Love is…

***

— Сейчас я скажу нечто очень страшное. — Хонджун берет Сонхва за руку и смотрит парню в глаза. Они сидят на кровати Пака. За окном теплый весенний день и как бы радоваться надо, идти гулять, потому что наконец-то выдался солнечный час, когда можно провести время вместе без учебников. — Я тебя сейчас ударю, вот, что страшно. — Сонхва моментально хмурится, не любящий интриги. — Что случилось? Ты меня не разлюбил, я знаю. Что? — Помнишь, я говорил, что расскажу родителям о тебе? — Хонджун смотрит на Сонхва и ждёт, пока тот кивнет и затем глаза опускает, крутит по привычке кольцо на пальце брюнета. Сонхва с любопытством любимого рассматривает, свободной рукой тянется к подбородку и на себя посмотреть заставляет. Пак выгибает бровь в ожидании следующих слов, а Хонджун вздыхает. — Они хотят с тобой познакомиться. — Ким хмурится. Он уверен в том, что скорее всего ничего хорошего из этого не выйдет. Это страшно. Не хочет, чтобы его любимого обидеть кто-то смог. А его мать может. Отцу по большей степени плевать, а вот матери — нет. — Ну, хорошо. Только перед встречей с ними я, пожалуй, напишу завещание. — Сонхва усмехается, а сам чувствует, как изнутри жутко колотит от волнения и чего-то неизвестного даже ему. — И когда? — Мама сказала, что сверит свой график и расписание отца, и сообщит мне, когда им будет удобно. — Хонджун кривит губы и сжимает ладонь Сонхва сильнее, кладет вторую поверх, пряча прохладные пальцы между своих рук. — Я не дам тебя в обиду, надеюсь, что все пройдёт не так, как я думаю и они тоже удивят нас, как и твои родители. Хотя, он в этом очень сомневается. Но раз мама выказала желание познакомиться, то может дать это что-то да значит. Однако, это также может быть просто прихотью узнать кого выбрал её сын, просто ради оценки и ничего больше. — Это пока самое сложное испытание за всю мою жизнь, даже экзамены и поступление с этим не сравнятся. — Сонхва растягивает губы в полуулыбке, но выглядит неправдоподобно. Даже перед встречей с его родителями он так не тушевался, как сейчас. И какой бы день они не выбрали, он знал одно — его он отметит черным в календаре, как день его смерти от панической атаки. — А то, что я парень… Они как к этому относятся? Боже… — Сонхва хмурит тонкие брови и отводит взгляд. В глазах читается истинный страх вперемешку с негодованием. Хонджун вспоминает лицо мамы и сводит брови, пытается понять, что даже говорить, потому что у женщины лицо было совершенно нечитаемо. — Не знаю, что они думают. Мама промолчала, а отец просто сделал глоток из стакана вместо ответа. — Хонджун усмехается и смотрит на Сонхва. — Так что его тоже можно считать промолчавшим. Внутри такое странно чувство разливается. Хонджун не знает даже, как его интерпретировать. Оно похоже на что-то кислое и горькое, неприятное. Сравне не доспевшей клубнике, которая снаружи выглядит красивой, сочной, но стоит надкусить, как губы искривляются и ты начинаешь плеваться. Хотя, наверное, здесь даже гнилое яблоко больше подойдет. Хочешь сладкий фрукт, откусываешь, а внутри одна гниль. Она черная и противная. Так и Хонджун сейчас себя чувствует. Снаружи старается быть смелым и уверенным, надеяться на лучшее, но внутри него война происходит и он не знает точно, что из этого выльется. Одно от точно знает. Никогда от Сонхва не откажется. Это невозможно. Что бы родители не сказали, будет защищать своего любимого от них и если придётся встанет из-за стола и уведет брюнета за собой да подальше. Эти люди давно уже разочаровались в нем. Ничего страшного, если это повторится. Но в душе до сих пор скребется та самая надежда. Старается тонкими ноготками вырыть себе путь на свободу через грудную клетку Хонджуна, разрывая горячую плоть. А парень боится ей верить, не хочет. Потому что потом больнее будет гораздо и сейчас уж лучше думать о самом худшем исходе, чем о хорошем. Хонджун сам боится своих родителей и никогда этого не скрывает. Может быть что-то и изменится, кто знает, но пока эта надежда остается запертой где-то внутри. Его терзают множество вопросов, на которые ответов у него нет. Да и не знает, станет ли он когда-нибудь тем, кто получит на них заветные слова. Хотелось бы узнать, что у родителей на сердце, даже когда они ведут себя разочаровано в нем и будто бы ненавидят. Наверное, Хонджуну всегда будет хотеться их понять. Ведь не бывает такого, чтобы люди просто так ненавидели весь мир и относились подобным образом к