Запомни: с самого утра у меня нет сил

Просыпается он в состоянии ещё хуже, чем было до. Голова болела, тело отзывалось глухой болью на каждое движение. Чан тихо простонал. За что ему это всё?         Кое-как поднявшись, альфа дергает ручку двери и находит её открытой. Хоть что-то радует. Чан выходит из спальни и немного настораживается от тишины в квартире. Младшие уже должны были прийти с пар.         Проходя по коридору, парня прошибает искрой, когда он мелькает у гостиной. Феликс уже был на готове. Следил за каждым его шагом и движением, готовясь, как казалось парню, напасть.         Так и происходит. Когда Чан осматривает полки кухни на наличие хоть какого-то кофе, Ли подходит сзади.         — Ты ел? — спрашивает омега тихо, скрестив руки на груди.         — Нет, хочу кофе, — чеканит старший, нервно перебирая контейнеры с крупами, — где он? — Тебе нельзя кофе. Сначала поешь, — упирается Феликс, прикусывая губу. Видеть своего альфу таким измученным и нервным было так больно. Ему хотелось успокоить старшего, обнять, утешить, но он не мог вытеснить тёмные мысли, которые пожирали Чана каждую секунду. — Не хочу, — отзывается Крис, открывая следующий шкафчик. — Минхо оставил еду в холодильнике. Давай я погре-... — Отстань, — отмахивается от него Чан, чувствуя, как сам себе полоснул ножом по сердцу. Он не имеет права так разговаривать со своим омегой... За Минхо и Чанбина совесть не грызла так сильно, но Феликс совсем другое дело... — Это твоё любимое слово теперь? — фыркает Ли, — нравится тебе просто отмахиваться от нашей заботы? Чан замирает. Ему не нравится отмахиваться от заботы. Ему не нравится, что эта забота выглядит как попытка остановить его на пути к своему предназначению. Они пытаются замедлить его, разжалобить, что бы что? Почему они продолжают, когда он уже прямо просит их отстать? — Забота? — переспрашивает альфа, медленно поворачиваясь и смотря прямо Ли в глаза. Он безмерно устал от этого. Он устал, что не может достичь цели. Устал, что его стая не даёт выполнить долг. Устал чувствовать стыд за свою недостаточность, — это ты называешь заботой? Запереть меня в комнате? Накормить меня через силу? Отстранять меня от работы? Звонить моему начальнику и говорить, что я на больничном? Это забота? Мне кажется, что больше подходит контроль. — Заботятся обычно о людях, которые могут следить за своим состоянием сами. Это помощь и знак внимания к дорогому человеку. А ты...ты даже не понимаешь, что делаешь. Не ешь, не спишь, кричишь на нас. Ты не видишь себя нашими глазами. Ты нас пугаешь... — Тогда не смотрите! — выпаливает Чан, но в следующую же секунду поджимает губы. Глаза Феликса стекленеют, но он не плачет. — Как скажешь, главный альфа, — говорит омега тихо и выходит из кухни. "Ты запретил Феликсу даже смотреть на тебя. Запретил заботиться. Чудовище, "— подкидывает внутренний голос, — " ты причиняешь боль всем, кого любишь, а? Дерьмовый альфа. Дерьмовый Чанни". Крис громко вздыхает и в унисон слышит щелчок двери в спальню. Он так сильно облажался. Поиски кофе так и не увенчались успехом. Он хочет было заварить хотя бы чай, но вспоминает, что на столе у ноутбука стоит кружка с уже остывшим чаем, который принёс ему Чанбин утром. Ничтожество. Неоновая вывеска над ним поменяла надпись. Ему кажется, что любой, кто видит его, сначала обращает внимание именно на неё, а потом уже на Чана. Чтобы быть готовым к полному разочарованию. Альфа заходит в кабинет и прикрывает дверь. Кружка всё также стоит на подставке, но нигде не видно шнур для зарядки. Чану уже хочется плакать от бессилия. Всё валится у него из рук, он ни с чем не справляется, он не выполняет свою главную роль. Он просто никчёмен. Спустя час работы на последних процентах заряда ноутбука альфа слышит щелчок входной двери и тихие перешёптывания младших. Он пытается не заострять на этом внимание. Он должен работать, пока ноутбук ещё не отключился. Ближе к ночи приходит Минхо и снова насильно и с угрозами заставляет его поесть, взамен отдавая "потерянный" Джисоном блок питания. Чана, если честно, начинает тошнить. Не понятно, от еды или от жалости к себе. Так проходит пару дней. Он, наконец, может работать, но теперь ему устроили другую проблему. Раз в пару часов они отключают общий интернет, и Чану приходится включать