Изумрудные цепи

      Запах тыквенного сока и свежей выпечки наполняли Большой зал. Гомон утренней болтовни смешивался со стуком столовых приборов. Кошмары снова преследовали его, как и все ночи до этого. Он достал из кармана новый флакон сваренного накануне зелья, добавил в напиток буквально пару глотков и посмотрел на Кэтрин. Она что-то втолковывала какому-то пятикурснику с её факультета, держа в руках свиток. На неё всё ещё оборачивались и изредка показывали пальцами, но Драко знал, что чтобы статья Скитер забылась, требовалось время.       Он закрыл глаза и сделал глоток. Тут же по его телу разлилось приятное тепло — гораздо быстрее и мягче, чем от всего того, что он когда-либо пробовал. Утренняя сонливость тут же прошла, уступив место бодрости. Ему даже показалось, что эффект был избыточным. В зал влетели почтовые совы, разнося подписчикам очередной выпуск «Пророка». Малфой словно в замедленной съёмке наблюдал за тем, как вместе с его газетой вниз падает перо одной из сов.       Определённо, надо более ответственно отнестись к дозировке.       На развороте он увидел своих родителей, сидящих рядом на диване в центре их гостиной: отца, постаревшего за последний год лет на десять, и мать — с искусственной улыбкой на фарфоровом лице.

Малфои: Преступники или герои волшебного мира?

      Драко отставил кубок с остатками зелья и проглядел статью: «Поместье Малфоев тихо, как могила. А может, и потому, что слишком многое в нём осталось погребено — в прямом и переносном смысле. Белоснежные стены, тяжёлые портьеры, дорогие кресла — всё здесь словно кричит: “У всего есть цена.”»       Она была там вчера, ходила по тем же коридорам, что и мы. Разговаривала с родителями, пытаясь выудить из них что-нибудь провокационное перед судом. Сидела за их длинным столом в гостиной, на столешнице которого испустила свой последний вздох Чарити Бербридж. Была ли она в подземельях, стены которых помнят крики Гермионы Грейнджер и многих других? «Мы не служили. Мы вынужденно подчинялись», — говорит Люциус Малфой. Его голос мягок, почти исповедален. Стены позолоченного кабинета, возможно, были свидетелями и более убедительных выступлений, когда здесь гостил Тёмный Лорд…»       Это тоже часть его стратегии? Это посоветовал ему адвокат? Даже Скитер понимает, как фальшиво это звучит. Новая мантра отца. «Всё — ради сына», — шепчет Нарцисса Малфой, когда я спрашиваю о сотрудничестве с Тёмным Лордом. В её голосе нет ни дрожи, ни гнева. Только усталость. Или выверенная репетиция?»       Конечно же, они репетировали. Я ни на секунду в этом не сомневаюсь. Так что, даже если в том, что они наговорили Скитер, была хоть капля правды — это больше не имеет значения. «Нарцисса и Люциус смотрят друг на друга с нежностью, достойной свадебной фотосессии. Интересно, была ли уже метка Пожирателя Смерти на нём, когда он делал ей предложение? Как известно, первые исчезновения магглов были зафиксированы как раз тогда…»       Драко отвёл взгляд от страницы. Вдохнул — резко, как будто от неё пахло серой. Он не будет больше это читать. Весь текст пропитан лицемерием и ложью. И на этот раз в этом виновата не Скитер. Вся эта жалкая попытка создать «положительный образ» с треском провалилась.       Никто не поверит в это. Не верит Скитер, не верят родители, не верю я и не поверит суд.       Он почувствовал на своём плече руку Нотта — тот похлопал его, не сказав ни слова, и двинулся из Большого зала. Драко оглядел столы. Никто не обращал на него внимания, все так же галдели и спокойно завтракали. Не было и толики той реакции, что была на статью о Блэквудах. Им просто плевать на то, что станет со мной и моей семьёй. Что ж, не могу их за это винить.       Он посмотрел на Кэтрин. У неё в руках не было газеты, но рядом читала «Пророк» Полумна. Девушка просматривала статью, заглядывая Лавгуд через плечо. Почувствовав его взгляд, она подняла на него глаза и ободряюще улыбнулась.       Забини, полоскающий имя Скитер по соседству, прервался: — Малфой, ты с нами? — Да, Блейз, с вами. Абсолютно бездарная, лживая сука… Я всё слышал, — он с сожалением отвёл от Кэтрин взгляд.       Панси обернулась — она поняла, куда он смотрел. И тут внезапно взяла Малфоя за руку: — Я так переживаю, Драко… Они не смеют судить тебя и твою семью… Они ничего не знают о том, через что вам пришлось пройти. — Спасибо, Панси, — он вытащил свою руку из её, — Только вот ты тоже ничего не знаешь.       Он встал из-за стола и направился на занятия. Его рука сжимала флакон тонизирующего зелья. Уже завтра начнутся суды — и он был почему-то слишком этому рад.

