Превосходная игра в любовь или Худшая ложь

Слуга уже находилась в Фонтейновском Доме Очага, внимательно просматривая досье Фурины Де Фонтейн. Лини и Линет потрудились на славу, не стоит забывать и о вкладе Фремине. Любимые цветы, еда, продолжительность сна и множество других «личных» моментов — все это выглядело более чем банально, и ничего в Фурине удивительного не было. Почти. Единственное, что вызывало тревогу, — кровавые кресты в глазах, — вроде как депрессия у недоархонта. Как выразился Лини, заметно это было в вечном «печальном настроении» и «крайней задумчивости», что отражалось на её лице в одиночестве. Любопытно. — Видимо, это из-за того потопа, что был пять месяцев назад. Интересно... — девушка облизнулась, предвкушая, с каким выражением лица она войдет к Фурине, с какой походкой… только вот куда? По досье выяснилось, что наша мировая актриса начала свою карьеру в малозначительной театральной труппе, но после назначения Де Фонтейн на должность художественного руководителя и директора по совместительству "Немезида" стала гораздо успешнее. Сценарии с её участием не раз вызывали восхищение, а написанные ею сюжеты вызывали бурю эмоций у публики. Что уж сказать, у нашей шляпницы были неоспоримые творческие таланты и опыт в 500 лет. Девушка взяла металлическое перо и, с легкой ухмылкой, начала писать приказ, затем — второй и, наконец, третий. Суть была едина: выплатить из казны по одному миллиону моры каждому из её старших. Тех самых старших. В конце концов, её подопечные отлично потрудились. Оставив досье на столе, Слуга с непроницаемым лицом направилась вниз, чтобы отдать приказы бухгалтеру, затем вышла на улицу к реке, вдохнула хладный воздух, слегка расслабляясь. У маленьких по расписанию был урок водоплавания: Лини, Линетт и Фремине внимательно следили за детьми, помогая им. Встав рядом с водой, девушка спокойно обратилась к ученикам, которые замерли, стараясь не двигаться и в то же время не утонуть. Получалось скверно. — Лини, Линетт, Фремине, — последовал кивок и взгляд выбранным детям. Лицо её оставалось непроницаемым, но вряд ли их будут ругать... Не при всех же? — Вы большие молодцы. Спасибо за ваш труд, я уверена, что собрать эти сведения было нелегко. Продолжайте стараться, — Арле улыбнулась, тактично, но это была улыбка — крайне редкое явление, особенно если учесть, что она была искренней, а не потому, что «надо». После этого, проклятая направилась на улицу к баннерам, и, о чудо, — через неделю будет выступление. Билет был куплен тут же — 940.000 моры. Это было довольно дорого, особенно учитывая, что дорогой билет куда-либо стоит в районе 100 тысяч, а тут целый миллион... но что не сделаешь ради выполнения задания. Билет бережно положили во внутренний карман, погладив пиджак. Далее по плану была кондитерская, где можно было спокойно оставить более трёх миллионов за раз, но Арле всё равно. Она не бедна и может использовать деньги из государственной казны. Девушка выбрала бенто-торт и несколько любимых булочек Фурины. Затем пошла в цветочный магазин, где ей в течение двадцати минут составляли элегантный букет из лилий, белоснежных роз и не менее белых хризантем. Теперь самое интригующее — путь к Фурине Де Фонтейн. Походка Арлекино была чарующей, но в то же время официальной. Элегантность была её вторым «я». Каблуки издавали определённый ритм по каменной брусчатке. Двигалась плавно, словно не замечая взгляды прохожих: у кого-то они были полны восхищения, у других — страха, ведь Арле действительно пугала. Сильно пугала. Минут пятнадцать медленной ходьбы — и она уже у дома. К счастью, сегодня у Фурины был выходной, и стоило попытать удачу. Тонкие костяшки на средних фаланг пальцев несколько раз ударили по двери. Тишина... Может быть, она вышла куда-то? Вновь раздался стук, и из недр дома послышался вздох. Здесь кто-то был. Минута, затянувшаяся до бесконечности, и дверь открылась, не издав ни единого скрипа. Лицо Арлекино, ранее сдержанное и спокойное, изменилось. Брови поднялись, а в черных глазах пробежала тень страха. Что же это? Взгляд, с которым она столкнулась, был знакомым, но смутно. Ах да... Его она видела в глазах Клерви в самый критический момент их последнего противостояния — последний бой, новая рана, новый шрам, оставленный на душе. Последний раз, когда Арлекино позволила себе слезы. — Ты была последней, кого я думала увидеть. Проходи, дай мне… 5-7 минут, — обращение на «ты»? Невежливо, особенно учитывая, кто такая Фурина. Она знала этикет вдоль и поперек, что-то здесь явно не чисто. Сняв черные туфли, девушка мимоходом направилась на кухню за бывшим архонтом. Войдя бесшумно в проход, она заметила петлю, ловко завязанную таким образом, что