раздачу с телефона. Чанбин нагло уверяет, что они уже назначили встречу с мастером. Верится в это старшему альфе с трудом. ~~~ Сохранив промежуточные результаты, Чан нервно трёт напряжённую шею и вздыхает, смотря на таблицу. Их расходы увеличились. Он не то, что новую квартиру, он едва ли осилит ещё один семестр обучения Чонина. И это давило. Нужно было придумать, откуда взять деньги и как можно скорее. Дадут ли ему ещё один проект на больничном? — Хён? — раздаётся где-то сбоку, на что Чан подпрыгивает от неожиданности, — извини, что напугал... Сделай перерыв, пожалуйста... Я принёс перекусить... — Уйди, Сынмин, — почти умоляет старший, — мне некогда. — Пожалуйста... Это не займёт много вр-... — Я сказал тебе уйти. Какое из двух слов ты не понял? — рычит Крис раздражённо, отворачиваясь к ноутбуку. Сынмин судорожно выдыхает, но заходит в кабинет и ставит стакан с водой и тарелку с бутербродами чуть подальше, но в поле зрения альфы. Омега тушуется всего пару секунд, но беспокойство и желание прикоснуться берёт верх и он кладёт руку на плечо старшего, даже не подозревая о своей ошибке. — Чанни... — Я сказал тебе уйти! — кричит Чан, грубо отталкивая руку младшего, резко вставая со стула и задевая стакан. Осколки никого не ранят, только вот, кажется, это разбилось сердце самого Сынмина, — не трогай меня! Я просил тебя об этом? Вы душите меня своей заботой, я теряю время из-за таких, как... Альфа не успевает договорить. Он слышит тихий всхлип и смотрит на младшего, который прижимает к себе руки и смотрит на Криса с такой болью и страхом, что у него заканчивается воздух в лёгких. Он довёл Сынмина до слёз. Как он мог? — Прости... — шепчет Ким, пытаясь вытереть непрекращающиеся слёзы, — извини, я.... Я сейчас уберу... Прости, что не вовремя... Я... Мне так жаль... Сынмин садится на корточки и хочет было начать собирать осколки дрожащими руками, как раздаётся тихое, но вместе с тем грозное рычание. Чан не успевает понять, откуда этот звук, как к ним заходит Феликс. Он поднимает младшего с колен, не сводя с альфы серьёзного и злого взгляда. — Я... — начинает было Крис, подняв руку в попытке поймать их, но омега отходит на шаг назад. И рычит на него. Тихое, горловое рычание заполняет тишину квартиры достаточно резко. Феликс оголяет клыки, и Чану не остаётся ничего, кроме как отступить. — Ты не тронешь его, — шепчет Феликс, сжимая плачущего Сынмина в своих объятиях, — больше нет. Я не позволю тебе обижать мою стаю. Крис ощущает удар под дых. Почти физический. "Я не позволю тебе обижать мою стаю. Ты — чужой и ты не имеешь права тут находится. Ты не моя стая, "— это слышит парень. И у него без преувеличения подкашиваются ноги. Он смотрит в пол, чтобы не потеряться окончательно. Феликс вместе с Сынмином уходят в спальню. Младший не может перестать плакать, хвататься за доминантного омегу и просить прощения. Он уверен, что сам во всем виноват. Это его вина, это он всё испортил. Ли выпускает совсем чуть-чуть подавляющих феромонов, но Ким начинает трястись ещё больше, поэтому они просто лежат в гнезде. Вскоре приходят Джисон и Хенджин и укладываются по обе стороны. Феликс не хотел плакать. Но он боялся. Боялся, что это конец. Что он сказал лишнего и теперь Чан уйдёт от них. Ему не стоило рычать. Не стоило давать верх инстинктам. Из глаз катятся горячие горькие слёзы, которые видит только Хёнджин, но чувствуют все в стае. Они рассыпаются. Медленно и по кусочкам. Когда младшие уходят Чан падает на колени, в момент обессиленный. Он с ужасом смотрит на свои руки, которые минуту назад оттолкнули одного из самых дорогих ему людей. Он и правда не заслуживает здесь находится. Он больше не часть стаи. Они не могут терпеть его. Альфа резко наклоняется, больно стукаясь лбом об паркет и осколки стакана, и открывает рот в немом крике. Его сердце разрывается от боли. Своей собственной и боли стаи, которую он чувствует благодаря их связи. Он причинил им слишком сильную боль. Он не имеет права на прощение и их великодушие. Он хотел сделать как лучше, он хотел быть лучшим, но в итоге разрушил всё своими руками. Он не чувствует, как его поднимают с пола. Видит только испуганные, с застывшей болью глаза Минхо и Чанбина, когда они видят его заплаканное лицо. Он уже не может держаться. Он сдался. Он проиграл.