11 сентября. День слушаний.

      Драко не спал. Ни минуты.       Он знал, что, если закроет глаза, кошмары вернутся — и, подогретые тревогой, станут ещё острее и злее. Забини пытался отвлечь: рассказывал очередную байку про старого привратника в Хогсмиде, про своё последнее посещение клуба и съём какой-то наивной девицы, даже пытался предложить партию в волшебный покер. Без толку.       Ночью Драко почти попросил у Тео бутылку огневиски. Был уверен, что у того она есть. Но — сдержался. Просто пошёл на Астрономическую башню, сел на парапет и смотрел, как серый рассвет просачивается в замок сквозь утренний туман.       Как прошли занятия — он не заметил. Мир двигался мимо, без него. Он шёл вместе со всеми, говорил, если спрашивали, но чувствовал себя скорее наблюдателем, чем участником.       И только когда зелёное пламя камина кабинета Макгонагалл выкинуло его в мраморный холл Лондонского Министерства, оцепенение спало.       Он стоял, не двигаясь, на холодном полу. Вокруг — тяжёлые колонны, витые арки, бронзовые статуи. Пол из чёрного мрамора не столько отражал свет, сколько поглощал его. Слишком чисто. Слишком вычурно.       Это место такое же, как наш дом, — подумал он. — Красивое, и мертвое..       Он шёл за аврором, не запоминая коридоры. Остановился перед массивной дверью с латунной вставкой. Та открылась с глухим стоном.       Зал был круглым. Высокие стены из тёмного камня, галереи, скамьи по периметру — и массивный центральный круг, слишком ярко освещённый. В центре «пустой глазницы» зала стоял только одинокий стул.       Он занял своё место, недалеко от входа, в первом ряду. Сел ровно, не скрещивая рук и не сутулясь. Оглядел зал: знакомые лица, чужие взгляды. Пресса в боковой галерее, маги в пурпурных и черных мантиях поднимались на свои места. Он не слышал, как билось его сердце, как будто кто-то скрутил звук.       Рядом скрипнуло дерево. Нарцисса Малфой прошла вдоль ряда с той же грацией, с какой вела гостей по поместью. Только теперь её шаг стал мягче. Тише. Как будто она шла не по полу, а по стеклу. Она опустилась рядом, не сказав ни слова, и взяла его за руку. Кожа её была ледяной, но Драко знал — его ладонь вряд ли была намного теплее.       Пауза затянулась. Время будто застыло. Кто-то шептался. Кто-то поднимал брови, глядя на них с Нарциссой, как на диковинные экспонаты в музее упадка.       А потом дверь открылась снова.       Его вели двое авроров. Не в кандалах, не в наручниках. Но всё равно — под конвоем. Люциус Малфой шагал медленно, опираясь на трость, чуть сильнее, чем обычно. Волосы убраны в строгий хвост, повязанный чёрной атласной, будто траурной, лентой, лицо — бледное, заострившееся. Плечи ровные, подбородок приподнят. Воплощение достоинства. Что-что, а на публике отец умел держать лицо.       Кроме глаз. Глаза были пустыми.       Он не смотрел на Драко и Нарциссу. Не искал взгляд. Просто прошёл, сел в центр круга. Не склонил головы. Только медленно выдохнул — и остался неподвижен. Драко смотрел на отца. И не понимал, что чувствует. Любовь, ненависть, отвращение и страх за него клубились внутри, как будто кто-то добавил разноцветные чернила в воду.       Мерзкий резкий звук разрезал пространство.       Магистр Визенгамота, седой волшебник с голосом как камень, ударил жезлом по пьедесталу: — Заседание предварительного слушания по делу Люциуса Малфоя объявляется открытым.       