сыну. — Все будет хорошо. — Хонджун мягко улыбается и следит за тем, как глаза Сонхва бегают по какой-то точке в стороне от них. Рассматривает любимый профиль и заглядывается на нос, на длинные трепещущие ресницы. — По крайней мере, мы есть и будем друг у друга. — Конечно, все будет хорошо. — утешительно произносит Сонхва, сам не понимая для кого: для себя или для Кима. — Я надеюсь, мы им понравимся. В любом случае, я сделаю всё возможное для этого. — Просто будь собой. — Хонджун тыкается носом в щеку Сонхва. — И этого будет достаточно. — Я уже очень жду встречи. — Сонхва хитро щурится. — Спорим, я понравлюсь твоей маме? — Малыш, я буду только рад, если ты победишь в этом споре. — Ким расплывается в хитрой улыбке. — Давай поспорим. — А на что? — игриво спрашивает Пак. — Хм-м, даже не знаю? А есть что-то, что ты бы хотел получить от меня? — Ким прищуривается смотря в черные глаза, в которых растет азарт и интерес. — Хм… Только если тебя. Но это я и так получаю, когда хочу. — Пак расплывается в довольной улыбке. — Ну тогда не будем спорить, потому что мне тоже от тебя ничего не нужно. — Хонджун пожимает плечами и отводит задумчивый взгляд в сторону. — Просто выиграй ладно. Ты у меня такой замечательный. Я очень хочу, чтобы ты понравился моей матери. — Хорошо, любимый. — Пак коротко целует Кима в губы.

***

Спустя несколько дней. Сонхва стоит на пороге дома Кимов и не может понять, что чувствует. С одной стороны — смирение, с другой — желание убежать как можно дальше, чтоб больше никто его никогда не видел. Ощущение складывалось такое, что он на собственные похороны приехал, его встретит смерть с косой, а подле её бессменный цербер. Как же все внутри переворачивало от по-истине животного страха: ладони потели, сердце трепыхалось словно раненная птичка в клетке, легкие связались железными прутьями, да так, что было тяжело вздохнуть. Пак молился, чтоб эта встреча прошла если и не на десять баллов по шкале от одного до десяти, то хотя бы без сердечного приступа. Боже, Хонджун, открой дверь скорее. Он ждёт уже около пяти минут, предварительно написав Киму, что уже на месте. Но тот почему-то так и не открыл ему дверь. Хочется топать ногами от злости и волнения, но он держится, надев на себя маску самого спокойного человека. Благо его мысли все-таки услышаны и дверь открывается. Хонджун выглядывает наружу и сдувает выбившийся из укладки волос. Ким часто моргает и отходит назад, пропускает Сонхва внутрь. — Прости, прости. — шепчет Ким и забирает пальто Сонхва, откладывает его в сторону, но быстро подоспевает горничная, чтобы расправиться с вещью. Сонхва от неожиданности следит за каждым движением женщины. Её он еще не видел. Пак переводит взгляд на Кима, а тот рукой машет. — Просто вы ни разу не пересекались, да и она приходит чаще только когда родители дома. — Хонджун нервно поправляет часы на запястье. И только сейчас брюнет осматривает своего молодого человека с ног до головы и узнать не может: синие идеально выглаженные брюки на высокой талии и рубашка того же цвета, запонки платиновые с глубокими сапфирами. Одет так, словно на деловой ужин собирается. Но как же красив. — Не замерз там снаружи? — Хонджун хлопочет вокруг Сонхва, шепчет в полголоса и вокруг осматривает. В прихожей ароматы новые ощущаются, которые Сонхва до этого не чувствовал. Что-то цветочное, но не приторное, с примесью специй и с этим терпкое, сандаловое да коньячное. Интересные сочетания. Видимо такими запахами пользуются родители, которые сейчас были где-то в глубине дома семьи Ким. И атмосфера тоже не домашняя, как привык Сонхва. Может быть это лишь его личные переживания и чувства Хонджуна смешиваются, заставляя дом преображаться, н он может поклясться, что внутри будто бы холодно даже и не так светло, как обычно. Благо есть сам шатен и одна его улыбка заставляет немного расслабиться. — Ты прекрасно выглядишь. — Сонхва слабо, но светло улыбается, а затем целует Хона в щёку. После ведет носом и принюхивается, щурится. — Твои родители… Они уже ждут? — Ждут, но ты не опоздал. Еще пятнадцать минут до ужина, это они такие. — Хонджун закатывает глаза. — Будут ожидать только ко времени, так что сейчас не обязательно идти в столовую, можем наверх подняться. — Да, давай. Пойдем. — Сонхва кивает и пытается не тушеваться перед любимым. Не хочет показывать ему, что переживает сильно. Поэтому просто вместо слов берет его за руку и ладонь родную сжимает пальцами