Сто лет одиночества

Рубине было абсолютно плевать. Плевать на то, что Зимний солдат, этот кошмар из стали и плоти, собирался с ней делать. Плевать, куда он ее везет, в какую дыру, в какую ловушку. Она сидела, словно вырезанная из камня, и смотрела сквозь него, сквозь машину, сквозь мелькающие за окном пейзажи. Ее взгляд был пустым, не видящим, словно все краски мира разом выцвели, оставив лишь серую, безжизненную пустоту. Внутри нее не осталось ни страха, ни надежды, ни даже любопытства Боль от утраты была невыносимой. Если Джеймс Бьюкенен Барнс решит ее убить, она будет ему даже благодарна. Ведь тогда она сможет воссоединиться со своим любимым братом, Тони. Он, как никто другой, сумеет залечить ту зияющую рану, которую оставил после себя Капитан Америка. Мотор машины ровно гудел, словно усыпляющая колыбельная, но Рубина не чувствовала ни малейшего желания заснуть. Сон казался ей роскошью, недоступной в этом сером, выцветшем мире. Она даже не моргала, боясь, что если закроет глаза, то увидит его снова – Стива, с его фальшивой улыбкой и предательским взглядом. Образ, который раньше согревал ее сердце, теперь обжигал его, словно раскаленное клеймо. Зимний Солдат, сидящий за рулем, был для нее лишь размытым силуэтом, еще одним элементом этого кошмарного сна. Она не видела в нем ни угрозы, ни спасения. Он был просто инструментом, орудием в руках судьбы, которая, казалось, решила добить ее окончательно. Рубина не знала, кто он такой, что им движет, и, честно говоря, ей было все равно. Ее мир рухнул, и вместе с ним исчезла всякая потребность в знаниях, в понимании. Она вспоминала Тони. Его саркастичные шутки, его гениальные изобретения, его неуклюжие попытки утешить ее, когда ей было плохо. Он всегда был ее опорой, ее лучшим другом, ее братом. И теперь его нет. Он ушел, оставив ее одну в этом безумном мире, где герои предают, а злодеи кажутся более честными в своей жестокости. Мысль о смерти не пугала ее. Наоборот, она казалась ей избавлением, долгожданным покоем. Она представляла, как Тони встречает ее на пороге рая, с его фирменной ухмылкой и объятиями, которые всегда заставляли ее чувствовать себя в безопасности. Он скажет что-нибудь вроде: "Ну наконец-то, Руби! Я уж думал, ты там застряла навсегда!" И она улыбнется, впервые за долгое время, искренне и без боли. Машина свернула с шоссе и въехала на проселочную дорогу. Пейзаж за окном стал более диким, более мрачным. Рубина не обратила на это внимания. Она уже давно перестала видеть мир вокруг себя. Она жила в своей голове, в своих воспоминаниях, в своей боли. И она ждала. Ждала конца. Ждала встречи с Тони. Ждала избавления. Они  остановились, и Зимний солдат, обладая невероятной ловкостью, выскочил с водительского сиденья. Он открыл пассажирскую дверь и, не раздумывая, взял Рубину на руки, как младенца. Она казалась такой хрупкой, такой маленькой в его огромных, мускулистых руках. С осторожностью он занёс её в небольшой деревянный домик, затерянный в глубине леса, где вокруг не было ни души. Внутри царила тишина, нарушаемая лишь лёгким шёпотом ветра за окном. Пахло деревом и свежей краской, создавая атмосферу уюта и спокойствия. Половицы под ногами скрипели, словно приветствовали их, напоминая о том, что этот дом хранит в себе множество тайн и историй. Зимний солдат аккуратно положил Рубину на старый диван, обитый мягкой тканью, и присел рядом. Он смотрел на неё, ощущая, как его сердце наполняется теплом. В этот момент все его тревоги и страхи казались далекими, как будто они остались за пределами этого уединённого места. Здесь, в этом лесном убежище, он был готов защищать её от всего мира. Время словно сорвалось с цепи. Баки забыл о сне, все его существование сосредоточилось на Рубине, прикованной к постели. Он настойчиво, почти насильно, заставлял ее пить воду и бульон, отчаянно пытаясь вернуть хоть немного жизни в ее осунувшееся лицо. Рубина не сопротивлялась, но и не помогала – жидкость просто вытекала обратно. Баки приходил в ярость. Предметы