Сказ о варваре и ханьце

      Гостевой дом представлял из себя двухэтажное здание, на первом этаже которого располагались трапезная и купальня, а на втором — жилые комнаты. Заведение было лишено какой-либо роскоши, но сохраняло чистоту и уют, чего было более чем достаточно для сна и отдыха. Женщина лет пятидесяти с трещинками морщин вокруг глаз и бородавкой на правой щеке представилась хозяйкой постоялого двора, её седые волосы были собраны в пучок и закреплены деревянной резной шпилькой, а вид одежд, на первый взгляд, казался простым и невзрачным, но при этом опрятным и сдержанным.       — Что желают молодые господа? — управляющая приветственно поклонилась.       Окинув цепким взглядом гостей, которые в дорожной пыли выглядели хуже попрошаек на улице, хозяйка досадливо прицокнула языком про себя, поскольку с порога поняла, что с путников не сыскать наживы. Один в порванной одежде, будто только что вылез из пьяной драки, у другого молоко на губах ещё не обсохло — какая здесь выгода? Только место будут занимать, поэтому для себя управляющая сразу решила, что, как только подвернётся возможность, она незамедлительно проводит их обратно к двери.       — Мы желаем отдохнуть, не найдутся ли у вас две свободные комнаты? — Чэнь Син шагнул вперёд, давая понять, что платить будет он.       А вот и шанс.       — Ох, боюсь, вы припозднились, в нашем доме не осталось свободных спален, — прищурившись, женщина обнажила зубы с глубокими щербинками в услужливой улыбке, всем видом выказывая, что бедным здесь не рады.       — Совсем не одной? Как жаль!.. — отказ расстроил Чэнь Сина, он понуро опустил голову и начал мысленно прикидывать, как выкрутиться из неудобной ситуации; всё-таки он обещал спасителю приют на ночь. Не отказываться же от собственных слов?       «Наглая ложь, — раздражённо отметил Сян Шу, едва держа эмоции в узде при виде натянутого, мнимо вежливого лица тучной управляющей. — Момо посмела врать в лицо Гувану и держать его за пустое место? Жить надоело?!»       Сян Шу был глубоко оскорблён тем, что в чужих глазах его приравняли к последнему сброду, он не собирался потакать обману, поэтому скрестил руки на груди, напустил на себя грозный вид, сделавшись чернее грозовой тучи, и исподлобья вперился в хозяйку убийственным взглядом. Воздух вокруг разом потяжелел на несколько цзиней, удушливая аура была настолько могущественной и необъятной, что спина несчастной женщины тотчас покрылась холодным потом, а сама она невольно отшатнулась на шаг назад. Не имея ни малейшего понятия о том, чем она навлекла на себя столь сокрушительную ярость обыкновенного путника, женщина открыла рот с намерением обругать заносчивого юнца и напомнить об уважении к старшим. Едкие слова обязательно бы сорвались с острого языка, если бы в этот момент мимо не проходил повар. Сначала он не обратил внимание на пришедших, поскольку обычно те ничем не отличались от простолюдин, однако, стоило краем глаза заметить статную фигуру Сян Шу, его старое сердце едва не выпрыгнуло из груди, а больные колени не подкосились и не рухнули на пол. Спешно подбежав к гостям, кухарь согнулся в поясном поклоне и протараторил в благоговейном трепете полнейшую сумятицу, состоящую из лести:       — Молодые господа желают остановиться в нашем доме? О, это большая честь! Проходите, проходите! Хозяйка, видимо, запамятовала о том, что у нас есть комнаты особого класса, которые всегда готовы принять уважаемых людей!       — Но!.. — собиралась было возразить управляющая, однако многозначительный удар по ступне и пара спешных шепотков повара на ухо остановили её. От услышанных мельком фраз цвет лица женщины с гневного пунцово-красного резко сменился на испуганный бледно-серый, неверяще распахнув глаза, она прокашлялась и неумело поправила себя: — Ох, что же я в самом деле, совсем память подводит, такие комнаты и правда свободны, я сейчас же прикажу их подготовить! — веко нервно задёргалось, но она сумела совладать с чувствами и подозвать слуг, чтобы раздать ряд поручений.       — Особый класс? Боюсь, моих денег хватит только на одну такую комнату. У вас будет возможность поставить две кровати? — Чэнь Син шелестел в тканевом мешочке, пересчитывал серебрянные и золотые ляны и мысленно прикидывал, как лучше ими распорядиться.       — Разумеется, разумеется! Мы исполним любые пожелания наших гостей! — без умолку соглашался повар. — Не хотите пока отужинать?       — Было бы славно, подайте мясные пряные блюда и чего-нибудь на закуску, — доселе молчавший Сян Шу наконец-то нарушил обет безмолвия, его низкий тембр отозвался гулким звоном в ушах до смерти напуганных кухаря и управляющей, а стоило северянину демонстративно опустить руку на рукоять меча и сухо хмыкнуть, те и вовсе едва не пали ниц перед ним.       