длинными, показывая, что он рядом и что все будет хорошо. Ведь в конечном итоге, они все равно друг у друга есть. И даже родители не помешают. Никто не помешает тому, что они с таким трепетом возводят, словно собственный замок. Хонджун уводит парня в коридор, затем в холл и они поднимаются по лестнице. Сонхва бы закрытыми глазами уже до комнаты Кима дошел, но позволяет шатену вести. Как только дверь закрывается за его спиной, то Сонхва руки расслабляет, плечи опускает и мягко улыбается. И ощущает он мягкие касания до своего лица, как родные пальцы очерчивают щеки и Сонхва уверен что нет ничего роднее и теплее, чем улыбка Хонджуна, с которой он сейчас смотрит на него. — Ты такой прекрасный. Самый красивый на свете и самый смелый. — Ким шире улыбается и голову к плечу наклоняет. — Ты меня смущаешь и заводишь одновременно такими фразами. Перестань. — Сонхва игриво закатывает глаза и пихает парня в грудь. — Все будет хорошо. Я знаю. А если нет… Сбежим на край света, поженимся и все. — Какой соблазнительный план. — Хонджун щурится и губы облизывает. — И ты. Ты так хорошо выглядишь и нет, я не заткнусь. Ким отходит немного назад, отпуская Сонхва и упирает одну руку себе поперек пояса, локтем в неё упирается и кулаком подпирает подбородок. Рассматривает, делает вид, что оценивает. Как вообще может быть такое, что на человеке настолько идеально сидят вещи? Это преступление. — И как ты можешь быть моим, боже мой. — тихо бурчит Хонджун себе под нос. — Ким Хонджун, shut up. — Сонхва хмурится и подходит ближе, хватаясь за лацканы пиджака, чтоб притянуть Кима ближе и нежно поцеловать того. — Ты невыносимый! Я сейчас раскраснеюсь, как мне с твоими родителями общаться, м? А Хонджун просто расслабить любимого хочет. Любыми способами. Чувствует и знает, что у того внутри. потому что ему самому не легче. — Почему же я невыносимый? Я — любимый. — Хонджун довольно улыбается и тянет руки, заводит их за талию Сонхва и пальцы свои в замок сцепляет там. — Потому что… Не знаю. Просто невыносимый. И любимый. И самый лучший… — в руках его тает. Сонхва целует редко в щеку, а затем в уголок губ, лоб и нос. Так хочется съесть Хонджуна, как самый вкусный десерт, смакуя каждый кусочек, ни с кем не делясь, не отдавая никому. Просто съесть и спрятать внутри себя. Как же хочется в касаниях раствориться. Хонджуну кажется, что колени подкашиваются и тело плавится, потому что он так сильно любит, что земля из-под ног уходит, только вот — нет. Он все еще в доме и напротив него Сонхва. Они вместе и радуются друг другу, поддерживают. Хонджун подставляется под поцелуи, наслаждается ими и не может насытиться. — Так бы и остался здесь. Никуда не хочу. — Ким дует губы. — Но надо. Пойдем может? — Пак оставляет крайний поцелуй на губах Кима. — Лучше сейчас это пережить и отпустить. Согласен? Ким на часы смотрит и минуты считает и снова на Сонхва поднимает глаза. — Можем пойти, да. — Хонджун тянется вперёд и целует Сонхва в уголок губ. — Тогда пойдем. — Сонхва руку обхватывает своими пальцами и ведет Кима из комнаты. Они проходят уже по известному им маршруту, но проходят дальше по коридору уходя вглубь. Сонхва никогда не сидел в столовой. Просто не было в этом никогда смысла, так как она не предназначалась для двух молодых людей. Порой, проводили время на кухне да гостиной, в комнате Хонджуна и еще каких-то помещениях. Ким сжимает руку возлюбленного чуть сильнее и открывает дверь. Они заходят внутрь две пары непроницаемых глаз смотрят в ответ. Мать откладывает телефон, отец делает тоже самое. Сидят и не разговаривают друг с другом, как чужие. Да и почему как? Они поднимаются с места и здороваются, Сонхва улыбается им и кланяется в ответ, уголки губ слегка дрожат, но он виду не подает. Взгляд машинально падает на отца семьи. На господина Кима. Сонхва незаметно сглатывает ощущая на себе взгляд. Как можно понять, что думает человек? Настолько толстая корка льда на поверхности, что не разглядишь, даже если постараешься. Мужчина отворачивается и смотрит на свои часы. В это мгновение Сонхва замечает схожесть с Хонджуном в чертах лица. Его парень выглядит точно также, когда опускает взгляд на циферблат. Они садятся за стол. Еще немного овсе шуршат и звенят, но затем… Воцаряется тишина. — Скоро подадут блюда. Что будете пить молодые люди? — Наён подзывает рукой парня, стоящего у стены. От женщины веет грацией, аристократизмом и величием. Один взгляд, взмах пальцев и простой поворот