Изумрудные цепи

      С момента прибытия в Хогвартс прошла уже неделя. И эта неделя разительно отличалась от того, чего он ожидал.       Драко Малфой помнил свои ощущения от начала каждого учебного года, проведённого в замке. Восторг от первого, азарт и возбуждение следующих трёх — особенно в год Турнира; уверенность в своей правоте и убеждениях — на пятом. Горькое разочарование и липкое, давящее чувство безысходности — на шестом. Прошлый год исчез из памяти почти полностью, кроме тех моментов, что услужливо подкидывало ему подсознание каждую ночь.       В этом году он ощущал почти болезненное чувство — желание искупления. Он боялся и ждал, даже с каким-то извращённым нетерпением, осуждающих взглядов, шепота за спиной, открытой ненависти. Но столкнулся с тем, к чему был совсем не готов — с равнодушием.       И это оказалось хуже всего.       Теперь ему не нужно было быть в центре внимания — как раньше, в первые пять лет. Он хотел, чтобы кто-то, наконец, сорвал с него маску. Хотел крика, конфликта, удара — потому что тогда, может быть, он смог бы выплеснуть всё, что разъедало его разум и душу. Он явственно ощущал внутри себя тот внутренний нарыв, в котором перегнивали его ненависть и чувство отвращения к себе. Но никто не бросал в его сторону достаточно острых слов, чтобы вскрыть его и позволить Драко очиститься. Никому не было до него дела.       Оглядывая Большой зал в вечер распределения, он понял, что его преступления волнуют всех меньше, чем форму какого цвета наденет новенькая. И эта мысль ранила. Осознание было чудовищным: было бесконечно наивно думать, что он сможет выжечь боль в душе чужой злобой — и на обломках того, что от него останется, построить что-то новое. Этого не случится. Это останется с ним — навсегда. Даже если он никогда больше не переступит порог того склепа, который он называл домом.       Он неосознанно следил за Кэтрин Блэквуд, как за человеком, которым отчаянно хотел стать сам. Он узнал её фамилию и был уверен: её семья бежит от чего-то во Франции. Просто так никто не меняет школу на последнем курсе.       Он смотрел, как она начинает строить свою репутацию среди студентов и преподавателей, как заводит друзей и поклонников, как получает то, чего отчаянно хотел сам Драко — второй шанс. Он приглядывался к ней из своего тёмного угла, пытаясь понять: что у неё есть такого, чего нет у него?       И не находил ответа.       Обстановка в школе и ночные кошмары сводили его с ума. В голове Драко не укладывалось, как всё может выглядеть так же, как прежде. Как люди могут вести себя так же, как прежде, если внутри его души не осталось ни одного целого камня? Всё, что он когда-то любил и ценил, всё, что когда-либо приносило ему удовольствие — отравлено двумя последними годами.       Он не мог смотреть на своих друзей — они не видели того, что видел он. Не мог смотреть на свой дом и родителей — зная, что они делали, и что происходило в его родных стенах. Не мог смотреть на людей вокруг — неизбежно прикидывая: погиб ли или пострадал кто-то из их близких. Он не мог смотреть даже на своё тело — проклятую метку не свести ни одним заклинанием.       Всё, за что он мог сейчас цепляться — это полёт. Просыпаясь в очередной раз в холодном поту, он снова и снова брал метлу и отправлялся в небо, зная, что больше не уснёт.       Его не пугала перспектива быть пойманным. Он уже совершеннолетний и мог ходить, где ему вздумается. А даже если нет — как ещё можно наказать бывшего Пожирателя Смерти?

