Изумрудные цепи

      Он появился у внешней калитки — в том самом месте, куда возможно было аппарировать из Министерства, так, чтобы магия замка тебя подпустила. Хогвартс маячил вдалеке: почти везде свет уже не горел. Слушания закончились уже поздно ночью и результаты были неутешительными.       Драко стоял на влажной траве и смотрел на замок с ощущением, будто возвращается в чужой дом. Возвращаться не хотелось. Сейчас нет. Не до тех пор, пока не вытрясу из себя это жалкое желание — чтобы отец всё-таки вышел сухим. Он не заслуживает. И всё равно...       Он зашёл на территорию школы, провёл ладонью по лицу и выдохнул. Затем, прищурившись, посмотрел на звёздное небо и прошептал: — Accio… Nimbus.       На ветру дрогнули верхушки деревьев.       Он замер, вслушиваясь. Ничего. Только далёкий крик филина.       Прошло несколько секунд, прежде чем он почувствовал: сдвиг.              Где-то там, в подземельях школы, метла — его метла — сорвалась с креплений. Он чувствовал это, как будто видел своими глазами: как она проносится по тёмным коридорам, петляет по винтовым лестницам, выныривает в ночной воздух через открытое окно у Большого зала. Секунда — и тонкое жужжание в ушах.       Он вытянул руку. Метла ударилась древком о ладонь, как всегда — точно, с лёгким толчком. Он сжал пальцы. Хват знакомый, проверенный. В этом было что-то… настоящее. Он чувствовал, что его метла хотела его общества сейчас так же сильно, как и он – её.       Ну что ж, полетаем, чтобы не сойти с ума.       Он оттолкнулся от земли, и воздух принял его — как старого друга.       Визитка Кроули жгла карман мантии отчаянным желанием видеть отца на свободе. Тонкий чёрный пергамент с золотым тиснением, казался тяжёлым, как гиря.       "Клуб «Лемниската». Вход с улицы Спенсер, под аркой."       Он летал, не разбирая направления. Кружил, срывался, резко уходил в пике, будто пытался вытряхнуть из себя всё, что накопилось.       И вдруг — взгляд зацепился за что-то.       Фигура. Одинокая.       В плаще с капюшоном, направляющаяся прочь от школы, по тропе, ведущей в сторону Хогсмида.       У кого ещё кроме меня нашелся достаточный повод так откровенно наплевать на дисциплину?       Он сбавил скорость и почти лёг на метлу. Техника знакома. Опыт есть. Ему частенько приходилось следить за кем-то на шестом курсе.       Фигура женская. Что-то в осанке, в шаге — знакомое. Не Панси. Не Полумна. Кто?       Она оглянулась. Раз, другой.       Осторожна. Но не достаточно.       Он двигался чуть выше, вне поля зрения, сливаясь с тенями, словно сам стал одной из них.       Хогсмид приближался. Узкие переулки. Затянутые окна. Он почти потерял её, когда плащ впереди вдруг будто моргнул — и исчез. Миг — и её нет. Драко резко остановился. Прислушался. И тут увидел, как на другом конце улицы дверь "Кабаньей головы" захлопнулась с глухим стуком. Звук был на грани слышимости, но этого хватило.       Он подлетел ближе и заглянул в окно. За мутным стеклом — свет. За прилавком бармен. И Кэтрин. Она передала ему несколько золотых монет. Потом — короткий кивок, шаг в сторону камина, горсть зелёного порошка. Пламя. И она исчезла.       Кэтрин Блэквуд. В Хогсмиде. Ночью. С золотом. Через камин. Куда?       Перед тем как вошёл внутрь — отбросил метлу. — Куда она ушла? — спросил он сразу, выложив несколько галеонов, не глядя.       Если он хочет её догнать, действовать надо быстро. Бармен посмотрел на монеты, потом на него. — Узловой камин, центр Лондона. Маггловская часть. Иногда наши его используют. Спешка, встречи, тайные свидания... — Ясно. — Он выложил ещё горсть галлеонов. — Я тоже через него. — Метлу прикреплю у здания, заберёшь, как вернёшься. И мантию сними. Там она будет не уместна. Кэмбридж-стрит. — Спасибо.       