Гул стих. Тишина в зале стала почти материальной. И сердце у Драко наконец — сделало удар. Затем еще и еще. И пустилось в галоп. — В рамках процедуры предварительного разбирательства, Визенгамот приступает к рассмотрению дела под номером 723-М: Люциус Абраксас Малфой, уроженец Англии, чистокровный волшебник, глава дома Малфоев, ранее привлекавшийся к ответственности по делу №279-Д, ранее закрытому вследствие незаконной административной амнистии, вновь предстаёт перед судом по обвинению в совершении тяжких преступлений против магического и немагического населения Соединённого Королевства.       Каждое слово ложилось тяжело. Рядом Нарцисса сжала его руку чуть крепче. — Обвинения, выдвинутые против Люциуса Абраксаса Малфоя, заключаются в следующем: Во-первых, ему вменяется использование, незаконное хранение и распространение опасного одержимого объекта, содержащего фрагмент души лица, известного как Том Марволо Реддл, с целью преднамеренного введения в обращение запрещённого артефакта на территории Хогвартса, что повлекло за собой угрозу жизни несовершеннолетним учащимся, а также преподавательского состава и может рассматриваться как покушение. Во-вторых — участие в нападении на магглов во время массового спортивного мероприятия, а именно финала Кубка мира по квиддичу 1994 года, с мотивами, признанными преступными по характеру магической дискриминации. Также он обвиняется в непосредственном участии в попытке захвата Министерства Магии в июне 1996 года, включая незаконное проникновение в Отдел тайн, применение силы к служащим Министерства, повреждение государственной собственности, а также попытку похищения и уничтожения пророчества. Кроме того, мистер Малфой обвиняется в долгосрочном сотрудничестве с признанными Пожирателями Смерти, в том числе в содействии режиму насилия, запугивания и пыток, в предоставлении укрытия и логистической поддержки преступной организации, а также в косвенном и прямом участии в ряде похищений и убийств, осуществлённых на территории его собственного поместья. Наконец, ему вменяется систематическое уклонение от правосудия, осуществлявшееся посредством злоупотребления связями, давления на свидетелей и манипуляций в юридических процедурах. Обвиняемому предоставляется право на защиту. Также настоящим заседанием постановляется, что отдельные обвинения в адрес Нарциссы Малфой и Драко Малфоя будут рассмотрены в ходе последующих слушаний. С этого момента и до конца слушаний над мистером Люциусом Малфоем устанавливается магический надзор, а так же выносится мера пресечения в виде домашнего ареста, если суд не решит иное в ходе заседаний. Признаете ли вы свою вину, обвиняемый, в указанных преступлениях? — Нет, не признаю, Ваша честь. — Что ж, тогда предоставим вступительное слово стороне обвинения.              Вперёд вышел довольно высокий немолодой волшебник в черной мантии, с голосом глубоким, сильным и холодным, как океан. — Почтенный Визенгамот, мы имеем дело с одним из самых громких и долгих дел в истории магического правосудия. И при этом — с одним из самых тщательно скрываемых.       Мистер Люциус Малфой — человек уважаемой крови, богатства и влияния. Его имя в течение десятилетий произносилось в высоких кабинетах и на благотворительных балах. Но всё это время оно же фигурировало и в совершенно других списках — списках свидетелей, подозреваемых, сообщников и укрывателей.       Он говорил медленно, обводя взглядом зал, позволяя каждому слову впечататься в умы присутствующих. Прыткопишущее перо Риты Скитер ни на секунду не останавливалось. Сама же журналистка внимательно следила за реакцией находящихся на суде. Заметив взгляд Драко, направленный на неё, она подмигнула ему, что-то шепнув перу. — Мы предъявляем обвинения не только в преступлениях, но и в систематическом обмане закона, в использовании власти как прикрытия. Перед вами сидит не просто волшебник, совершивший ошибки. Перед вами — человек, который десятилетиями создавал иллюзию невиновности, омывая руки в чужой крови.       