***

      В одну из таких бессонных ночей он встретил Тео на Астрономической башне. Он бы не заметил его, если бы не натренированные на ловлю снитча глаза. В тусклом свете луны Драко увидел на вершине башни какой-то странный отблеск. Подлетев ближе, он обнаружил своего друга с бутылкой огневиски, подбрасывающего палочкой золотой галлеон. Он тихо подлетел к нему, не желая тревожить, и понимающе спросил: — Не спится? — Какой смысл спать, если всё равно проснёшься в том же мире, в котором уснул? Драко сел рядом. Тео молча подал ему бутылку. Вкус виски был ярким, но не перебивал чувство вины. — Есть новости от отца? Тео покачал головой. — Есть новости по судам? — он вернул ему вопрос. — Адвокаты не дают никаких гарантий. Надо дождаться слушаний. Сам знаешь, это всегда не только закон, но и политика. Тео кивнул и сделал ещё один глоток. — Говорят, у твоего отца есть шанс. Много свидетелей могут подтвердить, что он не участвовал в битве за Хогвартс. А ещё, я слышал, что он сейчас усиленно даёт показания, — голос парня запнулся. — Тео… я не думаю, что мой отец давал показания против твоего. — Не думаешь или не хочешь думать? — тот не смотрел на Драко. Прошло ещё несколько долгих мгновений, и он протянул Драко бутылку. — Не отвечай. Это не имеет значения. Мой отец уже сидит — и, видит Мерлин, сидит за дело. Теперь я это понимаю. Драко сделал ещё глоток. То ли из-за погоды, то ли он уже так эмоционально истощился — опьянения он не чувствовал вообще. — А что насчёт матери? — Я похож на неё по характеру — и, как ты понимаешь, это не слишком способствует разговорам по душам. — Лучше не скажешь… Звёзды смотрели на них с неба с немым равнодушием. Тео снова начал подбрасывать монетку, а затем спросил: — А что насчёт тебя? — Если Поттер даст показания в мою пользу, считай, мне ничего не грозит. — Я спрашивал не об этом. — Да, я знаю… — пауза. Ещё один глоток. — Не могу спать. Только полёты помогают. Думал, всё будет по-другому, если вернусь. — Я тоже, — он забрал у Драко бутылку и допил остатки. — Знаешь, два года назад я ужасно тебе завидовал, — Малфой вопросительно изогнул бровь, но не перебивал. — Когда отец узнал про твою метку, он всю душу из меня вытряс. Всё лето он говорил о том, как мечтает, чтобы я пошёл по его стопам, приводя тебя в пример. А потом мы приехали в Хогвартс — и я понял, глядя на тебя, что это было не поощрение за верную службу, а наказание. А вот отцу было невдомёк. Я думал, что ты слаб, что я бы справился лучше тебя, что бы там Тёмный Лорд тебе ни поручил. — А потом умер Дамблдор… — Да. Он умер — и что-то во мне поменялось, — монетка стучала по каменному полу башни, —А потом седьмой курс… Ты читал статьи Скитер про нашу семью? — Нет. Я не стал. Мне не хотелось смотреть на тебя через призму «Ежедневного пророка». Тео понимающе кивнул. — Самое страшное — это то, что то, что написала Скитер, совершенно не имеет значения. В какие бы слова она бы это ни облекла, это не отразило бы сущности того, что делала моя семья. И я. Драко молча наблюдал за скатившейся с неба звездой. Ему было нечего на это сказать. — Я видел, как ты на неё смотришь, — сказал Тео спустя еще одну долгую паузу. — Что? — Я видел, как ты смотришь на новенькую, — он немного помолчал, подбирая слова. —Я тоже ей завидую, — он позволил галлеону упасть и убрал палочку, —Как думаешь, у нас тоже есть шанс начать всё сначала? — До приезда сюда я так думал. Но теперь уже не уверен. Тео поболтал в руках бутылку и с сожалением отставил её, поняв, что она совершенно пуста. — Я тоже не буду читать «Ежедневный пророк» перед твоим слушанием, — он замолчал, как будто бы обдумывал следующую фразу. — И, Драко… как только мы спустимся отсюда, мы больше не будем об этом говорить. — Я удивлён, что этот-то разговор состоялся. Они молча сидели почти до рассвета. Прежде чем они отправились в спальни, Драко сказал: — Единственная мысль, которая не даёт мне сдохнуть — это то, что у нас не было выбора. — А ты в этом уверен?

