Сто лет одиночества

Зимний солдат чувствовал себя счастливым. Рубина, его спутница, вновь обрела радость жизни. Она вернулась к тому, что умела делать лучше всего — охоте за антиквариатом. На протяжении нескольких месяцев они вместе посещали аукционы, искали уникальные предметы, которые могли бы украсить его маленькую берлогу. Однако вскоре стало очевидно, что пространство уже не вмещает все эти находки. Но возвращаться в свою квартиру на Манхэттене Рубина не собиралась. Её устраивала уютная гостевая спальня и одна ванная комната. Джеймс не осуждал её за это — его квартира напоминала ей о том, что она потеряла, а он не хотел рисковать её потерей. — Куда ты меня тащишь, Барнс? — весело воскликнула Рубина, спотыкаясь. — Можно хоть глаза открыть, а то я себе ноги переломаю! — Я же говорил тебе, — с легкой иронией ответил Баки, — не одевай свои шпильки. — Он поднял её на руки. Теперь она хоть немного весила, хотя, по его мнению, всё ещё была слишком хрупкой. Но румянец вернулся на её щеки, и её формы вновь стали округлыми. Баки не мог не замечать, как она выглядела в его футболках — раньше они висели на ней, как мешок, а теперь мягко подчеркивали её изгибы. Рубина стала выглядеть элегантно, её стиль изменился: больше не было коротких юбок и глубоких декольте, только утончённые платья и строгие костюмы. Волосы всегда были аккуратно уложены, но в их уединённом уголке она позволяла себе распустить свои пшеничные локоны, что придавало ей особый шарм. Баки нес ее, чувствуя, как тепло ее тела проникает сквозь тонкую ткань платья. Он старался идти плавно, чтобы не растрясти ее. - Куда мы вообще едем? - пробормотала Рубина, приоткрыв один глаз. - Это точно не аукцион Сотбис. - Сюрприз, - коротко ответил Баки, чувствуя, как уголки его губ ползут вверх. Он любил ее любопытство, ее вечное стремление к новому. Рубина замерла, смотря на здание, как будто оно только что выпрыгнуло из её самых смелых фантазий. Огромные окна в стиле Прованс словно подмигивали ей, а маленькая дверца выглядела так, будто звала её в сказку. Она обернулась к Зимнему солдату, глаза её сверкали, как новогодняя ёлка. - Лавка? – она заставила себя не визжать от восторга. – Ты купил мне антикварную лавку?! Он стоял с таким серьёзным видом, словно только что раскрыл величайшую тайну вселенной. - Не просто лавку, – произнёс он, слегка наклонившись к ней, чтобы подчеркнуть свою загадочность. – Это место, где вещи с историей находят новый дом. Ты будешь их проводником. Рубина уже представляла, как бродит среди старинных шкатулок, подсвечников и зеркал, которые, возможно, видели больше, чем она сама. Её пальцы легли на ручку двери, и она почувствовала, как в груди разгорается пламя азарта. Внутри лавка оказалась еще волшебнее, чем снаружи! Запах старого дерева, пыли и чего-то неуловимо сказочного наполнил воздух. Рубина закружилась, как ребенок в кондитерской, не зная, на что смотреть первым. - Боже мой, это же рай для барахольщика! - воскликнула она, хватая с полки потертую фарфоровую куклу. - Интересно, сколько тайн ты скрываешь, старая подруга? Зимний солдат сдержанно хмыкнул, осматривая витрину с моноклями. -Надеюсь, не слишком много. Я не уверен, что выдержу еще одну историю о привидениях. Рубина хихикнула. - Ой, да ладно тебе! Привидения - это же весело! Главное, чтобы они не занимали очередь в ванную по утрам. Она подмигнула, и Джеймс улыбнулся в ответ. Это было прекрасно. Счастливая Рубина, вдохновлённая, сияющая каким-то внутренним светом, - это было лучшее зрелище. Его сердце наполнялось теплом, просто глядя на нее. Баки откинулся на спинку стула, наблюдая за тем, как Рубина, словно маленькая птичка, порхает по помещению, перебирая какие-то старинные книги. Ее энтузиазм был заразителен. Он и сам не верил в привидения, но сейчас, глядя на ее горящие глаза, готов был поверить во что угодно. Лишь бы этот огонь не гас. - Надо перевезти сюда все, что мы купили," - проговорила она, не отрываясь от