летели в стены, комната содрогалась от его гнева. Однажды, в порыве отчаяния, он сжал ее горло своей металлической рукой. Но в ответ Рубина лишь слабо улыбнулась. В этот момент до него дошло: она провоцировала его, хотела, чтобы он сломался. Но он больше не марионетка, не Зимний Солдат. Он – друг, которому доверили самое дорогое. И он поклялся себе, что вернет ей вкус к жизни, чего бы это ни стоило. Он читал ей вслух всё подряд: книги, газеты, с упоением пересказывал фильмы, особенно те, что смотрел еще в сороковых, смакуя каждую деталь. Рассказывал истории из детства, тщательно убирая из них любые упоминания о Стиве Роджерсе. А Рубина лежала, устремив взгляд в потолок, и медленно угасала, поглощенная своей болью. Но он не сдавался. Баки сидел в кресле, погруженный в чтение "Таймс". - На следующей неделе, - бодро начал он, - пройдет аукцион, на котором представят реликвию Людовика XIV. Редкое сокровище, голубой бриллиант. Из угла комнаты донеслось тихое, но отчетливое: - Пффф... - Это была Рубина. Первый звук, который он услышал от нее больше чем за год. - Это подделка, - хрипло добавила она. Баки оторвался от газеты и посмотрел на нее. В ее глазах мелькнуло что-то похожее на искру. Что-то живое, заинтересованное. Он боялся спугнуть это мимолетное проявление жизни. - Откуда ты знаешь? - спросил он тихо, стараясь не нарушить хрупкое равновесие момента. Рубина закатила глаза. Баки был готов поклясться, что она действительно это сделала. Внутри него затрепетала надежда. "Вот он, шанс вытащить ее из этой бездны длинною в год," – подумал он. Баки затаил дыхание. Он знал, что нужно действовать осторожно, как сапер на минном поле. Любое неверное слово, любой резкий жест могли снова погрузить Рубину в ее непроницаемую оболочку. – Ты видела его? – спросил он, стараясь придать голосу непринужденность. В ответ – молчание. Баки терпеливо ждал, не отрывая от нее взгляда. Время тянулось бесконечно. Наконец, она едва заметно кивнула и указала на стакан. Говорить после столь долгого молчания было тяжело. Ее собственный голос казался чужим, словно доносился из-под толщи воды. Баки понял. Ей нужна вода. Он быстро поднялся и наполнил стакан теплый куриный бульон из кувшина, стоявшего на небольшом столике у окна. "Чем черт не шутит" - подумал мудчина. Он протянул его Рубине, стараясь не смотреть на нее слишком пристально, чтобы не смутить. Она взяла стакан дрожащей рукой и сделала несколько жадных глотков. Когда она закончила, Баки забрал стакан и снова сел в кресло, делая вид, что читает газету. Он чувствовал ее взгляд на себе, но не поднимал глаз. Он знал, что ей нужно время, чтобы собраться с мыслями, чтобы привыкнуть к звуку собственного голоса. Наконец, она снова заговорила, ее голос был чуть более уверенным, чем в первый раз. – В исторических источниках нет ни единого упоминания об этом бриллианте. Он словно из ниоткуда возник, – прошептала Рубина, каждое слово давалось ей с трудом. – Может быть, само его существование хранили в глубочайшей тайне? Ведь это такая редкость – голубой бриллиант, – Баки не отрывал от нее взгляда, в его глазах плескалось беспокойство. Рубина устало закатила глаза, но Зимний солдат уловил слабую тень улыбки на ее губах. – Во-первых, – начала она, голос дрожал от слабости, – все сокровища королей подлежали строгой описи. Ничто не могло ускользнуть от внимания летописцев. – А вдруг это был подарок? – не унимался Баки, готовый слушать ее бесконечно, лишь бы слышать ее голос, видеть искорки жизни в ее глазах. – Тогда тем более… – Она взглянула на Баки, изогнув бровь в немом укоре. "Ну ты и наивный," – казалось, говорили ее глаза. Баки с трудом сдерживал порыв – прижать ее к себе, укрыть от всех бед. – Если бы это был дар, то обязательно указали бы дарителя, повод, возможно, дипломатический жест в честь важного соглашения. Всегда есть след, Баки. – А вдруг это был подарок не ему, а от него? – Он медленно опустился на пол у ее кровати. Рубина так увлеченно говорила, и ее хриплый голос, словно