Он стянул с себя магией мантию и шагнул за ней в пламя камина. Переход был грубее, чем он ожидал. Узловой камин встретил его слабым освещением, запахом сырости и не самых свежих продуктов. Он оказался в невзрачной подсобке какого-то ресторанчика с бетонными стенами и облупленной краской.       Выбравшись наружу, он вдохнул лондонский воздух — тяжёлый, мокрый, обещавший неприятности. Улица была узкая, шумная, где-то вдали грохотал бас.       Он достал из кармана палочку, закрыл глаза, представил перед собой часы Кэтрин, которые он недавно изучал на отработке и произнёс: — Sequor.       Открыв глаза, он заметил еле заметную золотую нить, уводящую куда-то в переулки. Не теряя времени, он двинулся за ней.       Ну что ж, мисс Блэквуд. Посмотрим, что вы скрываете.       Он шёл быстро, стараясь не выделяться, но ощущал себя чужим. Людей вокруг становилось всё больше - шумных, раскованных, одетых в вызывающие наряды. Девушки с яркой помадой, парни с рваными джинсами, смех, громкая музыка из машин, запах табака и алкоголя.       Через пару улиц он заметил неоновую вывеску "THRUST"       Под ней — тёмный вход с охраной и полосой света, вытекающей из-под двери.       Это не "Клуб Лемниската", и не магический клуб, это… что это вообще?       Звуки становились отчётливее, он уже мог уловить ритм того, что играло внутри.       Ко входу вела не очень длинная очередь из молодых магглов. Кажется, многих из них опьяняла не только атмосфера ночи. Он прошел вперёд, не обращая внимания на толпу, незаметно направил на охранника палочку и одними губами прошептал: — Confudus.       В танцевальный зал вели еще одни двойные двери. Внутри здание было карикатурным воплощением готики. Драко посмотрел сквозь тёмное стекло, отделявшего его от незнакомого ему раньше мира маггловских пороков.       В очередной вспышке, наполнившей зал он увидел её мелькнувший силуэт. Золотая нить все ещё соединяла их, но становилась всё тусклее.       Он толкнул дверь и музыка поглотила его.       Звук был обволакивающим, чувственным, тревожным. Бас вибрировал в позвоночнике, синтезаторы шипели, как змеи. Музыка была слишком интимной для танцпола, но именно поэтому здесь все двигались будто на грани — между стремлением раствориться в ней и страхом быть увиденными.       Тягучий, глухой, бархатный, с фальцетными всплесками голос, он срывался в почти болезненное рычание и тут же снова тянулся к уху, как шёпот любовника:       He takes your face and positions it to take your mouth       You bite, you bite to excite yourself       Он почти не разбирал слов из-за громкости, но это было неважно. Он шёл вперёд. Как охотник. Как человек, которому пообещали разгадку — и он уже не мог отказаться. В каждом силуэте он искал её. Она исчезала между вспышками света и тенью, сливалась с толпой, как будто знала, что её ищут.       И всё же… она была здесь. Он чувствовал её.       Свет скользнул по ней, выхватив из хаоса.. Она танцевала, мерцая в этом свете, то появляясь, то исчезая. Волосы распущены, узкие черные брюки, кружевная черная же блуза с длинным рукавом и открытой спиной. Щеки, чуть раскрасневшиеся от жары танцующих рядом тел и выпитого алкоголя. Она двигалась с закрытыми глазами, так, будто здесь никого не было. Язык её тела сплетался с языком музыки, даря им восхитительный в своей сладости поцелуй.       Не в силах противостоять любопытству и искушению, он двинулся в её сторону, разрезая своим телом толпу. Он подходил к ней сзади, всё ближе, любуясь открытой спиной. Остановился он лишь тогда, когда его руки накрыли ее, на ее бедрах. — Хорошо проводишь время, Блэквуд?