книг. "Вот сюда я поставлю комод Генриха V. На протяжении нескольких недель Рубина занималась отбором антикварных предметов для своей лавки. Каждую вазу, каждый подсвечник она тщательно осматривала, словно от этого зависела судьба мира. И неизменно обращалась за советом к Джеймсу. Он, конечно, не разбирался в тонкостях антиквариата, но старательно хмурил брови, делая вид знатока, и многозначительно кивал. Рубина, лукаво прищурившись, тут же переворачивала картину или статуэтку и заявляла, что именно так и нужно на нее смотреть. Джеймс чувствовал себя полным профаном, но сияющая улыбка Рубины сглаживала неловкость. Когда она отказалась от помощи грузчиков, Джеймсу пришлось взять на себя всю работу по перевозке антиквариата из их дома в лавку. Рубина также решила, что сама займется реставрацией помещения. В итоге, вся тяжелая работа по перевозке антиквариата из их дома в лавку легла на плечи Джеймса. Он таскал тяжелые комоды и пыльные зеркала, чувствуя, как ноют мышцы. Но, несмотря на усталость, он никогда прежде не ощущал себя настолько живым. Вечерами, сидя на крыльце их маленького домика в лесу, он смотрел на звезды и думал: "Вот оно, наверное, и есть – жить по-человечески". Предвкушение витало в воздухе, смешиваясь с запахом свежей краски и картона. Долгожданный момент, когда они откроют двери своего антикварного магазина, был почти здесь. Рубина, с энтузиазмом разбирая хрупкий китайский фарфор, вдруг остановилась, задумавшись. – Может, стоит пригласить прессу? – предложила она, аккуратно ставя вазу на полку. Баки, копавшийся в коробке с винтажными постерами, фыркнул. – И красную дорожку заодно раскатать, – съязвил он, закатив глаза. Рубина поморщилась. Эта его манера поддразнивать ее раздражала до глубины души. Рука уже потянулась, чтобы легонько шлепнуть его по затылку, но ее внимание внезапно привлекло оживление за окном. Небольшая группа девушек, прильнув к стеклу, с восторгом разглядывала Баки. Рубина застыла, словно громом пораженная. – Ну, с посетителями проблем точно не будет, – проговорила она, стараясь скрыть горечь в голосе. Баки, удивленный ее тоном, посмотрел на Рубину, а затем проследил за ее взглядом. Он увидел хихикающих девушек, и до него дошло. – Точнее, у тебя, – добавила Рубина, не в силах сдержать ревность. Вдруг ей стало так обидно. Девушки были може нее лет на пятнадцать. Рубина остановилась, сжав губы в тонкую полоску. Она посмотрела на девчонок, которые явно считали себя богинями, а потом на Баки, который, как всегда, выглядел так, словно сошел с обложки журнала. - Ну что, солдат? – язвительно спросила она, скрестив руки на груди. – Готов принимать поклонниц? Может, автографы начнешь раздавать? Баки, ничего не понимая, поднял бровь. – Ты о чем? Рубина кивнула в сторону окна, где девушки начали что-то шептаться, явно обсуждая его. Он взглянул, потом вернулся к Рубине, и на его лице появилась ухмылка. – А ты… ревнуешь? - Ревную? – она фыркнула, но щеки её порозовели. – Да ты с ума сошел. Просто не хочу, чтобы моя лавка превратилась в фан-клуб Зимнего солдата. Баки шагнул ближе, его голос стал тише, но губы изогнулись в озорной улыбке. – Если бы ты знала, как ты сейчас выглядишь… Рубина замерла, чувствуя, как его дыхание касается её кожи. – Как? - Как та самая фарфоровая кукла, которую ты только что нашла, – он провел пальцем по её щеке. – Только ты намного красивее. Она хотела что-то ответить, но слова застряли в горле. Баки наклонился, их губы почти соприкоснулись, когда с улицы донесся визг: - О боже, он такой сексуальный! Рубина закатила глаза, но Баки, не отрываясь от неё, произнес: – Игнорируй. Их поцелуй был страстным, внезапным, и Рубина забыла обо всем, кроме его рук на своей талии. Мир вокруг словно растворился, оставив лишь Баки и это пьянящее ощущение близости. Рубина отчаянно пыталась сохранить остатки самообладания, но безуспешно. Каждая клеточка ее тела, казалось, тянулась к нему, к этой опасной, притягательной