Спустя время к Чэнь Сину и Сян Шу подбежали две молодые служанки, девушки с натянутыми услужливыми улыбками судорожно проводили их в трапезную и подали орешки и семечки, чтобы гости могли скрасить ожидание. Как только молодые господа скрылись из виду, а слугам был передан заказ, хозяйка облегчённо выдохнула, достала из рукава расшитый цветами груши платок и смахнула со лба выступившую испарину.       — А-Су, ты уверен, что это был… Да Шаньюй? — управляющая с заиканием обратилась к кухарю, её голос был тоньше комариного писка.       — Госпожа Мэй, вы же помните, что до вас я работал придворным евнухом? — женщина медленно кивнула. — Поверьте, таких людей, как Да Шаньюй, сложно забыть или спутать с другими. Я видел его всего один раз, но впечатления остались на всю жизнь, — он втянул в лёгкие побольше воздуха, готовясь к долгому рассказу. — Это произошло несколько лет назад, как сейчас помню: стояла глубокая ночь, все слуги отправились спать, ничего не предвещало беды, однако именно в этот глухой час в императорский двор без приглашения ворвался юноша лет семнадцати. Отовсюду сбежалась стража, намереваясь поймать наглеца, но никто — никто! — не смог этого сделать. В одиночку он сразил целую армию, а после, как только охрана была повержена, пинком ноги открыл двери во дворец Вэйянгун, зашёл в покои Сына Неба и затеял такую крупную ссору, что стены ещё долго дрожали, не смея забыть голос пришедшего. — А-Су сглотнул вязкую слюну, чтобы смочить пересохшее горло, и после короткой интонационной паузы продолжил: — Позже выяснилось, что тем мальчишкой был новый Да Шаньюй, сын покойного Шулюй Вэня, Шулюй Кун, который стал известен как самый юный правитель северных кочевых народов из всех ныне известных. С тех пор прошло три года, молодой человек вырос и возмужал, но тяжёлый взгляд остался прежним. И я ни за что не посмею его забыть.       — Разве Да Шаньюй не пропал без вести около года назад? — осведомилась госпожа Мэй.       — Пропал, пропал, я тоже слышал эти слухи! Но, видимо, он прибыл в Чанъань под прикрытием, чтобы снова наведаться к Сыну Неба, — ответил А-Су.       Живо представив перед глазами прошлый визит Да Шаньюя во дворец Вэйянгун, хозяйка серьёзно забеспокоилась за свою жизнь. Если этот человек так бесцеремонно обошёлся с самим Императором Цинь, то что он мог сделать с этой бедной служанкой за отказ в приюте?..       — А юноша, который пришёл с Да Шаньюем, — кто он? — госпожа Мэй страшно устыдилась своего невежества, поэтому решила выведать у кухаря всё об уважаемых гостях.       — Не знаю, наверное, личный слуга или катамит. В любом случае, им обоим необходимо обеспечить радушный приём, иначе нам несдобровать.       — Ой-ёй-ёй, за что же на нашу долю выпало такое испытание!       Тем временем Сян Шу и Чэнь Син сидели за столом друг напротив друга и перекидывались словами ни о чём. В трапезной не было посетителей, отчего между молодыми людьми, казалось, каменной стеной пролегла неловкость.       — Сян Шу, — мягко позвал Чэнь Син, решив первым прервать поток бессмысленных дежурных фраз.       — Что? — спокойно отозвался Сян Шу и отнял сосредоточенный взгляд от пальцев Чэнь Сина, которые чистили орешки от кожицы.       — Не нужно было угрожать им, — юноша многозначительно качнул головой в сторону стойки, где ранее они встретились с хозяйкой постоялого двора и поваром. Северянин изогнул бровь и сделал вид, будто ничего не понял, поэтому Чэнь Син старательно объяснил: — От меня не укрылось то, как ты положил руку на рукоять меча. Не было нужды применять силу, в конце концов мы бы могли по-хорошему уйти и поискать другое место для ночлега.       — Управляющая солгала о том, что в доме нет свободных комнат, поэтому получила по заслугам, — невозмутимо возразил Сян Шу и невольно потянулся к миске с орешками, чтобы тоже взять пару штук.       — Несомненно, это благородный порыв, но после твоих угроз они стали вести себя странно, — Чэнь Син прищурился, поднял с пола щенка, который без умолку просился на руки, и посадил к себе на колени. На лице юноши отразилась неясная, но однозначно беспокойная эмоция.       — Я заметил, — подыграл Сян Шу, — однако они не посмеют причинить нам вред.       — Почему так уверен?       — Им нужен заработок, — оправдание пришлось сочинять на ходу, — да к тому же, отказывая гостям из-за внешнего вида, в будущем они рискуют потерять лицо.       «И лишиться ног», — но вслух это добавить он не счёл нужным.       