головы, а уже глаз не отвести. К ней так и манит магнитом. На ней идеально сидящий костюм-тройка с жилеткой. Явно пошитый на заказ каким-нибудь известным домом моды. Бордовый. Вызывающий и одновременно приземляющий. Ногти в тот же цвет и они переливаются в бликах от люстры над столом. — Мне просто воды с лимоном, а тебе Сонхва? — Хонджун кивает официанту и смотрит на Пака. Сонхва бы выпил водки, только вот положение не позволяет. — Мне тоже. Просто воды с лимоном. — Пак кивает и мягко улыбается. Официант дружелюбно кивает и убегает прочь. Быть в одной комнате со всеми Кимами ему не хочется. Уж больно хорошо он их знает. Тот еще коктейль. — Славно. — Женщина осматривает Сонхва и поворачивается к сыну. — Сегодня у тебя меню как у всех. Подумала, что есть на то повод, хорошо, дорогой? — Конечно, мама. — Хонджун улыбается матери. — Спасибо. Как же ему стыдно за то, что Сонхва вообще это все сейчас слышит. И вообще, надо было предупредить, что мама любит прозвищами разговаривать, даже если того не имеет в виду. Стиль общения у неё такой из-за работы. Но Хонджун забыл. — Итак, Сонхва, милый. — Наён ведет взглядом в сторону и ловит глаза мужа своими, а затем возвращается к Паку. — Нам очень интересно узнать, как так вообще получилось, что вы с нашим сыном вместе? Если я не ошибаюсь вы одноклассники? Хон-и рассказывал, что у вас проект совместный был. — Даже не знаю, как ответить вам на этот вопрос… — Сонхва по-прежнему улыбается, смотря прямо женщине в глаза, а затем нежно на Кима. — Я и сам не планировал. Но любовь приходит оттуда, откуда не ждали, верно? У нас был совместный проект, да. Про любовь. Нам удалось узнать друг друга ближе, узнать о том, что у каждого хранится в душе. И именно в душу вашего сына я и влюбился. Отец Хонджуна усмехается и из стакана виски отпивает, смотрит в сторону широкого окна за которым серость. Снег давно растаял и все угрюмое, черное. Деревья кажутся холодными и отчужденными, злыми. Наён недовольно косится на мужа и пинает его под столом, больно утыкается каблуком, что заставляет мужчину посмотреть на неё. Женщина возвращает внимание к детям и отпивает красное вино из бокала, а затем смотрит между сыном и Сонхва. — Да, все верно. Феномен любви очень интересная вещь. Но уверен ли ты, что это действительно любовь, а не привязанность, которая появилась за время, что вы общались? Все-таки когда людям приходится тесно взаимодействовать, такое случается и вам кажется, что любовь, но на деле... — Мама. — Хонджун встревает. — Хонджун? — Женщина смотрит на сына и выгибает бровь. — Вполне естественно, что я переживаю и интересуюсь чувствами человека передо мной. Ты — мой сын. Ким глаза закатывает и губы поджимает, принимает стакан воды с лимоном от официанта, который вовремя подоспел. Однако парень не задерживается и также быстро исчезает, как и появился. — Мой сын не особо с кем-то дружил в школе, насколько мне известно. Поэтому, я хочу понять. — Наён пожимает плечами и берет тонкими пальцами ножку бокала, крутит в пальцах и смотрит на разводы алкоголя на стенках хрусталя. Сонхва медленно выдыхает. Внутри всё дрожит — от злости, от страха, от любви, которая сейчас проходит тест на прочность под взглядами за столом. Он проводит ладонью по столешнице, будто собирается с мыслями, и, наконец, поднимает глаза. — А разве любовь без привязанности невозможна? Я пока не могу так глубоко рассуждать о любви, как вы, поскольку у меня не было такого опыта, чтобы сравнивать. Я чувствую не просто привязанность, это глубже. Привязанность — это просто страх потерять человека. Это озабоченность своими чувствами. А я не боюсь потерять. Я хочу, чтоб Хонджун был счастлив. Неважно, со мной или без меня. Я просто люблю его и хочу быть рядом. Он делает паузу, смотрит прямо в глаза Наён. — Я не держусь за Хонджуна, потому что мне нужен кто-то. Я рядом, потому что он — это то, где я хочу быть. Я не путаю тепло с любовью. Я просто... знаю. Потому что впервые в жизни мне хочется заботиться, а не быть нужным. И мне не страшно, если он выберет не меня. Мне страшно, если он не будет счастлив. Вот и вся разница. — Хорошо. — женщина отпивает из бокала. — Я услышала тебя. — она поворачивается к сыну. А Хонджун не может сдержать мысли, что что-то меняется. Глаза мамы сверкнули и он поймал этот взгляд. — Хон-и, — протягивает женщина, а у Хонджуна по спине мурашки бегут от тона, — а как ты понял, что влюблен в парня? Так вот в чем