***

      В Большом зале на следующее утро было привычно оживлённо. Свет проникал сквозь высокие окна, отражаясь в золотой посуде, на столах ожидал своего часа приготовленный домовиками завтрак. Драко пришел чуть позже обычного и уселся рядом с Тео. Затем он молча плеснул в кубок с тыквенным соком пару капель тонизирующего зелья. Кинул взгляд на своего друга и, прикрыв ладонью флакон, протянул его Нотту. Тео кивнул, принимая. — Ты сегодня выглядишь как выжатый тролль, — пробормотал он, отпивая сок. — А ты — как будто тролль выжимал тебя, — хрипло усмехнулся Малфой, накладывая себе яичницу.       Они только начали завтракать, когда внимание Драко привлёк Патрик Мелроуз. В сопровождении пары своих приятелей он с самодовольной ухмылкой направлялся к столу Когтеврана, где уже собрались Кэтрин, тот парень с Когтеврана, что всё время с ней таскается, Уизли и Лавгуд. Все выглядели охваченными оживлённой беседой. Особенно новенькая — спокойная, уверенная, немного сияющая в утреннем свете. Она что-то рассказывала, изящно жестикулируя рукой, пока остальные смеялись.       Патрик остановился перед её столом и, судя по всему, что-то уточнил насчёт их договорённости о занятиях. Драко улавливал только обрывки фраз — Панси увлечённо делилась новостями о чьих-то отношениях, не оставляя шансов сосредоточиться. Когда Кэтрин сдержанно кивнула на какое-то предложение, он увидел, как Мэлроуз подал ей руку, и она, вежливо, не без оттенка формальности, вложила в его ладонь свою.       Вместо обычного рукопожатия, Патрик перевернул её руку тыльной стороной вверх — и поцеловал её. Драко заметил, как еле заметно замерла в этот момент улыбка Блэквуд. Выражение её лица не изменилось — но стоило Патрику отойти, как она, как будто случайно, вытерла пальцы о свою мантию, возвращаясь к беседе, будто стирая прикосновение.       В зал залетело несколько почтовых сов. Одна из них села прямо перед Кэтрин. Та удивлённо моргнула — не похоже было, что она ожидала письма. Сначала она потянулась спрятать его в сумку, но передумала. Разломав сургуч, раскрыла пергамент. Её глаза скользили по строчкам буквально мгновение, а на её лице будто выключили свет. Малфой увидел, как она начинает оглядывать зал — и в ту же секунду опустил взгляд, сделав вид, что внимательно слушает Панси.       Через пару мгновений он посмотрел на неё снова. Она, все так же улыбаясь, как и несколько минут назад, достала часы, сверяя время. И с извиняющейся улыбкой встала из-за стола, покидая друзей. Все трое выглядели сбитыми с толку. — Сейчас что-то начнется, — тихо сказал Тео. Видимо, он тоже обратил на это внимание.       Словно в подтверждение его слов, через несколько мгновений в зал влетели совы, разносящие утреннюю прессу. Газеты с грохотом упали на столы. Один из экземпляров "Ежедневного пророка" приземлился прямо перед Драко. На главной странице — крупная фотография Кэтрин Блэквуд и её матери на платформе девять и три четверти. Фотограф запечатлел их прощальный поцелуй перед отправкой поезда и слащавый взгляд отчима Кэтрин на проходящих студенток. Драко развернул газету:

«Возвращение древнего аристократического рода: Что это? Тоска по родине или бегство?»