силе, исходящей от Зимнего Солдата. Рубина отпрянула от него как ошпаренная. "Что я делаю?" - пронеслось в ее голове, словно ледяной душ. Реальность вернулась, обрушившись на нее всей своей тяжестью. Она осознала, насколько близко подошла к черте, которую не должна была переступать. Ее щеки горели, а сердце колотилось, словно пойманная в клетку птица. Баки смотрел на нее, не отводя взгляда, и в его глазах Рубина увидела что-то, чего не ожидала – отражение собственного смятения, но и что-то еще. Что-то, похожее на удивление, даже на интерес? Она не могла понять. Не могла понять ни его, ни себя. Все, что она знала – это то, что сейчас ей нужно было бежать. Бежать как можно дальше от этого человека, от этого места, от этого чувства, которое грозило поглотить ее целиком. - Прости, – прошептала она, голос дрожал. Слова прозвучали жалко и неубедительно, даже для нее самой. Она развернулась, готовая броситься прочь, но его рука, холодная и сильная, коснулась ее запястья. Легкое прикосновение, но оно словно парализовало ее. Рубина замерла, не в силах пошевелиться. Она чувствовала, как по коже пробегает разряд, как все ее тело напрягается в ожидании. - Не уходи, – его голос был тихим, почти неслышным, но в нем звучала такая неприкрытая мольба, что Рубина невольно обернулась. Баки стоял, словно каменная статуя, его лицо оставалось непроницаемым, но в глазах бушевала буря. Она видела в них боль, страх, и надежду? Как такое возможно? Как в глазах Зимнего Солдата, машины для убийств, могла быть надежда? Она смотрела в его глаза, пытаясь найти ответ, пытаясь понять, что происходит. И в этот момент, в этой тишине, нарушаемой лишь стуком ее собственного сердца, она поняла, что уже слишком поздно. Она уже попала в его сети. И выбраться из них будет гораздо сложнее, чем она могла себе представить. Рубина в день открытия лавки была просто неотразима. Она сияла ярче всех гирлянд и казалась воплощением успеха. Легко и непринужденно она порхала между гостями, успевая и пошутить с давними друзьями, и очаровать потенциальных покупателей. Она была как рыба в воде, в своей стихии, купаясь в атмосфере праздника и предвкушении новых начинаний. А Зимнему Солдату оставалось лишь наблюдать за ней издалека, с тяжелым сердцем и немым вопросом в глазах. После того, что между ними произошло, Рубина старалась избегать его любой ценой. Она словно возвела вокруг себя невидимую стену, не подпуская его ни на шаг. Всякий раз, когда он пытался заговорить об этом, о том, что терзало их обоих, она находила тысячу причин, почему она занята, почему ей нужно срочно куда-то бежать. И он, сломленный и виноватый, отступал, позволяя ей ускользнуть, зная, что каждое такое бегство лишь увеличивает пропасть между ними. Он понимал её. Понимал, что его присутствие сейчас – как тень, омрачающая её триумф. Он был напоминанием о боли, о слабости, о том, что она так отчаянно пыталась оставить позади, открывая эту лавку, этот новый этап своей жизни. Лавка была её щитом, её крепостью, её заявлением миру: "Я справилась. Я иду дальше." И он не хотел, не смел разрушать эту хрупкую конструкцию своим раскаянием. Рубину остановила девушка-репортёр. Она что-то оживлённо говорила, а Рубина, широко улыбаясь, кивала и внимательно слушала. Журналистка достала телефон и показала что-то на экране. И тут улыбка Рубины словно померкла. Она сползла с лица, как маска, обнажая мрачную пустоту. Искра в глазах погасла, взгляд стал стеклянным, отстранённым. Баки, пробиравшийся сквозь толпу, почувствовал это нутром. Инстинкты кричали об опасности. Он видел, как Рубина погружается во тьму, как волна боли, которую она так отчаянно пыталась сдержать, вновь накрывает её с головой. Он знал этот взгляд, эту отстранённость. Это был сигнал SOS, тихий крик о помощи, который он научился распознавать безошибочно — Мисс Старк, — продолжила девушка, — как вы относитесь к появлению нового Капитана Америка? Рубина не слышала её слов. Взгляд её был