обожанием, что дыхание спирает из раза в раз, как в первый. И кто бы мог подумать, что они будут вот так лежать друг с другом и целоваться? Безмятежно и долго. Сладко и нежно. При этом много говорить о любви и мечтах. Да. Сан и мечтать о таком не мог. Он видит эту любовь у родителей и мечтал, что когда-нибудь сможет получить тоже самое. И он получил. Как тут не верить в то, что мечты сбываются? Они определенно имеют такое свойство. Сан снова целует Уёна, затягивает в нежный круговорот смеха и мягких касаний, посылающих огонь по всему телу. Они не смогут насытиться друг другом ни в этой, ни в последующих жизнях. Это точно. Да им и не надо. У них есть все время человечества, пока мир не перестанет существовать.

***

— Если ты прямо сейчас не ляжешь ко мне в кровать, черт возьми, я тебя побью, придурок. — Юнхо сидит на кровати, оперевшись на спинку, и наблюдает за Минги, который разбирает какие-то бумажки. — Ты мало того, что был на двух тренировках, так и на работе ещё сверху. С ума сошел сейчас чем-то ещё заниматься? Уже два часа ночи. Сон Минги, не выводи меня. Я, честное слово, сейчас встану и ремня тебе всыплю. — Я не успел дорешать задачи, Ю. Подожди. — Минги находит нужный лист и садится за стол, подогнув одну ногу под себя. — Господи, просто отвратительный график. Как в нем жить успевать. И правда крутится как юла без возможности остановиться. Падает на подушку, встает, учится, тренируется, работает и снова падает на постель. И так по кругу. Благо есть дни без работы, но там тоже не легче. Даже сейчас сидит, грызет кончик ручки и чувствует на себе пронзительный взгляд, прожигающий затылок. Ему самому не хочется так поступать с собой, но что делать? Минги старается судорожно учиться, даже если знает, что все сдаст. Хочется быть уверенным наверняка, потому что два года назад он понял, что на деньги отца рассчитывать он не собирается. Ни за что не примет. Поступит только за счет стипендии и никак иначе. Дальше начнет зарабатывать на баскетболе в университете и где-то еще, может пойдёт платно тренировать детей. Но это лишь в будущем. До него надо дожить. В затылок прилетает маленькая декоративна подушка и Минги фыркает, оборачивается и закатывает глаза. — Ладно, твоя взяла. — Парень откладывает листы и выключает настольную лампу. Покусанная от нервов ручка падает на стол и он встает. Проходит к постели и заворачивает одеяло, а затем падает ухом на колени Юнхо, прикрывает глаза, подгибает ноги к груди. Минги перебирает пальцами ткань на домашних брюках парня и поджимает губы. Только сейчас осознает как устает от такого режима. На затылок сумасшедше давит. — Зачем ты себя изводишь? — Юнхо запускает руку в светлые волосы Минги. — Мне потом тебя по кусочкам собирать, понимаешь? Если здоровье свое посадишь сейчас, ничего не выйдет потом. — М-м. Ничего, все нормально. Я просто устал. — Минги водит пальцем по ноге Юнхо и не размыкает глаз. — Я начну брать больше выходных, не буду работать больше трех дней в неделю, обещаю. Просто… Бесит, что могу это делать только после учебы и тренировок и максимум по шесть часов. Ему самому эта работа стоит поперек горла. Это совсем не то, чем хочется заниматься. Понимает это каждой фиброй души, но деваться некуда. — Сам понимаешь, что иначе я не поступлю. Его деньги я не возьму. — Минги открывает глаза и смотрит в полумрак комнаты. — Почему, Минги? Возьми его деньги. Бери то, что дают. Нет ничего в этом плохого. Ты ещё заработаешь свои. Но сейчас прими то, что есть, и не будь дураком упрямым. — Юнхо хмурится, смотря на Сона. — И не смей обижаться. Минги резко поднимается с ног Юнхо и хмурится, смотрит на парня. — Нет. Я не предатель и не позволю себе подобного. Он — ублюдок и я отказываюсь его прощать. Да, когда-то с отцом у него были хорошие отношения. Черт. В их семье было все так сладко и приторно, что они подошли бы на роли в каком-нибудь Диснеевском фильме. Настолько все было хорошо. Однако после его предательства и смерти мамы, грубостей и боли, которую он принёс Минги, блондин не согласен принимать его назад. — Может быть он пытается своими больными способами показать, что сожалеет и хочет наладить наши отношения, но мне плевать. — Минги всем телом напрягается, смотрит на своего парня стальными глазами. — Я не сдамся из-за минутной слабости и усталости. — Минги, все ошибаются. И он, и ты, и я. Вы у него единственные. И если он сейчас старается все исправить, дай ему хоть маленький шанс. — Юнхо хмурится и выдыхает тяжело, пытаясь не злиться на упрямство