Репортаж специального корреспондента «Ежедневного пророка» — Риты Скитер. Неожиданное возвращение       В этом сезоне фамилии чистокровных семей буквально не сходят с первых полос! Кэрроу, Эйвери, Яксли, Нотт, Розье, Малфой... а теперь — Блэквуд?       Ваша покорная слуга не могла поверить собственным глазам, когда на платформе 9¾ утром первого сентября увидела элегантную женщину в сопровождении юной леди и щеголеватого мужчины. В ней я тут же узнала Игнис — когда-то известную под девичьей фамилией Блэквуд.       Трогательное прощание (см. фото на развороте) выглядело бы сценой из сентиментального романа, если бы не имя, стоящее за этой картинкой. Не в силах нарушить столь личный момент, я решила действовать по-своему — и выяснить, что же скрывается за столь неожиданным возвращением древней фамилии. Какие же тайны покоятся под этой пыльной вуалью? Подточенное семейное древо.       Для начала — немного истории. Семья Блэквудов некогда ассоциировалась с изысканностью, богатством и магической мощью. Владельцы обширных земель и шахт в Шотландии, они славились не только своей верностью традициям, но и щедрыми пожертвованиями в благотворительные фонды — такие как «Пандора» (помощь в реабилитации жертв семейных проклятий), Святой Мунго (здесь, думаю, не нужно пояснять), а если верить слухам — даже в куда более сомнительные инициативы, например, такие как финансирование Гоблинского восстания. Говорят, именно это и позволило Блэквудам однажды взлететь так высоко.       Однако, как мы знаем, чем выше летаешь...       Игнис Блэквуд, ныне Игнис Карно, вышла замуж за обедневшего французского аристократа Адриана де Верье сразу по окончанию школы. Поговаривают, что это был брак по любви. Свадьба была скоропалительной, а за ней — почти сразу — рождение дочери. Сам же господин де Верье трагически погиб спустя всего пару лет, оставив после себя не только вдову и ребёнка, но и массу вопросов.       Как утверждают источники из Парижа, к моменту своей смерти Адриан уже успел проиграть последние сбережения — свои и жены — в заведениях, где практиковались запрещённые разновидности Cartes Maudites — магического карточного поединка, признанного незаконным во многих странах за связи с тёмной магией.       «Его нашли в собственной ванне, сжимавшим в руке проклятый талисман. Мы подозревали причастность одного из закрытых бардосских клубов, но доказать ничего не удалось», — сообщил нашему изданию источник из французского Аврората. Аристократка в маггловском районе.       После гибели мужа Игнис оставила совсем ещё маленькую дочь на попечении своих родителей в Шотландии — и вернулась обратно во Францию работать. Да-да, вы не ослышались: не блистать, не управлять состоянием, а работать. Её образ жизни в то время больше напоминал существование неудавшейся актрисы, чем наследницы древнего рода. Подрабатывая зельеварением и заключая краткосрочные контракты в трёх (!) разных компаниях — включая крайне сомнительные косметические бренды — она тщетно пыталась поддерживать иллюзию аристократичного быта. При этом семья проживала в маггловском квартале на самой окраине Парижа. Новая любовь: удача или снова ошибка?       Спустя восемь лет, на одной из вечеринок, посвящённых запуску нового косметического продукта, над которым работала и сама Игнис, она знакомится со своим нынешним мужем — Франсуа Карно. Что же нам удалось о нём узнать?       Этот обаятельный мужчина хорошо известен в магических кругах Парижа, пожалуй, даже больше, чем покойный де Верье. Но вовсе не благодаря фамилии.       Франсуа Карно — частный преподаватель, прославившийся, если верить молве, «особым подходом к ученицам из состоятельных семей». По слухам, одна из его подопечных — юная волшебница из семьи де Лафер — неожиданно вышла замуж за пожилого мага и родила «наследника» уже через шесть месяцев после окончания занятий с господином Карно. Причина бегства? Или чудо? Аристократия под маской или под маской аристократии?       