её невысокий рост позволял задумать нечто мрачное. Фурина достала бутылку, взгляд метнулся к этикетке, и брови недоуменно приподнялись. Это было самое дорогое вино Тейвата; даже Дотторе бы не позволил себе такую роскошь, считая её пустой тратой денег. Огромных, сногсшибательных денег. С ухмылкой Фурина открыла бутыль и наливала вино в хрустальный бокал. Глядя на Вестницу, на её лице играла легкая улыбка, но глаза… Гетерохромные глаза были словно стеклянные, мертвые, полные боли. Она подмигнула и, с грацией, налила вино во второй бокал, давая ему возможность «подышать». На столе лежал кусок молочного торта и десертная ложка. Секунд через двадцать рядом с Арлекино появился налитый более правильным образом бокал с вином. К тому времени Шляпница уже успела откусить кусочек торта, запивая его напитком, а Арлекино, к счастью, смогла восстановить над собой контроль и присела напротив. — Эм… Приятного аппетита, леди Фурина, что происходит? — Я немного читала о Снежной. Как выяснила, там разрешены смертные казни, и существует понятие «последнего ужина». Это и есть мой… последний ужин. Хах, — взгляд голубоглазой метнулся на часы, и, преодолев некий внутренний барьер, она осушила бокал. Было ли это по этикету? Вовсе нет. Белоликая пару раз моргнула, пытаясь осмыслить слова лжеархонта. В то время как девушка, заканчивавшая свою трапезу, встала, и, с нескрываемой улыбкой, раскинула руки в стороны, слегка припустив кисти. — Что ж... я готова. Сделай всё быстро... пожалуйста. Я не хочу мучиться, — лёгкая усмешка сверкнула на её губах. — Vita sensum suum amisit, sic a me aufer. — Леди Фурина... Я не собираюсь забирать вашу жизнь, — интерес в её голосе звучал явно: ситуация уже давно напоминала какую-то абсурдистскую шутку. — Ты пришла меня убить, разве нет? — Улыбка Фурины медленно исчезла, взгляд зацепился за букет и авоську. — Букет... довольно хитро, мало кто догадается. — ...Я не имею желания убивать вас. Всё хорошо? — Вестница молчала, затем опустилась в размышления: вывод об убийстве действительно был логичен. Почему у Лини не было доклада об её наклонностях? — Мисс Арлекино... вы меня крайне разочаровали... Тогда что вам от меня нужно? — опять на «вы»... Странно все это. Очень странно. — Я хотела поздравить вас с тем, что ваша работа в «Немезиде» приносит плоды, проведать вас... Видимо, не зря, — на последней фразе та развела руками — Прошу прощения за свою грубость и прямоту, но теперь, пожалуйста, скажите мне правду. Мне уже абсолютно всё равно на всё, так что, пока моя последняя воля не исполнена, прошу вас выкладывать всё, что вы хотите от меня. Это предложение действительно было крайне заманчивым. Фурина ведь бывший архонт, если смотреть с официальной точки зрения — должна была знать множество тайн и секретов, но не ради этого она здесь. Дотронувшись до букета рукой, Вестница с лёгкой улыбкой произнесла совершенно незначительную фразу, надеясь, что это хоть как-то разрядит обстановку. — Я хоть с цветами угадала? — Слуга чуть грустно улыбнулась, но в данный момент 80% её мыслей были заняты тем, как извлечь выгоду из этой ситуации. Услышав слова нежданной гостьи, Фурина невольно сжала хрусталь, на котором лежала её рука; в следующий миг раздался треск, и обломки посыпались, оставив на белоснежной скатерти алые следы. Арлекино попыталась подняться, но властное «Сидите» остановило её. Не слишком ли много она себе позволяет? Придётся потерпеть ради задания. Взгляд Арлекино стал обеспокоенным, но искренна ли была её тревога? Ни капли. В глубине души она испытывала садистское удовольствие. Никто не смеет так с ней обращаться. Это было похоже на то, как она душила проституток, смеющих тронуть её волосы. — Леди Фурина, вам стоит обработать и перевязать раны. Заражение не за горами при таких темпах, — даже голос её стал сочувствующим. — Мисс Арлекино... вы обрываете мне все надежды. Такое поведение с моей стороны должно было вас довести до гнева... Не сдерживайтесь, — несмотря на явную опасность, она смотрела прямо в кровавые кресты Вестницы. Фурина прекрасно помнила предостережение: «Не стоит смотреть мне в глаза, вам не понравится то, что вы там увидите». Но голубоглазая на это не обращала внимания. Страх и боль скрылись под покровом апатии, и сейчас она не ощущала ничего, но, согласно этикету, отвернула взгляд и поднесла к лицу букет, вдыхая знакомый запах, который когда-то радовал, а теперь лишь оставлял чувство пустоты. — Цветы прекрасны, словно полная луна на ночном небе. — Кхм... Я рада, что вам понравилось, но что же вызвало в вас... — Чёрные от проклятия пальцы коснулись веревки, заставив её чуть пошатнуться. — Желание покончить с жизнью? — Взгляд её был пронзителен