эхо, наполнял комнату. Для Зимнего солдата этот звук был слаще любой музыки, это был звук жизни, возвращающейся к ней. Рубина попыталась приподняться, но тело не слушалось. Джеймс понял ее без слов. С нежностью, достойной хрусталя, он помог ей сесть, подложил подушку под спину, словно оберегая от малейшей боли. Осторожно достал из кармана злаковый батончик, развернул и протянул ей, надеясь хоть немного вернуть ей сил. "Вдруг поест," – пронеслось в его голове, наполненном заботой. И Рубина приняла угощение, откусив сразу почти половину. – Если от него, то должно быть свидетельство, где и кто изготовил этот бриллиант, имя ювелира должно быть на изделии. Но его там нет, – проговорила она с набитым ртом. – Может, он тайно заказал этот подарок? – Баки не отрывал взгляда от Рубины. Разговор об этом бриллианте словно вдохнул жизнь в ее угасающий взгляд. Он готов был задавать тысячу глупых вопросов, готов быть для нее полным идиотом, если это поможет ей вернуться к жизни, к себе прежней. – Если бы тебе принесли огромный голубой бриллиант, единственный в своем роде, и попросили сделать украшение, – она проглотила батончик, а Баки тут же протянул ей второй, – ты бы молчал? Ты бы смог утаить такое чудо? – Скорее нет, чем да, – ответил Зимний солдат, не сомневаясь ни секунды. – То-то же, – Рубина довольно кивнула, жуя второй батончик. – Во-вторых, – продолжила она, – ты бриллиант хоть раз в жизни видел? – Она посмотрела на Баки, и на мгновение ему показалось, что перед ним та самая Рубина. Красивая, сильная, независимая, улыбающаяся, счастливая. Он кивнул ей, и протянул еще один батончик. – Голубой? – уточнила она. – Нет, – ответил Джеймс. – Потому что голубых бриллиантов просто не существует в природе! Вот и все, это подделка. Игрушка. – Откуда ты все это знаешь? – продолжал спрашивать Баки, очарованный и восхищенный ее знаниями, ее страстью, ее возвращающейся жизнью. Рубина откинулась на подушку, умиротворенно прикрыв глаза. Силы покидали ее, но в голосе, в жестах вновь проступала та самая Рубина, которую он так отчаянно боялся потерять. "Я просто люблю свою работу," – прошептала она, словно оправдываясь за свою внезапную энергию. Баки перехватил ее руку, сжав ее пальцы в своей ладони. Его сердце болезненно сжималось при взгляде на ее бледное лицо, на синяки под глазами. Он не мог, не смел представить мир без ее острого ума, без ее ироничных замечаний, без ее невероятной силы духа. – Отдохни, – тихо сказал он, его голос дрожал от переполнявших его чувств. – Просто отдохни. Я буду здесь. Он не отпускал ее руки, чувствуя ее тепло, ее жизнь, бьющуюся в унисон с его собственной. – Что там еще в твоей газетенке про аукцион? – прошептала она, вкладывая в этот вопрос всю свою  силу. Баки, словно испуганный щенок, метнулся к креслу, схватил газету и вернулся к ее постели. Он развернул пожелтевшие страницы и, откашлявшись, начал читать: – Так же на аукционе будет представлена тиара русской принцессы Анастасии Романовой. Рубина резко распахнула глаза, в которых вспыхнул огонь, пробившийся сквозь пелену слабости. – Вот это уже интересно… – прошептала она, глядя на Джеймса с мольбой и решимостью одновременно. – Мне нужно… мне необходимо быть на этом аукционе. Она попыталась встать, но тело, преданное долгой неподвижностью, отказалось повиноваться. Голова закружилась, мир поплыл перед глазами, и она начала оседать на пол. Но он был рядом, ее верный Джеймс. Он успел подхватить ее в свои сильные руки, словно хрупкую куклу, и бережно уложил обратно в кровать. Его пальцы коснулись ее щеки, и в его взгляде, полном нежности и беспокойства, она увидела глубокое сочувствие. Мягкая улыбка тронула его губы, и он прошептал: – У нас есть целая неделя, малышка, чтобы вернуть тебе силы. Завтра же начнем. А сейчас… просто отдохни, наберись сил. Позволь мне позаботиться о тебе. Время тянулось медленно, наполняя комнату тихим дыханием ожидания. Рубина погружалась в сон, унося с собой надежду на исцеление и веру в лучшее будущее. Джеймс