***

      Ситуация с Патриком выстрелила громко. Не потому, что она хотела — просто так получилось. Многие втайне ненавидели его за заносчивость, за манерность, за притворное дружелюбие. А она оказалась тем, кто его… успокоил. И, что важнее, сделала это при помощи зелий.       После этого всё как будто сдвинулось с мёртвой точки. Несколько студентов пятых и даже седьмых курсов подошли к ней с разными: «Ты можешь помочь?», «А покажешь, как ты это сделала?», «А у тебя есть рецепт…?»       Она брала от них всё. Внимание. Деньги. Возможность зарабатывать и что-то контролировать.       Золотые галеоны, что ей выдали, как аванс за дальнейшие занятия, жгли карман. А вместе с золотом жгло и внутреннее напряжение — тихое, злое, накопившееся.       Кошмары, в которых ей приходится возвратиться в свой дом, в котором теперь не запираются двери. Кошмары, в которых новое общество не принимает её, видя только пороки её семьи, а не её саму. Тягостное ожидание очередного провала.       Отпусти. Позволь мне хоть на ночь перестать быть собой — той, что они придумали.       Кто она такая, чтобы запрещать себе свободно дышать?       Про Хогсмид она выспрашивала понемногу, в основном Гермиону и Джинни. Себастьян тоже охотно делился.       «Кабанья голова? А, ну да… Аберфорт. Хозяин — свой человек, молчит, если платишь. Там даже собрания всякие были во времена Амбридж, он нас не выдал, хотя точно знал, что в школе этого не одобрят. И да, там есть камин. Иногда кто-то уходит или приходит — ну, ты поняла.»       Я поняла.       Она подождала, пока девочки в спальне уснут. Сидела у окна, притворяясь, что читает, но внутри — всё дрожало. Сердце отсчитывало удары, вторя её карманным часам. Когда всё стихло, она поднялась, тихо переоделась, накинула капюшон, засунула монеты за резинку в сапог и ушла. Она выскользнула из замка тихо, как ночной туман.       На тропе, ведущей к Хогсмиду, она почувствовала, что не одна.       Не взрослый. Не Профессор. Кто-то следил за ней в небе, думая, что остался незамеченным.       Что за придурок решил полетать на сон грядущий?       Затеряться не вышло. Хогсмид был пуст, но она пока ориентировалась здесь не слишком уверенно, хоть уже и пару раз бывала за эти почти две недели. Она свернула за угол и, не дожидаясь, пока её настигнут шаги или метла, трансгрессировала — на крыльцо Кабаньей головы. Не в здание — она не была внутри, и это было рискованно. Она аккуратно прикрыла за собой дверь, но абсолютно беззвучно это сделать не получилось.       Аберфорт оказался таким, как ей описали: усталый, неразговорчивый, но без вопросов. — Лондон, узловой камин? Она кивнула, высыпая монеты. Он их молча пересчитал. — Вернёшься обратно — тем же путём. Я тебя запомнил. Кэмбридж-стрит. — Спасибо, — подмигнула она ему и шагнула в пламя.       Лондон пах не так как в ночь перед первым сентября. Смог, асфальт, сладкий дым, сырость улиц и чьи-то невысказанные обещания. Он обнимал, как любовник, которого она не знала по имени — но, безусловно, хотела.       Клуб был найден быстро. Вывеска моргала: "THRUST" — и да, звучало пошло. И да, ей было всё равно. Она уже была здесь и запомнилась охране, так что проблем не возникло.       Уже внутри, она все же обернулась. У двери мелькнула чья-то светлая макушка.        Малфой. Ну конечно. Могла бы догадаться. Что ж, мы не няньки друг другу. Если хочет – пусть развлекается.       Она сделала вид, что не заметила, и прошла внутрь, растворившись в танцующей толпе.       Заказала три шота текилы. Дешёвой. Отдала почти все маггловские деньги, что у неё остались, но не слишком переживала по этому поводу.       В клубе всегда найдутся парни, желающие угостить симпатичную девушку.       Горло обожгло, мир качнулся чуть в сторону — и стало легче. Музыка проникала в её тело, свет вел за собой. Люди смеялись, пульсировали телами, никто никого не знал. И это было лучше всего.       Она пошла танцевать. Просто двигаться. Просто быть. Просто исчезнуть. Просто вытеснить холод в душе теплом мерзкого дешевого пойла. Просто заменить липкие нежеланные руки из её снов теми, что она выберет сама.       