Пытаясь получить эксклюзивный комментарий, я отправилась к шотландской усадьбе Блэквудов. Однако двери оказались закрыты. На пороге меня встретил домовик по имени Эрл, весьма решительно потребовавший, чтобы я покинула территорию. Но ничто не может остановить настоящее журналистское чутьё!       Усадьба, некогда считавшаяся жемчужиной магической архитектуры, пребывает в запустении. Осевшие колонны, обвалившийся фронтон, заросший сад и пересохший фонтан — всё это говорит лишь об одном: благосостояние семьи далеко от прежнего блеска. Последний шанс? И вот теперь, Кэтрин Блэквуд, сменив престижный Шармбаттон, внезапно появляется на последнем курсе Хогвартса. Совпадение? Или попытка напомнить о себе британскому обществу перед тем, как возродить имя — или, быть может, обезопасить его от полного забвения?       Некоторые источники утверждают, что семья Блэквудов попросту бежит: от долгов, от скандалов, от правды. Так ли это? Решать вам, дорогие читатели. А моё перо и дальше будет нести службу истине — как бы неприятна она ни была. А пока — следите за следующими выпусками. Судьба Малфоев решается уже на следующей неделе, а я буду вашим проводником в этом запутанном судебном процессе!       Малфой сложил газету и медленно положил её в сторону, словно свиток был чем-то ядовитым. Несколько мгновений он просто сидел, вглядываясь в черно-белый снимок на развороте, прежде чем бросить взгляд по сторонам.       Зал гудел. Особенно оживлённо обсуждали статью за столом Слизерина. Панси уже размахивала газетой, декларируя некоторые цитаты вслух. Её голос звенел от удовольствия. Теперь даже те, у кого не было своего «Пророка» точно знали все самые «сочные» места репортажа.       Блейз, сидевший рядом, молчал, покачивая кубок с соком. Он даже не открыл свою копию. Тео после прочтения просто щёлкнул палочкой, его газета вспыхнула в воздухе, превратившись в пепел, осевший на остатки яичницы.       Драко снова опустил глаза на передовицу. Фотография, запечатлевшая прощание матери и дочери, двигалась неспешно, как будто была немного замедлена. На снимке мать Кэтрин целовала её в щеку, а чуть в стороне замер тот самый ухоженный мужчина с хищным взглядом. Текст статьи многое объяснял для Малфоя из увиденного, начиная с того самого момента на платформе. И ему было не по себе. Он еще раз взглянул на газету, раздумывая, что делать с ней дальше.       Он колебался. Если бы он прочитал её в одиночестве, то он бы скомкал газету и швырнул её в огонь. Но он был не один и вместо этого он аккуратно сложил «Ежедневный пророк» и сунул его в сумку.       Где-то в глубине зала он заметил, как Уизли, Лавгуд и тот парень из Когтеврана — Себастьян, кажется — уже покидали стол. Наверное, шли искать Кэтрин.       И в этом был странный контраст. Девушка, которую он едва знал, вызывала реакцию. Шевелила людей. Двигала что-то в них. Хорошее и плохое. Сам он… Сам он растворился в этой толпе. Стал серым. Глядя на эту утреннюю суматоху он ощущал отвращение.       Отвращение — к Скитер. К себе прежнему, который, пару лет назад, хохотал бы над подобным, пересказывал бы сплетни, подначивал бы Панси. Теперь же все изменилось. На секунду он ощутил другое странное чувство… облегчения. Мимолётного, скользкого, грязного. Потому что статья вышла. Громкая, скандальная. И не про его семью. — «Это долго не забудется…» — пронеслось у него в голове.       Он тотчас же отогнал эту мысль. Чувствовать унизительное облегчение, рождающееся на чужом позоре, было для него в сто раз хуже самого позора.       Покидая зал, он услышал, как Патрик Мелроуз, развернувшись к своим приятелям, довольно сказал: — Ну вот теперь-то всё пойдёт гораздо быстрее. Бедняжке сейчас ведь так нужно плечо. И я как раз готов его подставить.       Кулаки Драко неожиданно сжались, но он не остановился.