оставался рядом, оберегая ее покой, словно драгоценный талисман, хранящий ее от бед и невзгод. Неделю спустя они, словно два шпиона на задании, затаились в машине напротив величественного здания Чикагского Аукционного Дома. Рубина, хоть и оставалась тростиночкой, уже не пугала своим болезненно-серым оттенком кожи. Для Зимнего Солдата это было равносильно восходу солнца после долгой, полярной ночи! Ни капли косметики на лице – "Только штукатурка поможет!" – заявила она как-то. Бакки тогда хохотал до слез, за что был награжден фирменным рубиновским взглядом "я-сейчас-тебя-убью", от которого он тут же почувствовал себя полным идиотом. В последнее время это ощущение преследовало его с завидной регулярностью. К Рубине вернулся не только острый ум, но и язык, который резал правду-матку, словно катана – шелк. Саркастические взгляды, презрительные ухмылки… Все это великолепие обрушивалось на голову бедного Джеймса Бьюкенена Барнса ежедневно. И, черт возьми, ему это нравилось! Накануне вечером он набрался смелости и позвонил Пеппер, чтобы посвятить ее в их планы. – Пусть скупает там все, до последнего лота! – радостно воскликнула Пеппер, будто речь шла о распродаже носков. – Боюсь… – начал было Джеймс, предчувствуя финансовый апокалипсис. – Не волнуйся, – успокоила его женщина, – она Старк. Ее состояние исчисляется триллионами долларов. Это как если бы у тебя были все деньги мира, умноженные на бесконечность, а потом еще немного. – Это сколько нулей-то? – озадаченно пробормотал Бакки, пытаясь осмыслить масштаб катастрофы. – Не забивай себе голову, – буднично отмахнулась Пеппер, – я разблокирую счета. Пусть повеселится девчонка! В конце концов, у кого еще есть возможность купить весь аукцион просто ради развлечения? Рубина нервно барабанила пальцами по приборной панели, ее глаза горели предвкушением. - Сейчас начнется цирк, - пробормотала она, и Бакки не мог не согласиться. Он чувствовал себя дрессировщиком, выпустившим на арену дикого зверя, только вместо тигра – Рубину Старк, готовую спустить все триллионы Старка на антикварные безделушки. Внутри аукционного дома развернулась настоящая битва титанов. Пеппер, видимо, не преувеличивала. Рубина с азартом игрока скупала лот за лотом, не обращая внимания на удивленные взгляды остальных участников. Картины, скульптуры, вазы эпохи Возрождения – все уходило в ее бездонную коллекцию. Бакки, наблюдавший за этим хаосом ловил себя на мысли, что влюблен в ее безумие, и тот хаос который она создает. Вечер закончился полным триумфом. Рубина, окруженная горами купленных сокровищ, сияла ярче всех бриллиантов аукционного дома. Бакки, стоя в дверях, не мог сдержать улыбки. Он достал из кармана голубой бриллиант, и, увидев его, Рубина не удержалась от вздоха. Он медленно подошел к ней, обошел сзади, его рука нежно коснулась ее шеи, откидывая волосы в сторону. Он аккуратно повесил камень на ее шею, и ее охватило тепло его дыхания. А аромат, исходивший от нее, сводил Бакки с ума — он едва сдерживался, чтобы не прикоснуться к ее коже губами. — Ты же знаешь, что это подделка, — с сарказмом заметила она. Но Джеймс уже достал тиару и, не дожидаясь ответа, водрузил ее на голову Рубины.Этого она не ожидала. Она поняла, что тиара выкуплена, ещё до начала аукциона. Но кем оставалось для нее загадкой. А теперь тиара красовалась на ее голове. Обернувшись, она не смогла сдержать радости и запрыгала на месте, обняв Зимнего солдата. Он, немного растерянный от такого порыва, все же ответил на объятие и начал кружить ее в танце. Рубина сияла, и в этот момент даже Зимний солдат, казалось, ожил, разделяя с ней эту радость. Когда Бакки опустил ее на пол, Рубина, задыхаясь от смеха, отстранилась, чтобы рассмотреть его лицо. В его глазах, обычно скрытых за маской непроницаемости, сейчас плескалось что-то теплое и живое. Она видела в них не Зимнего Солдата, а Джеймса, человека, способного на нежность и спонтанность. - Спасибо, - прошептала она, касаясь кончиками пальцев его щеки. - За все.