дело. — Мама, любовь не имеет пола. Она просто случается, когда люди находят друг друга. — Ким пожимает плечами. — Тебе ли не знать. Кто из нас психолог? Наён знает, Хонджун это понимает. Она слишком мудра и умна. Просто… Дело касается ее сына и того, что он оставит без наследников. Кровных. Это интересует родителей и женщину в первую очередь. — Следи за тоном, юноша. — голос отца Хонджуна ровный и уверенный. В нем нет нервов и жестокости, но от этого звучит еще устрашающе. — Все хорошо, пусть говорит. Где это видано, чтобы наш сын так открыто выражал свои мысли перед нами? — женщина усмехается. Блюда начинают заносить и расставлять перед хозяевами и гостем. Мать и сын продолжают смотреть друг на друга через стол и руки обслуживающего персонала, словно они прозрачные. У Хонджуна кровь в висках бьет, хочется ладони в кулаки сжать, но он себе этого не позволяет. Ужин только начинается, а значит не все потеряно. — Знаешь, наш род довольно древний. Из поколения в поколение появлялись величайшие умы, которые прославляли имя дома и страны… это большая ответственность, что он оборвется в его кровном понимании. — женщина начинает и переводит взгляд на Сонхва, а затем снова на сына. Хонджун смотрит на Сонхва и тянет руку, берет его ладонь под столом и крепко сжимает пальцы. Мама специально испытывает, проверяет и почву нащупывает. И хочется сказать, что он знает. Ещё как располагает знанием о том, что не закончится все на нем, ведь есть второй сын. Но брат здесь ни при чем и защищаться нет смысла. Ким сделает этим только хуже. — Поэтому мне важно знать, что между вами нет игры, ведь многие дети нынче просто «веселятся» подобным образом и пробуют однополые отношения, просто потому что это крутится в их инфополе, хотя, на самом деле, влечения они как такового не испытывают. — мама пожимает плечами и отставляет бокал в сторону, вздыхает. — Я работаю постоянно с такими детьми. Их у меня очень много. Они путаются в себе, в чувствах и понимании своего мира, потому что хотят быть любимыми. А шатен невольно рот открывает, слушая маму. Будто бы даже логичны её опасения и слова. Да, она резкая и уверенная, гордая, но она всегда такая. — Мама, меня всегда молодые люди привлекали больше девушек. — Хонджун признается матери и смотрит женщине в глаза. — А Сонхва, он… Я правда его люблю. Настолько сильно, что дух перехватывает и мне так хочется подарить ему весь мир, который он заслуживает. Хонджун на отца глаза переводит, а тот все еще в окно смотрит. Его глаза темные и блестящие. Он медленно поворачивается и сначала испытывающе Пака изучает, и только тогда на Кима младшего обращает внимание. Они смотрят в немом разговоре друг на друга. А Хонджуна хочется, чтобы тот что-то ему сказал. Да тот молчит. Всегда был таким. Анализирующим и не говорящим сразу. Так хочется узнать, что у него в голове сейчас происходит и это выводит из себя. — Я уже вижу кольцо на пальце, Хонджун. — мама кивает на левую руку Сонхва, которую тот тут же спускает вниз под стол. — Все-таки деньги уходят с моего счета и я была крайне возмущена тем, что ты купил парные кольца за такие баснословные деньги, а я даже не в курсе твоих отношений. Но это так, к слову. — Извини, мама. — Ким сглатывает и опускает глаза в тарелку на блюдо с мясом. Есть вообще не хочется. — Не нужно извиняться, дорогой. Лучше расскажите, раз у вас, девятнадцатилетних детей все серьезно, что вы хотите делать дальше, м? Продолжает испытывать, подстегивать, давить и проверять. Но Хонджун знает, что Сонхва не слаб, что он справится. А потом он укутает его в объятия, чтобы тот восполнил свою энергию и восстановился. Сонхва молчит секунду-другую, будто бы взвешивает каждое слово. Он опускает взгляд на их сцепленные руки под столом — на теплую, живую ладонь Хонджуна, — и только потом говорит. Голос его мягкий, почти тихий, но в нём нет ни капли сомнения. — Знаете, я понимаю, что вас беспокоит. Я бы, наверное, на вашем месте тоже волновался. Хонджун — не просто сын, он часть всей истории вашей семьи. И я… я не хочу с этим спорить. Я только могу рассказать, что чувствую. Он поднимает глаза. Взгляд у него светлый, спокойный. — Мне с ним не интересно «просто попробовать». Не хочется «веселиться» или идти против чего-то. С ним — по-настоящему. Это не про игру. Это про тихую радость, про чувство, что ты рядом с тем, кто тебя видит. Кто не боится быть собой. И с кем ты сам тоже — живой. Настоящий. Он на секунду