прикован к экрану телефона, где красовалось фото мужчины в костюме Стива Роджерса, с его щитом в руках. Воспоминания нахлынули, как мощная волна, затопляя её сознание. Она вспомнила их любовь, его прикосновения, взгляд, который мог растопить любое сердце, его смех, который звучал как музыка, его запах, который оставался с ней даже после расставаний. Вспомнила, как они смеялись вместе, как он и Тони старались защитить её от всех угроз этого мира. В горле застрял ком, а глаза наполнились слезами. Она потеряла не только брата, но и любовь всей своей жизни. Эта боль, как лавина, накрыла Рубину, оставляя лишь пустоту и горечь в сердце. Рубина закрыла глаза, борясь с подступающими слезами. Боль пронзила ее сердце, словно его вырвали из груди, оставив зияющую пустоту. Эмоции нахлынули с такой силой, что мир вокруг поплыл, и она почувствовала, как сознание ускользает, увлекая в бездну отчаяния. Внезапно чьи-то сильные руки подхватили ее, не давая упасть. Рубина смутно различила знакомый силуэт – Зимний Солдат. Он что-то коротко скомандовал, и, не обращая внимания на удивленные возгласы толпы, направился прочь, неся ее на руках. Тепло его тела, контрастируя с ледяным холодом, сковавшим ее душу, казалось, обжигало сквозь тонкую ткань платья. Рубина попыталась сфокусировать взгляд, но все расплывалось в мутной пелене слез. Она чувствовала, как его сильные руки крепко держат ее, словно боясь выронить хрупкую драгоценность. Куда он ее несет? Зачем? Эти вопросы роились в голове, но сил, чтобы задать их вслух, не было. Она просто позволила ему нести себя, отдавшись на волю его решениям. В этот момент ей было все равно. Все, что имело значение, было потеряно, вырвано с корнем. Зимний Солдат двигался быстро и бесшумно, словно тень. Толпа расступалась перед ним, пораженная его внезапным появлением и решительностью. Рубина чувствовала на себе их взгляды, полные любопытства и, возможно, осуждения. Но ей было все равно. Она была слишком сломлена, чтобы заботиться о чужом мнении. Вскоре они оказались в тихом переулке, вдали от шума и суеты. Зимний Солдат осторожно опустил ее на землю, прислонив к холодной кирпичной стене. Он молчал, не произнося ни слова утешения, ни вопроса. Просто стоял рядом, словно каменный страж, оберегая ее от внешнего мира. Рубина сползла по стене, опустившись на землю. Она обхватила колени руками, пытаясь согреться, но холод проникал внутрь, замораживая ее изнутри. Слезы продолжали течь, не останавливаясь, словно поток, вымывающий из нее остатки жизни. Ее голос был едва слышен, словно шепот ветра: – Ты знал? – тихо спросила она, не поднимая глаз. – Знал, что Сэм отдал щит? В ответ прозвучал спокойный, ровный голос: – Вчера узнал и новостей. Рубина вздрогнула. В его голосе не было ни удивления, ни возмущения, только какая-то усталая констатация факта. Она подняла на него заплаканные глаза, полные боли и непонимания. – Как он мог? – прошептала она, и в голосе прорвалось отчаяние. – Это наследие Стива. Она попыталась представить себе Сэма, держащего щит в руках, и потом отдающего его. Что могло заставить его так поступить? Неужели бремя оказалось слишком тяжелым? Неужели он не смог справиться с ответственностью, которая легла на его плечи вместе с этим символом? Только что в её глазах плескалась растерянность, но теперь их пронзал холодный блеск стали. Решительно скинув с колен несуществующие пылинки, она поднялась. – Я выясню всё сама, – отрезала она. – Если он не нуждается в щите, он станет моим. И пусть кто-нибудь попробует мне помешать. – Может, мне помешать? – с усмешкой уточнил Зимний Солдат. – Нет, – отрезала она, – мне. Она уже было двинулась в сторону автомобиля, припаркованного неподалеку, но вдруг замерла на месте. – Долго тебя ждать, Барнс? Зимний Солдат закатил глаза, оторвался от стены и пошел следом. "Стив оставил мне головную боль," – промелькнуло у него в голове. Но он уже был очарован этой стихией, что раскрасила его жизнь яркими цветами.