Драко почувствовал, как сжавшаяся внутри пустота становится твёрдой. Отец сидел на скамье подсудимых и выглядел, как покойник, которому забыли закрыть глаза. Не шелохнувшись, не дыша. — Одержимый тёмной волей дневник, отданный в руки одиннадцатилетней девочке. В страхе перед разоблачением. В надежде нанести ущерб репутации другому уважаемому волшебнику. В попытке исполнить волю Тёмного лорда.       Магглы, подвергшиеся атаке на глазах тысяч свидетелей просто за то, что в их крови не течёт достаточно магии, чтобы считаться волшебниками.       Попытка захвата Министерства, совершенная с одной единственной целью – принести необходимые для победы знания Волан-де-Морту.       Поместье, ставшее тюрьмой, где держали заложников, где пытали, где убивали. И всё это — под его крышей. Под контролем. При молчаливом согласии. Представитель обвинения подошёл ближе к пьедесталу. — Он может сколько угодно раз повторить: "Я делал это из страха." Но страх не объясняет, почему ложь повторялась вновь и вновь — в статьях, на собраниях, в стенах этого зала и, я уверен – в его собственного доме. Страх не объясняет, почему даже когда Тёмный лорд был повержен, его поручения выполнялись, как мы видим на примере дневника, а бывшие соратники устраивали встречи, чтобы «повеселиться», нападая на магглов.       Он сделал паузу. В зале звенела тишина. — Сегодня мы начинаем суд. Не только над человеком, но и над образом. Над легендой о чистокровной непогрешимости. И я прошу Визенгамот быть беспристрастным. Потому что если закон не коснётся тех, кто всю жизнь считал себя выше него — тогда он не стоит бумаги, на которой написан.       Он поклонился. Сделал шаг назад. Сел. В зале грянули аплодисменты.       Драко медленно выдохнул. Рядом мать снова взяла его за руку. Он не убрал её. Но и не ответил ответным сжатием. "Не над человеком, а над образом."       Драко не мог объяснить, почему именно эта фраза осталась у него в голове. Может быть, потому, что отец сам всю жизнь лепил из себя статую. А теперь сидел — словно на пьедестале, и ждал, когда в него бросят первый камень. И судя по реакции слушателей, ему не удастся от них увернуться.       Люциус Малфой поднялся. Его голос звучал ровно, чуть глухо — но в каждой фразе угадывался человек, всю жизнь говоривший с уверенностью. — Уважаемый Визенгамот, я прошу вас выслушать не только обвинения, но и человека, стоящего перед вами. Человека, который — как и многие здесь — совершал ошибки. Но не из злобы. Не из желания разрушать. А из слабости, страха и желания защитить тех, кого он любит.       Я родился в семье, где честь, традиции и преданность роду значили всё. Я рос с мыслью, что моё имя — это долг. И всю свою молодость я пытался быть достойным. Я учился прилежно, я участвовал в общественной жизни, я финансировал благотворительные инициативы, защищал семейные архивы, поддерживал Хогвартс. Я уверен, что даже здесь, в этом зале, есть те, кто сам или чьи родные когда-то получили помощь от моего фонда.       Пауза. Он обводит взглядом магов на верхних скамьях. Реакция есть, но её недостаточно. — Но, будучи юношей, я — по глупости, по самонадеянности — связал себя с людьми, чьи цели не совпадали с теми ценностями, которые я позднее усвоил. Я не оправдываю себя. Но прошу помнить: многие из этих действий были совершены не по моей воле. После первого падения Тёмного Лорда я предстал перед судом — и было установлено, что я находился под воздействием Империуса. Это не домыслы — это юридически зафиксированный факт.       