замолкает, даёт словам осесть. — У нас, может, нет ещё большого плана. Мы учимся быть вместе, быть взрослыми рядом. Поддерживать, слышать, не убегать. Это не всегда легко. Но знаете, я никогда не чувствовал себя нужным миру так сильно, как когда он смотрит на меня. Сонхва улыбается уголком губ. Чуть смущённо. Искренне. — Я не прошу вас сразу всё понять. Только — поверить, что мы не врем. Не себе, не вам. Это не про моду. Это про сердце. Про выбор быть рядом. Каждый день. Вне зависимости от того, одобрит это кто-то или нет. Он чуть опускает голову, с уважением, будто отдаёт дань их праву волноваться. — Спасибо, что спрашиваете. Это значит, что вы всё ещё хотите понять. А значит… у нас есть шанс. Не доказать — просто быть. Вместе. Женщина слушает внимательно, внимает каждому слову хрупкого ребёнка перед собой. Наён медленно переводит взгляд на сына и внутри что-то сжимается. Взрослый. Пытается быть взрослым. Когда её ребенок успел так вырасти? Так заботится, обхаживать, а он уже строит нечто свое. Это трудно принять. — Я никогда не думала, что подобное произойдет в нашей семье. — она косится на мужа, чтобы тот перестал пялиться на детей и параллельно в свой телефон. — Когда я вижу, что человек искренен и действительно так чувствует, не играется, то я это принимаю. Мой сын… Всегда отличался, если так подумать. Никогда не подводил родителей, но был бунтарем, который находил возможности выделиться в чем-то. — Наён намекает на крашеный мизинец Хонджуна, который сейчас скрыт под столом, так как парень держит Сонхва за руку. — Я должна была быть готова к подобному. Что это значит? Неужели мама действительно их принимает? Хонджун не понимает и пока не надеется ни на что. — Что ты хочешь сказать, мама? — Ким хмурится и смотрит на женщину, тянется к стакану с водой, чтобы смочить горло, которое пересохло от стресса. — Я хочу сказать, что если это серьезно и у вас есть общие планы на будущее, то я приму это. Говорят, словам детей не стоит доверять до момента, пока они не встанут полноценно на ноги, но вы слишком умны не по своим годам, за сына я точно ручаюсь в данном факте, а Сонхва… пока ты тоже убеждаешь меня в подобном. — мама берет бокал пальцами за ножку и крутит его, задумчиво смотрит и прикусывает губу. — Как бы мне не было тяжело, но настоящая любовь дорогого стоит и ее лучше не терять. — Наён выгибает бровь. Так странно слышать подобное от матери. Особенно ее ровным и профессиональным тоном. У Хонджуна ломаются все шаблоны. — Дорогой, а ты ничего сказать не хочешь? Приторно и неприятно слышать, как она чужому человеку так говорит. Они ведь давно уже не те, что были когда-то. Их разделяют стены, люди, недосказанности. Хонджун думает, что они сломались еще тогда, до его рождения. Когда отказались от старшего брата. Попытались перестроить, да не получилось и сломали еще одного человека, который только-только заново учится дышать. — Единственное, что я хочу сказать, так это то, что вы оба должны понимать свою ответственность. Если вы уже заявляете о серьезности своих намерений тогда отвечайте за слова. Все-таки вы ещё молодые люди и когда так рано происходит любовь, то она и закончиться может в один миг из-за одной ошибки. — мужчина смотрит на сына и затем на Сонхва. — У ваших семей есть имидж, который тоже становится вашей обязанностью и вам никуда друг от друга не отделаться в будущем. — Такого не будет, отец. Я люблю Сонхва и, как он уже говорил до этого, мы учимся говорить друг с другом, как бы это не было сложно порой. — Хорошо. — мужчина отводит тяжелый взгляд и отпивает из стакана под проницательные глаза жены. Она следит и изучает его. Медленно моргает и снова смотрит на детей. Как бы Хонджуну хотелось расспросить родителей. Они явно говорят не только про них сейчас, а беспокоятся из-за собственного опыта тоже. Того, который заставил их стать холодными и отчуждаемыми. Ким хочет их понять. Правда. Несмотря на всю боль. Постоянно себе об этом повторяет. — Спасибо. — Сонхва выдыхает, чувствуя облегчение. — Правда, большое спасибо. Пак сжимает руку Хонджуна под столом и кладет их сцепленные ладони себе на колено. Его берет мелкой дрожью, но не от страха, а от легкого непонимания, что все страхи позади. Это… Предвкушение и благодарность? Тем не менее, хочется скорее выйти из-за стола, убежать с Хонджуном и просто лениво, но чувственно целоваться. Потому что они и это испытание пережили. Вместе. Рука об руку. Родители Хонджуна