Превосходная игра в любовь или Худшая ложь

Фурина вторые сутки не смыкает глаз: Лини, как и Линетт уже ходят, хоть и пошатываясь, но Арлекино… ей очень плохо. Рвота кровью сменяется на температуру в 40 и более градусов смешиваясь с судорогой и бредом. А Де Фонтейн, как поехавшая нормально никого не подпускает: боится. Мало ли для какого-то ребенка кровавые кресты озлобленного Отца станет последним, что увидит дитя… Точнее, она себя так оправдывала… По правде говоря, глаза Арлекино, хоть раньше и вызывали страх и злость, сейчас почему-то в душе густым слоем разливалась скорбь с кусочками грусти при взгляде на него… Странно. До безумия странно ощущать это глядя в зловещую тьму, что почему-то манила еще больше, чем отторгала раньше… Еще диковиннее был сам взгляд, что казался столь родным и знакомым, но и чуждым одновременно… Словно голубые глаза видели его на протяжении всей жизни. Кажется, Фурина сходит с ума, да? Так странно… Рука сама собой тянется к разгоряченной температурой шее, белой словно снег. Словно обезумевшая, она хотела коснуться этого сорокаградусного снега и сжать… Ведомая будто неизвестным Они, положила руку на шею и слегка сжала. Веки приподнялись, явя миру слегка потухший взгляд: затуманенный болезнью и ядом, он скользнул по сосредоточенному лицу. Кажется, Де Фонтейн должен пронзить страх, но нет… Смотря как заворожённая и продолжая держать руку на шее, она смотрела внутрь и пыталась понять почему этот раньше страшащий взгляд, сейчас был столь знакомым… Столь манящим. Фурина бы так и продолжила смотреть на интересующего человека, но неожиданно обжигающая ладонь легла на щеку, а чужие губы дернулись в виноватой улыбке. — Клеверочек… прости меня… у меня не было выбора… Мать поставила нас против друг друга… знаешь… каждый раз, глядя на северное сияние в одиночестве… у нас в Снежной… Я плачу… Я ведь клялась, что мы вместе его увидим… Прости меня пожалуйста Фурина от голоса дернулась и убрала руку внимательно наблюдая, попутно пытаясь понять, что ее поражало больше: то, что Арлекино сожалела о чьем-то убийстве, слезы на глазах или, что она способна вообще на какие-то эмоции кроме наигранных… Пожалуй все вместе взятое. — Я хоть и пытаюсь сжечь все напоминания о тебе, забыть и забыться… Но не могу. Хоть убей, не могу… Ты единственная, кто подарила и до сих пор даруешь мне смысл жизни… — слезы беззвучным градом катились с почерневших глаз, но голос пока еще не выдавал следы плача. Фурина же молчала не зная, что ответить, да и вообще как?! Стоит ли подыграть или продолжить молчать? Бездействовать легче чем действовать — ты же просто ничего не делаешь, отвлекаешься, не думаешь, забываешься… Но как забыть эти глаза? Точнее сами глаза пугают — они отвратительно черные и одним своим видом напрягают других, но взгляд… Он, наоборот, вязкой материей растекается в подсознании заставляя грустно усмехнуться неозвученным мыслям. — Ты… Простишь меня? — Этот голос с взглядом сводили с ума или это дело в бессоннице?