и полон интереса. — Эта информация не принесет бонуса Снежной, — голос Фурины стал резким, до безумия напоминающим тот, который звучал в приказе «Сядьте». — Проще говоря, вы предпочитаете не говорить об этом... А жаль. Леди Фурина, я заплатила почти миллион моры за билет... мне очень хотелось бы увидеть ваше выступление. — Оно будет ужасным. В таком состоянии я не способна сыграть... За 500 лет своего существования... Я устала. — Что ж, времени ещё неделя, и я постараюсь вас развеять. — Это бессмысленно... за 4 месяца я перепробовала, кажется, всё. Если вы не хотите окропить этот дом кровью, то, пожалуйста, уйдите и закройте дверь, — голос Фурины стал жестче и настойчивее на последних словах. Арлекино встала, проводя ногтями по белой скатерти, впитавшей капли крови, что успели потемнеть. Её взгляд изменился; он стал серьезен и опасен. Фурина не могла скрыть улыбки. Она жаждала смерти, и вот её надежда идёт к ней — как не улыбнуться? — Мой второй по счету любимый архонт не должен умирать. Может, вы дадите мне немного времени, чтобы вернуть вам желание жить? — на губах её играла хитрая улыбка, черные, как уголь, пальцы потянулись к голубоглазой, словно приглашая: «Дай свою руку». И она дала. Прохладные губы коснулись внешней стороны ладони и не заставили себя ждать. — Это было максимально странно, но хорошо... 28 дней. Умереть в свой день рождения... как по мне романтично и красиво — взгляд бывшего архонта изменился, став теперь полным интереса. — я прошу прощения, но... — девушка второй — раненой — рукой коснулась чужого лба. — Фурина, не скрывая своего шока, приподняла брови, глаза были по размеру словно мора. Первое желание Арлекино — материализовать косу и отрубить руку, что отчасти касалась волос. Лишь 1 человек имел к ним доступ — парикмахер. И то — из-за терпения Арле и желания обновить прическу... Нельзя. Вестница легко улыбается и кивает, находясь в двусмысленной позе и при этом добавляя странный взгляд. — Да, действительно. Мои руки всегда очень горячие, порядка 55 градусов... а само тело наоборот холодное. Не обращайте внимания, у меня крайне странная физиология. Фурина хищно улыбнулась и прошептала «А если так?» и тёплые пальцы нагло проникли в волосы, ногти нежно царапнули кожу. Боли не было, наоборот... это вызывало мурашки по телу. Рука скользнула к затылку и с силой притянула Фатуистку к себе, таки напрашиваясь на косу Кровавой Луны. Довольный и издевающийся шепот прервал тишину: он был направлен прям в ухо трезвой собеседницы, вызывая новые мурашки — Леди Арлекино, ну же... я уже не знаю как разозлить вас больше. Один вз... — договорить ей не дали: припечатали к стене заставив умолкнуть на минуту уж точно, глаза были полны не то что шока, а даже ахуя. Причем мирового и эту эмоцию вызывала даже не рука, плотно прижимающая к стене за горло, при этом не душив, а поцелуй, причем, по мнению Фурины, диковинный уж точно — присутствовал чужой язык в её рту, что творил странные движения. Она безусловно видела как парочки касались губами на улице и их рты странно шевелились, но не могло же всё быть... быть так!? Слуга точно странная какая-то. Люди не могли вытворять такое, при свете дня... Да в целом такое вытворять... Нёвиллет точно бы запретил такое и сделал бы огромный штраф! Фурина от такого даже двинуться не смогла, просто застыла, как лед. Рука таки продолжала быть в волосах и обхватывать затылок. Спустя секунд уж 7 точно странных махинаций со ртом, девушка отстранилась, наклонившись к уху. Шепот был издевающийся, довольный, игривый, но нотки злости скрыть оказалось маловозможным — Леди Фурина, каждый раз когда вы будете касаться моих волос, я буду целовать вас таким образом. 10... 9... Девушка молниеносно убрала руку параллельно своему торсу, слегка растрепав платиновую прическу. — 8... Правильно. Больше так делать не стоит, — чёрная рука отпустила белоснежную шею. После вестница направилась к зеркалу и слегка поправила волосы, приводя их в должный вид. — Ну, жаль конечно, что первая эмоция которую вы ощутили спустя столько времени это неприязнь... Но и вы меня поймите, лишь парикмахер имеет право трогать мои волосы. Отрубать руку и в целом приносить вам болезненные ощущения... Я не хочу. Поэтому индивидуальный подход — наше все. И Арлекино была поразительно права — девушка за последние 3 месяца впервые настолько чётко ощутила эмоции: страх пронзающий душу, интерес, шевелящий фибры сознания. Что эта недоубийца делает в её доме? — Итак, я верно помню...28 дней. Я постараюсь сделать всё, что в моих силах. А теперь предлагаю обсудить и разработать план, — на губах заиграла вежливая улыбка. — Что именно вы перепробовали, находясь в данном состоянии?