Она почувствовала его руки на своих бедрах. Тонкий нюх опытного зельевара уловил знакомый аромат. От него пахло холодом — как от леса, где никогда не бывает солнца. Кедр, можжевельник и что-то ещё — тонкое, как лёд, почти неуловимое, но дарящее мыслям ясность и тут же отнимающее её. — Хорошо проводишь время, Блэквуд?       Вопрос был риторический, и она не собиралась на него отвечать.       Не словами. Пускай за неё все скажет её тело.       Она обернулась медленно, как кошка, уже знавшая, кого увидит.       А вот то, как в ней отозвался его взгляд — этого она не ожидала.       Его рука, переместилась на её спину, нежно касаясь кожи подушечками пальцев. Она почувствовала электричество, проходившее между ними. Одна её рука легла на его плечо, вторая достала из кармана самый любимый ее маггловский яд – сигарету. Она обхватила её губами и, щелкнув пальцами подожгла. Она не переставала двигаться и не отрывала своих глаз от его. Say it, your joy, your joy is my low So you want yourself to stop       Вспышка огня от её пальцев отразилась в глазах Драко, и казалось, отпечаталась в них. Он понял, что она не настроена на беседу. И, чёрт, он только сейчас понял, на сколько его это устраивает.       Он перехватил её руку со своего плеча, легко поцеловал её запястье и снова повернул её к себе спиной, позволяя ей свободно двигаться. Она была так близко, что её запах буквально обволакивал его, дразня воображение. Теперь он точно знал, как она пахнет, когда находится так близко. Он захотел большего. Одной рукой он огладил её плечо, направляясь от запястья к её шее и убрал волосы, открывая беззащитную шею, вдыхая её аромат еще глубже. Второй рукой он мягко забрал у нее из рук сигарету и дотронулся ее там, где до этого находились её губы, почувствовав вкус табака и её помады.       И тут песня закончилась. Небольшая тихая пауза между двумя композициями. Она снова повернулась к нему лицом, улыбаясь. Забрала обратно сигарету, сделала глубокую затяжку и выпустила дым вверх, над ними.       Музыка зазвучала снова, но между ними было слишком большое расстояние. Там где Драко еще мгновение назад чувствовал тепло её тела, сейчас был только холод и предвкушение.       Она отбросила окурок в сторону, и его тут же затоптали другие посетители этого клуба. Кэтрин сделала шаг к нему навстречу и встала на цыпочки, почти дотрагиваясь губами до мочки его уха. — Если ты хочешь танцевать со мной сегодня ночью, ты должен быть так же пьян, как и я. — И она потянула его за руку к бару.       Он последовал за ней без слов. Толпа расступалась перед ними, как подчинённая воле заклинания. Бар был подсвечен снизу неоновым светом, будто обещал и очищение, и падение одновременно.       Она заказала еще по три. Драко заклинанием заставил забыть бармена о наличных. Она поднесла один из шотов к его губам. Он взял, не отводя взгляда. Их пальцы коснулись друг друга — и ток побежал по венам быстрее алкоголя. Вкус обжигал, как и взгляд. Она снова была рядом, снова тянулась к нему — не телом, а всей своей сущностью, всей этой дикой потребностью раствориться в чём-то.       Он не спросил, зачем она здесь. Ему казалось, что он знает. Он просто встал позади неё, положил руки на её талию, чуть сжав, как будто просил остаться. Музыка снова стала их ритмом — медленным, хищным, с тяжёлым басом, как желание, разделенное на двоих.       Они находились в дальней части клуба, где было меньше любопытных глаз, но больше жаждущих тел. Она снова закурила, опираясь спиной о каменную стену позади себя. Он наблюдал за движением её губ, за лёгким подрагиванием пальцев, за тем, как серая дымка касалась его лица.       И вдруг ему стало всё равно, что будет утром.       Он потянулся к её уху — не говоря, просто дыша. Он видел, как кожа на её шее покрылась мурашками от его горячего дыхания. И она откликнулась — выгибаясь в такт, словно уже знала его прикосновения. Он провёл ладонью по её животу, едва касаясь, и остановился на груди — не грубо, не вульгарно, ощущая биение её сердца. Просто напоминая, ей и себе: ты живая. я — тоже. Сигарета дрогнула в её пальцах. Она снова взглянула ему в глаза и улыбнулась — устало, вызывающе, красиво. — Второй раунд, Малфой? — её голос был хриплым, пропитанным дымом и желанием. — Давай посмотрим, умеешь ли ты терять контроль… красиво.       