любимого. — Что ты напрягся так, будто бы сейчас нападешь на меня? Я понимаю, что ты чувствуешь, как злишься, но послушай меня. — Но я не хочу. — Обреченно говорит Минги и чувствует себя таким маленьким несмотря на свой рост и силу. — Раны такие глубокие. Они физические и моральные. Чувствует, как запястья начинают зудеть. Кажется, что кровоточат и боль фантомно проходится по предплечьям, вызывая мурашки. — Что если я предам её так? Юнхо, я не хочу подобного. — Минги поджимает губы. — Разве он заслуживает? — Ты не предашь её тем, что перестанешь упахиваться в таком возрасте, Минги. Ты поступишь по-умному. Ты не прощаешь его, ты просто принимаешь помощь. Компенсацию. Черт… Минги. Юнхо хватает того за запястье и притягивает к себе, чтоб Сон ближе был и чувствовал его рядом. — Я не хочу тебя потерять. Ты ведь доведешь себя. Выгоришь. Думаешь, она хотела этого для тебя, м? — Но я ведь могу сам. Справлялся и справляюсь. — Минги вздыхает и смотрит на Юнхо, начинает сдаваться, чувствует это и ему неприятно от этого осознания. — Мне кажется, что если я остановлю эту гонку и приму его назад, то предам все, что выстраивал. Сдамся. А я не привык этого делать. Но он срывается. Уже столько раз ему было настолько плохо, что ноги не держали. Хотелось просто разорвать кого-нибудь в клочья за ту боль, что он испытывает, чтобы полегчало. Но это ведь не поможет. Нет. — И ты заходишь с тяжелых козырей. — Минги опускает глаза. Знает, что мама бы не хотела для него этого. Старший сын был её светом, на которого она опиралась до последнего. Она бы сказала ему быть сильным, держать нос высоко к небу и проглотить где-то гордость, если это сможет ему в чем-то помочь. Минги может позволить себе более легкую жизнь, пока не вырвется из клетки. Но готов ли он переждать эти два года? Может быть только ради сестры, которая похожа на мать, как две капли воды. Только на вид сверхсильная и характерная, а внутри робкая и хрупкая. Легко сломать. — Минги, солнце, давай будем честны. Побеждают хитрые и выносливые. А выносливость — это умение где-то притихнуть и сохранить силы. — Чон целует блондина в висок. — Ничего ты не предашь и ничего не сломаешь. Ты наоборот сохранишь то, что построил, и дашь этому новые силы. Я тобой очень горжусь. Силой твоей и стремлением. Но порой убить тебя мало. Ты упертый. А зрелость — это умение отступить от бунтарства и выверить стратегию, которая на тебя сработает. Блондин хмурится и опускает взгляд. Понимает, что парень напротив него прав. Очень. Только вот гордость не хочет этого признавать. Однако есть ли в этом толк? Точно нет. Определенно не рядом с любимым человеком, который хочет тебе лишь добра. — Тогда ведь не отвяжешься от меня. У меня появится много свободного времени. — Позволяет себе сказать Минги и губы растягиваются в усмешке. — Да ну, неужели ты согласен со мной? — Юнхо театрально удивляется, хватаясь за сердце. — О боже, этот день настал. Я отмечу его красным в календаре. — парирует Чон. — Ладно, на самом деле, я только рад буду, если мы будем проводить столько времени вместе… — Вижу, вижу, как ты рад. — Бурчит Минги, но сам не может сдержать легкой улыбки. — Соскучился, да? Так и скажи. Давай. — Безумно и неутолимо. — Юнхо хитро облизывает губы, а затем оставляет несколько поцелуев на запястье Сона, поднимая его руку и целуя все выше и выше. Это заставляет Минги съежиться от мурашек и наконец-то расслабиться. — Очень соскучился. Жду компенсации. — Даже так. — Минги смеется, но глаз от Юнхо не отрывает. Блондин присаживается чуть ближе, вороша простыни и отодвигая одеяло куда-то дальше. Он скользит ладонью от плеча до шеи Юнхо и затем обхватывает его лицо. Смотрит в глаза и медленно моргает. А губы вперёд тянутся, оставляют поцелуи на челюсти и щеках, на бровях и глазах, на носу и скулах, в уголках губ. Юнхо тихо смеется от заботливых касаний и свободную руку на талию Минги перемещает, сжимает. — Я тоже по тебе соскучился. — Минги лицо в своей ладони держит, большим пальцем по щеке Юнхо проводит и улыбается мягко. — Как тут возможно иначе? — А вдруг нет, кто знает? — Чон тихо смеётся, ластясь к руке Минги. — Вдруг не скучал совсем. Чон пальцами забирается под футболку парня и холодными касаниями пробегается по коже Минги. Так хочется раствориться в нем, до невозможности. — Что же это, — рука скользит вниз до плеча Юнхо, пока Минги говорит, — сомневаешься во мне, да? Минги вновь целует Юнхо, но уже в шею, в место за ухом и лукаво усмехается против кожи парня. — Ай, вот так вот и