правда любят своего сына, но из-за травматичного опыта они закрылись и решили спрятать свои сердца под несколькими слоями грязи, льда и латуни. Все, чтобы защититься. Эти люди… В их глазах все же читается живой блеск. Это будто бы замурованные люди, живость которых выдают лишь глаза. И это страшно. Страшно, что они не одни такие. Боль проходит, а они в ней остаются. Но Сонхва убежден, что и в этой семье есть та самая любовь. Не в той форме, к которой все привыкли, но в той, которую они могут выразить. Через такие беспокойства и желания докопаться до истины. Они просто по-другому не умеют. Разучились. Да, эта любовь травмирует, но родители — такие же маленькие дети, которые живут первый раз и тоже допускают ошибки. Ждать от них великого нет смысла. Кто-то за всю жизнь не проходит того, что может пройти их ребёнок. Это странно, но это то, что есть. — Спасибо, что пригласили на ужин и позволили познакомиться с семьей моего любимого человека ближе. У вас прекрасный сын, знающий, что такое любить. Потому что я это чувствую. — с уважением произносит Пак. — Я рада, что это так. Мой мальчик и правда самый лучший. — губы Наён дергаются в подобии улыбки и Хонджуна пробирает дрожь от ее взгляда. После этого ужин проходит в более менее расслабленной обстановке. Шатен заставляет себя поесть, хотя до сих пор кусок не лез в горло. Просторное помещение заполняется звуком железных палочек и ложек, стуком стаканов и бокалов. Сонхва с Хонджуном переглядываются в немом разговоре пока едят и изредка поглядывают на взрослых, которые выглядят так, словно забыли о существовании детей и медленно наслаждаются ужином. Время идет быстро. Хонджун на автомате допивает свою воду и затем откладывает палочки. Отец встает первый из-за стола и прощается, говорит, что ждут дела и никто его не останавливает. Самыми последними встают Сонхва и Хонджун. Стараются не бежать, но скорость ног все-таки выдает их, когда он и проносятся мимо персонала в холл и на лестницу, чтобы скрыться за дверьми комнаты Кима младшего. Хонджун практически проползает к кровати и садится на её край. Выдыхает и упирается ладонями в матрас за своей спиной. Он прикрывает глаза и бурчит что-то себе под нос, что может различить лишь он сам. Ким открывает глаза и смотрит на Сонхва, который все еще стоит недалеко у дверь, опирается на неё руками, словно кто-то решит её открыть. — Я чуть не умер там. — Хонджун качает головой и старается успокоить свое сердце. — Ты как? — Такие проверки на прочность я, конечно, люблю, но меня это вводит в стресс. — Сонхва устало усмехается, а затем подходит к Киму ближе и садится на кровать рядом. — Мне кажется, все прошло хорошо. Правда. Я ожидал худшего. — Вроде бы да. — Хонджун смотрит на стену перед собой и жмет плечами. — Могло быть и хуже. Сначала думал, что все — пиздец, когда мама начала говорить про «влюбленность в парня». — Но, как видишь, все хорошо. — Сонхва улыбается, а затем заваливает парня на кровать, укладывая того на спину. — Мы не умерли. А теперь представь, если наши родители познакомятся. — О, боже. Давай не думать пока об этом. — Хонджун смеется и прикрывает глаза, тянется одной рукой к талии Сонхва. — Я ещё от ужина не оклемался. — Ладно, ладно, любимый. — Сонхва целует Кима в макушку. — Почему я так счастлив сейчас? — Не знаю? — Хонджун открывает глаза и смотрит на Сонхва. — Потому что наконец-то почувствовал себя свободным? Хотя… Не скажу, что до этого мы были как-то скованы, но, как бы не говорили, что плевать на мнение родителей, все же, их мнение важно и зная, что одни и другие принимают нас, становится легче. — Да, ага, мой папа любит тебя больше, чем меня. — фыркает Пак, пихая любимого. — Тебе не стыдно? — Не-а, вообще нет. — Хонджун ехидно щурится и морщит нос. — Ни капли не стыдно. — Ах, вот как? — Пак щурится, а затем приближается к подбородку Хонджуна и легонечко кусает его. — Тогда будешь съеден. — Что? За что? — Хонджун отодвигается в сторону, но далеко уйти не получается. — За то, что забрал моих родителей себе своим очарованием. Это нечестно. Они спрашивают о тебе чаще чем обо мне. — Сонхва морщит нос. — Вот такой я очаровательный и прекрасный. — Ким смеется и переваливает Сонхва на себя, целует в щеку. — О тебе и так все знают. Видят постоянно, а меня нет. — Так может переедешь к нам, м? И с моими родителями будешь жить? Как тебе идейка такая? — Сонхва выгибает бровь. — Нет, спасибо. — Ким выгибает бровь в ответ, отзеркаливая