Он не ответил. Просто взял и накрыл её губы своими, похищая её прерывистое дыхание. Его рука немного грубо притянула её за талию к его груди. Её руки смело исследовали его тело, вызывая дрожь. Поцелуи опьяняли, границ становилось всё меньше. Она отвечала только телом — изгибом, коротким вдохом, ногтями на его шее.       Его руки опускались по её животу всё ниже, прямо туда, где сходились её бедра и ,вдруг, он почувствовал, что она замерла, а мышцы её пресса будто окаменели. В одно мгновение она превратилась из огня, танцующего в его руках в ледяную статую. Он посмотрел на её лицо, ища ответ в её взгляде.       В её глазах плескался страх. Настоящий, дикий, рефлекторный. Не из-за него — через него.       Он убрал свои руки и сделал шаг назад, ничего не говоря. Она развернулась — и пошла. Быстро. Сквозь свет и дым, сквозь чужие тела, сквозь звук. Она шла, как будто её несло чем-то невидимым — тревогой, тенью из прошлого, собственными воспоминаниями. Ловко, легко, точно зная, где выход.       Он двинулся за ней. Но толпа не расступалась больше — теперь она была вязкой. Его рост и плотность мешали пройти так же плавно. Её хрупкая фигура скользила между людьми, а он цеплялся за чужие плечи, чтобы не потерять её из виду.       Когда он вырвался из клуба, она уже исчезла за углом.       Но он знал — куда. И последовал за ней.       Переулки. Камин. Хогсмид. Она довольно проворна для той, кто не может усидеть на метле.       Наконец он увидел её уже у Чёрного озера.       Она стояла у воды и её плечи подрагивали. Он ничего не сказал ей. Просто подошел сзади и обнял её, укрывая от ночного тумана. Она дрожала в его руках, беззвучно плача.       И тут он всё понял. Взгляд её отчима на платформе, его мерзкий шепот ей на ухо, то как она резко замерла в руках Драко.       Разочарование от того, что она ушла, сменилось тихой, ледяной ненавистью: — Блэквуд, что бы этот ублюдок не сделал с тобой, знай, дело не в тебе. И когда-нибудь он за это поплатится, я обещаю.       Она перестала плакать, но не сразу. Постепенно расслабилась в его объятьях. Туман с озера подступал к ним всё ближе. Полоска неба на востоке начала светлеть, когда она сказала: — Пора возвращаться в замок.       Он кивнул и спросил у неё: — Сколько сейчас времени? Только точно.       Она посмотрела на свой талисман: — Четыре пятнадцать, а что? —Тебе нельзя идти через замок. Филч сейчас патрулирует нижние этажи со своей щеткой для обуви. Не подберешься к лестницам незамеченной. Но у меня есть идея получше. Доверишься мне? – он протянул к ней руку.       Она посмотрела на него. Глаза были немного припухшими от слез, а губы от поцелуев. Кэтрин медленно прошлась взглядом по его лицу и протянутой руке и неуверенно кивнула, вложив свою ладонь в его.       Драко почувствовал от её прикосновения эффект, схожий с тем, что подарило ему её тонизирующее зелье. Он призвал, оставленную в Кабаньей голове метлу. Через несколько секунд, древко снова привычно толкнулось ему в ладонь. — Метла? Малфой, если ты не хочешь соскребать то, что от меня останется после падения, со внутреннего дворика, то это не лучшая идея. Ты же видел как я летаю! — Доверься мне, — он мягко потянул её за руку на себя, и она уступила, — я обещаю, что не дам тебе упасть.       Он сел на метлу верхом и снова дал ей руку. — Если ты боишься, можешь сесть ко мне лицом и закрыть глаза. Так ты точно ничего не почувствуешь. Она так и сделала. Села на метлу и молча уткнулась лицом в его грудь, крепко обхватывая его торс. Малфой оттолкнулся от земли, и Кэтрин почувствовала снова это неприятное ощущение внизу живота, стягивающееся в узел, как и каждый раз когда её ноги отрывались от твердой земной поверхности. Она вдыхала его запах и чувствовала его руку, прижимающую ее к нему, и это успокаивало.       Казалось, что всего через несколько мгновений они уже были на астрономической башне. Они с сожалением выпустили друг друга из рук. Ночь стремительно заканчивалась, и им надо было расходиться.       Она поколебалась мгновение, но все-таки поцеловала его. Легко, почти невесомо накрывая его губы своими. Он ответил на поцелуй, очень аккуратно, не позволяя рукам коснуться ее. — Спасибо, Малфой. Я не скоро забуду эту ночь.       Как и я.       С первыми лучами солнца, она покинула башню, словно ночной сон. И, черт возьми, это был лучший сон из тех, что он видел за два года.