После того как война закончилась, я был… свободен. Впервые по-настоящему. Рядом со мной была самая замечательная женщина на свете, у меня родился сын. И всё, чего я хотел, — это чтобы он жил в другом мире. Без лжи. Без крови. Без страха.       Именно поэтому я — один из тех, кто менее всего желал возвращения Лорда. Потому что, если бы он вернулся — а, как мы знаем, это и случилось, — я бы потерял всё, что выстроил как взрослый человек. Всё, чего добился честным трудом. Всё, что создал не как человек со звучной фамилией, а как муж, как отец.       После этой фразы Люциус чуть легче взял трость, как будто предыдущую часть речи ему было сказать сложнее всего. Затем он перевёл взгляд на Драко и Нарциссу — и ложь, уверенная и гнусная, полилась из его рта. Но, приправленная правдой в начале, она должна была звучать убедительнее. — Что касается дневника — я не владел им. Я не передавал его ученице Хогвартса. В то время, как выяснилось позднее, в доме Уизли жил Пожиратель Смерти, чьё имя вам хорошо известно: Питер Петтигрю. Хвост. Он был настоящим слугой, преданным Лорду. И он, а не я, наверняка подкинул дневник ребёнку. У него были на то и мотивы, и возможность.       Что касается нападения на магглов во время Кубка мира — ни один свидетель не опознал меня среди нападавших. Моё имя не фигурировало ни в одном официальном отчёте.       Нападение на Отдел тайн? Да, я принимал участие. Но к тому моменту Тёмный Лорд уже вернулся. Отказ означал бы смерть. Не только мою — смерть моей жены. Моего сына. Я не хотел участвовать, но моё желание больше никого не интересовало. Мне доверили планирование операции, и я сознательно допустил ошибки. Я саботировал. Именно из моих рук выскользнуло так необходимое Лорду пророчество и разбилось о камень. Я сделал всё, чтобы он не получил то, чего хотел.       Никто, кроме Сириуса Блэка, не погиб в ту ночь. И его смерть — трагедия, но не моя вина. Все мы знаем, на чьё поведение в бою невозможно было повлиять. Беллатриса была безумна. Но Лорд настоял на её участии, так как не доверял мне — что тоже о многом говорит.       Прошу заметить также, что некоторые из моих показаний были чрезвычайно полезны и помогли поймать и осудить нескольких реальных преступников, которые были всей душой преданны Тёмному лорду.       Он делает паузу. Снова смотрит в зал. Продолжает ровнее. — Поместье Малфоев действительно использовалось как штаб для Пожирателей. Но у меня даже не было палочки. Я не мог ни защищаться, ни выдворить незваных гостей. Я был узником в собственном доме. В заложниках были моя жена и мой сын. Я боялся. Не за себя. За них.       И если сегодня этот суд решит, что страх — преступление, если решит, что невозможность сопротивляться — предательство, если вы захотите наказать каждого, кто дрожал перед одним только именем Тем-Кого-Нельзя-Называть… Тогда вам придётся пересажать всё наше сообщество. Всех, кроме горстки героев, подобных Гарри Поттеру.       Я не прошу прощения. Я прошу справедливости. Не для Малфоя, чистокровного волшебника с древней фамилией — это больше не имеет значения, — а для человека.       В зале стояла гробовая тишина. Драко отметил, что речь отца, правда, была хороша. Она даже не полностью состояла из лжи. Но, судя по реакции — жалости к нему у общества не осталось. — Если это всё, обвиняемый… —       Малфой кивнул. — …тогда суд объявляет перерыв.       