люби его. — Минги отстраняется и дует губы, позволяет мурашкам бежать по позвоночнику от холодных пальцев Юнхо. — Как? Каково любить меня, м, Минги-я? — сладко тянет Юнхо, подвигая Сона ближе к себе и утыкается носом в шею парня, оставляя редкие мокрые поцелуи. Хочется съесть его как сладкий десерт. — Порой невыносимо, потому что ты ворчишь на меня, когда я делаю слишком много работы и не уделяю тебе внимания. — Блондин смеется и цепляется руками за плечи Юнхо. — А порой так сладко, что зубы сводит и тоскливо бывает, когда соскучусь, а тебя рядом нет, чтобы обнять. — Минги перебирает пальцами волосы Юнхо, рассматривает прядки, словно видит этот темный отлив впервые. — Мне очень нравится тебя любить. Никогда не бывает скучно и ты… делаешь меня лучше. Помогаешь мне не провалиться под лед из-под которого нет шанса всплыть. — Ну романтик, ну вы посмотрите на него. — Юнхо усмехается, подхватывая Минги под колени и усаживая его к себе на бедра. Он уладят руки ему на талию и придвигает к себе ещё ближе. — Но теперь мы будем чаще вместе. Спасибо, что прислушиваешься ко мне. — Да как тут не прислушаешься. — Минги складывает руки на груди и отодвигает корпус назад, чтобы посмотреть на Юнхо. — Выглядишь, как свирепый волк, готовый убить меня за мой образ жизнь. Тут грех не поменяться. — Блондин смеется, когда видит лицо Чона, которое кривится от легкого недовольства. Он придвигается ближе и обнимает парня за плечи, утыкается ему в шею носом и прикрывает глаза. Так крепко льнет, словно сможет забраться под кожу, если достаточно сильно постарается. — Ладно, согласен, у тебя-то и выбора нет особо. — Юнхо тихо смеётся и носом ведет по мягким блондинистым волосам, вдыхая свежий аромат мяты и эвкалипта, чем пах шампунь, стоящий в ванной. Приятно. — Дурак, потому что я переживаю, вот и ворчу на тебя. А ты по-другому и не понимаешь. Сколько раз я говорил: «Минги-я, ну отдохни, пожалуйста, давай вместе время проведем», м? Ты слушал меня? Нет, конечно! — Ну, дела тоже сами себя не сделают, баскетболисты к игре сами себя не подготовят, а экзамены не сдадутся. — Бурчит Минги, выдыхает в шею Чона. — Ладно, сейчас у тебя будет на одно переживание меньше, возрадуйся. Не поседеешь раньше времени. — Ох, ну уж спасибо, любимый. Это такая честь, что ты снизошел до меня. — ворчливо вторит Юнхо, опуская руки на бедра парня и сжимая их. — Это же как в твою светлую голову пришло? Пощадить все же решил меня? — Это все моя любовь к тебе. — Сон смеется. — Она заставляет меня выбирать твое благополучие и слышать тебя, не благодари. — Да, или твой инстинкт самосохранения. — Юнхо жмет плечами, а затем кусает Минги за тонкую кожу на шее, а после целует сверху. — Невыносимый дурак. — Как ты узнал?! — Минги отодвигается и смотрит Юнхо в глаза. — Я так сильно тебя боюсь, что решил больше не перечить. — Ах ты ещё с сарказмом будешь мне тут разговаривать? — Юнхо вскидывает бровь в вызове и смотрит на парня из-под полуприкрытых ресниц. — Почему бы и нет. — Блондин пожимает плечами. Он готов сидеть так целую вечность. Говорить обо всем и ни о чем сразу. Хочется ощущать тепло рук и мягкость губ, горячее дыхание. Минги всегда недостаточно яркого смеха Юнхо, льющегося из глубины горла парня в счастливые моменты. Блондину хочется запечатлеть каждую улыбку, каждый залом бровей и ухмылку. Жаль, что глаза не умеют фотографировать, а так он стал бы самым дорогим фотографом в мире, потому что его снимки бы были самыми искренними и красивыми. Юнхо ощущается как произведение искусства. Как та самая теплая и одновременно свежая весна, горячая выпечка из любимой пекарни и крепкий американо с каплей молока. Порой, от него пахнет чаем с медом и когда Минги касается губами кожи парня, то может поклясться, что чувствует этот вкус. Такой, что пробирает до мурашек и хочется целовать снова и снова. До бесконечности. — Я люблю тебя. — Шепчет Минги и целует Юнхо в лоб. — Спасибо, что ты со мной. Чон некоторое время молчит, смотря спокойно на своего парня, а затем его губы трогает нежная улыбка, обращенная только его Минги. Он больше никому так не улыбается и не улыбается. — А я люблю тебя. — Юнхо носом поддевает подбородок Минги, а затем трется своим об его, прикрывая глаза. Больше ничего говорить не хочется. Да в такие моменты в принципе слова не нужны. Говорят руки, оставляющие нежные касания, говорят ресницы, трепещущие от каждого вздоха, говорят губы, целующие с особым трепетом. Говорит всё. А в особенности — душа. И их души давно договорились быть вместе.