выражение лица парня. — Я и так постоянно у тебя дома нахожусь, пусть хоть капля личного пространства пока что останется со мной. — Ах тебе личного пространства не хватает? Ну хорошо. — Сонхва отползает от Хонджуна и переворачивается на другой бок. — Эй! — Хонджун смеется и приподнимается на кровати, выглядывает над Сонхва и кладет одну руку парню на бедро. — Это что такое? Обижаешься? — Ким целует брюнета в щеку. — Назовем это… предвестником семейной жизни. Мой любимый и прелестный муж, куда я без тебя после выпуска, м? Впереди целая жизнь вместе. А у Сонхва все дыхание перекрывает каким-то невидимым глазу клапаном от этого нежно произнесенного слова «муж». Они часто так шутят (шутят ли), но именно сейчас все ощущается по-особенному. Потому что все становится куда серьезнее. Они свободно говорят о своих намерениях родителям, не боясь ничего. Будто бы это так естественно и понятно, что сходишь с ума. Муж. Такое взрослое слово. И они ведь так творят не просто, чтобы подлизаться, хотя Пак все же не упускает возможности поёрничать перед любимым. — Муж? Подлизываешься, да? — бурчит Сонхва, а сам улыбается ярко, как самое настоящее солнце, которое наконец-то согревает землю после долгой и холодной зимы. — Да и нет. — Хонджун поднимает голову и отводит задумчивый взгляд, прежде чем снова посмотреть на любимого. — По-моему кольцо на пальце красноречивее, чем я. А сердце сильно-сильно бьется. Словно влюбляется только. Но ведь так и есть. Раз за разом Хонджун любит все сильнее. На все готов ради улыбки Сонхва и этих теплых чувств. Кто бы мог подумать, ещё осенью, что они вот так будут у Кима в спальне лежать и друг друга нежно называть. — Так это наши кольца обручальные получается? — Сонхва ерзает, а затем поворачивается на Кима и довольно улыбается. — Вот как. — Ехидничает. Вы посмотрите на него. — Хонджун пододвигает парня ближе к себе и заправляет пальцами выбившиеся пряди ему за уши. Ким локтем в матрас упирается и щеку кулаком подпирает. Смотрит в яркие глаза и налюбоваться не может. — Красивый. Самый. — Хонджун тянется и целует Сонхва в лоб. — Мой. — Подлиза эдакая. — Пак забавно морщит нос. — Я до сих пор не могу поверить, что мы у тебя дома и родители твои здесь. И мы не прячемся. Разве может быть что-то идеальнее этого? — Мне кажется идеальнее этого только свой отдельный уголок с видом на город, чтобы рассветы и закаты встречать. — Хонджун мечтательно улыбается и переворачивается на спину, смотрит в потолок. — Ты действительно хочешь жить со мной после школы? — Сонхва смотрит на Кима и отвести взгляд не может. С звездами в глазах наблюдает. Ким поворачивает голову к Сонхва и шуточно хмурит брови, сводит их и глаза закатывает, снова отворачивается и смотрит в потолок. — А ты думал может быть по-другому? — Хонджун складывает свои руки на животе. — Представляешь, поступим в Сеуле, а перед парами завтракать вместе постоянно, провожать друг друга, если расписание сильно отличается или целовать осторожно, чтобы не разбудить… — он тихо смеется себе под нос. — Вечером возвращаться, а тебя ждут после изматывающих пар, в объятия падаешь и сразу усталость снимается. — Слишком хорошо, чтобы быть правдой. — Сонхва вновь нежно и ярко улыбается, а затем ложится к Киму, обнимая его рукой и ногой одновременно, вдыхая его родной запах, в котором раствориться охото. Весь без остатка. — Не верю, что ещё осенью мы как кошка с собакой ссорились. — Я тоже об этом порой думаю. А мы всю зиму вместе прошли. Весна начинается. — Хонджун улыбается и подлезает рукой под Сонхва, чтобы обнять его за талию и прижать к себе. — Вообще друг друга не слышали, а теперь я не представляю, чтобы мог не слушать твой голос вместо музыки. — Но ты все еще иногда вредный. Но я тебя таким особенно люблю. — Пак целует в щеку. — Такой бука. Но все равно в глазах твоих любовь ко мне, даже если придушить хочешь. — Никогда тебе больно сделать не смогу и не подумаю. — Кии опускает голову, поворачивает и смотрит на Сонхва. — Ты же самая большая драгоценность, даже если бывает моментами ссоримся. Это все ерунда. — Я тебя люблю, Ким Хонджун. — Сонхва приближается к родным губам и затягивает Хонджуна в долгий и нежный поцелуй. Он уверен в нём. Он чувствует его всеми фибрами души. Он знает, что их ждёт лучшее совместное будущее. Не без ссор, споров и трудностей. Нет. Они не строят воздушных замков, но они готовы быть рядом и научиться слушать и слышать. Это самое главное.