Драко вышел из зала суда, не оглядываясь. Голова гудела, сердце стучало в висках, как будто гналось за чем-то, чего уже не догнать. Он свернул с главного коридора и быстро нашёл нужную дверь — уборные для свидетелей и участников слушаний.                   Помещение было прохладным, с белыми кафельными стенами и идеально вычищенными раковинами.       Он прислонился к стене, вытащил из внутреннего кармана флягу, открыл крышку и сделал несколько глотков тыквенного сока с зельем. Тепло разлилось по телу, слегка отодвинув на второй план тошноту и напряжение. Подойдя к раковине, он включил холодную воду и несколько раз плеснул ею себе в лицо.       Когда он, уставившись в зеркало, выпрямился и вытер лицо, дверь за его спиной щёлкнула.       Кто-то вошёл. — Прекрасная речь, — произнёс незнакомец. Голос звучал спокойно, вкрадчиво. — Ваш отец хорошо подготовился. Жаль, ему это не поможет.       Драко медленно обернулся. Перед ним стоял высокий мужчина в изысканном, но не кричащем тёмном костюме, с лёгкой сединой на висках и серыми, внимательными глазами. Ни аврор, ни судья, ни журналист. — Что вы имеете в виду? — осторожно спросил он.       Незнакомец чуть улыбнулся. — Не знаю, заметили ли вы, Драко, но зал не был тронут историей про несчастного мужа и отца. Публика нынче не сентиментальна. — Я бы предпочёл знать, с кем разговариваю. — О, как невежливо с моей стороны. Иногда забываю, что известность в тех кругах, в которых я вращаюсь, не распространяется на школьников. Алистер Кроули. Работаю с магическими артефактами. Министерство.       Драко сузил глаза. — Что-то мне подсказывает, мистер Кроули, что вы пришли не сочувствие мне выразить. — Что правда — то правда, — любезно согласился тот. — Я имею определённый вес в Министерстве. Вес, которого ваш отец ныне лишён. А значит, могу — при желании — склонить чашу весов в нужную сторону. Потому что, между нами, тех голосов, что он купил… — он сделал лёгкий жест рукой, — …явно недостаточно. — И какова же цена вашей помощи?       Кроули усмехнулся. — Прямо к делу. Никаких лишних витиеватостей — мне это нравится. Ладно, пусть будет по-вашему.       Он шагнул ближе. Его голос понизился, стал почти дружеским. — Говорят, в Британию вернулась одна очень интересная фамилия. И вы учитесь на одном курсе с её представительницей. Мисс Блэквуд. Это правда? Драко ответил не сразу. В груди свернулся холодный узел. — Допустим. Что вы от неё хотите? — О, поверьте, ничего криминального. Просто познакомиться. Наладить контакт. в силу служебных обязанностей я прекрасно осведомлён о некоторых… особенностях семейного наследия Блэквудов. А судя по слухам, юная леди сейчас находится в затруднительном финансовом положении. Думаю, мы могли бы стать одинаково полезны друг другу. — И когда именно от меня требуется представить вас мисс Блэквуд? — Так скоро, как будет возможно, мистер Малфой. Я не устанавливаю жёстких сроков — это грубо. Но, как вы сами понимаете, чем раньше начнёшь сыпать песок на чашу весов, тем… весомее будет результат. Кроули достал визитку — пергамент с тиснением золотом — и вложил её в ладонь Драко. — Меня можно найти по этому адресу. Клуб «Лемниската». Уверен, вы знаете, где это. А если нет — мистер Забини может помочь.  Центр Лондона, за старым филиалом банка. Он сделал шаг назад и улыбнулся, почти по-отечески. — Удачи вам, мистер Малфой. Я верю, вы очень способный молодой человек.       Дверь закрылась за ним мягко. А Драко остался стоять, сжимая в пальцах холодную визитку, с ощущением, что держит в руках змею.