Чэнь Син не успел выразить своё предположение, поскольку к столу принесли коробы с едой. Несмотря на скупой заказ Сян Шу, повар постарался на совесть: помимо основного мясного блюда и закусок, им также подали рассыпчатый рис, тушёные овощи и запечённую рыбу без костей. «Это за счёт заведения в качестве извинений за холодный приём», — с этими словами слуга сложил руки перед собой в поклоне и удалился, оставив господ наедине. В трапезной вновь повисла удушливая тишина, нарушаемая щёлканьем палочек для еды да сглатыванием пищи. Чэнь Син больше не задавал вопросов, хотя по-прежнему находился в смятении, а Сян Шу не хотел ничего объяснять, в его голове лишь вертелась мысль о том, что нужно найти способ изменить внешность, чтобы в нём перестали признавать Великого Шаньюя. У обоих путников за плечами была тяжелая дорога, полная невзгод и лишений, поэтому тарелки и чашки быстро опустели, однако, невзирая на ужасный голод, один ел последовательно, начиная с тяжёлой пищи и заканчивая лёгкой, а второй ураганом сметал любую еду, порой даже забывая жевать. И пока Чэнь Син наблюдал за тем, как Сян Шу остервенело вгрызался в мясо, будто голодный волк, не гнушаясь помогать себе руками, про себя он твёрдо решил, что к защитнику нужно присмотреться внимательнее и в случае чего быть настороже. Как только с блюдами было покончено, а заказ — оплачен, молодых людей провели в банную комнату, уже приготовленную к приёму. Внутри каморки находились две купели, разделённые складной бумажной ширмой, растопленная жаровня, вешалки для одежды и умывальные принадлежности на любой вкус. Купальня не была общей, её специально соорудили для них — это бросалось в глаза сразу. Не говоря ни слова, мужчины разделили между собой мыло и заняли каждый свою бадью.       Поверхность воды была подёрнута горячей пышной дымкой, отчего бортики испещрили бусинки капель, которые под собственной тяжестью скатывались вниз, образуя влажные дорожки. Сян Шу рассеянно омывал тело и незаметно для себя прислушивался к шорохам и всплескам, доносящимся из-за ширмы. Размытая, слабая тень на тонкой бумаге без конца мелькала перед его взором, следуя за движениями хозяина: сначала Чэнь Син как следует намочил густые длинные волосы, затем его руки прошлись по гладкой шее с выраженым кадыком, узким плечам и впадинам подмышек, после скользнули по плоской груди и в меру широкой спине, плавно опускаясь ниже, к животу. Отвернувшись и обильно плеснув водой в лицо, Сян Шу на ощупь схватил с подставки заранее оставленный там бритвенный складной ножик, намылил щёки, подбородок и шею и принялся сосредоточенно избавляться от недельной щетины. Первая борода появилась у него в тринадцать лет, поэтому он давно преодолел рубеж юношеской неопытности, однако сегодня, в насмешку над навыками, пальцы не рассчитали угол наклона, и тонкое лезвие оставило неглубокий порез. Рана саднила, а рубиновая струйка крови донельзя оттеняла светлую кожу, раздражая тупой болью. «Да что со мной творится! — Сян Шу разозлился на самого себя и опрометчиво ударил ладонью по воде, отчего всплески фейерверком разлетелись в стороны, падая на пол и образуя лужицы. — Во всём виноват ханец, дурит мне голову, нужно скорее от него избавиться», — с этой неоднозначной мыслью он быстро омылся, оделся и вышел из банной, решив не дожидаться Чэнь Сина. После того, как дорожная пыль была смыта, а кожа — распарена, на груди и спине вновь открылись язвы, отчего по телу расползся изнуряющий зуд. Сян Шу подозревал, что тяжесть и боль в сердце были не к добру, и недавно появившиеся гнойники служили тому подтверждением, однако он не знал, как вылечиться, поэтому старательно игнорировал судороги и лихорадку, которые периодически тревожили по ночам. Обычно, стоило лечь в постель, как к утру болезнь отступала и не давала о себе знать, поэтому он поспешил найти первого попавшегося слугу и приказал парнишке отвести его к покоям.       Комната была просторной, в ней без труда смогли бы поселиться сразу пять человек, но, несмотря на размеры, по левую и правую стороны стояло всего две кровати со струящимся балдахинами, у каждой из которых была одинаково мягкая перина, расшитые дорогими нитями ватные одеяла и резные деревянные подушки: на одной постели подголовник был вырезан в форме тигра, а на другой — попроще, с узорами цветущего персика. Не возникало сомнений, кому какое ложе было предназначено. Пройдясь по махровым коврам в охотничьих сапогах и подальше отодвинув от себя треножник с фарфоровой подставкой для благовоний, запах которых был чрезмерно приторным и навязчивым, Сян Шу повернулся спиной к входной двери и принялся устало стягивать с себя небрежно накинутые верхние одежды, чтобы после рухнуть на постель и уснуть непробудным, тяжёлым сном. Исподнее липло к телу то ли от влаги после омовения, то ли от лихорадочного холодного пота, то ли от открывшихся язв, голова гудела от биения закипающей крови, дыхания участилось и стало обжигающе горячим. Раздирая пальцами зудящую кожу, северянин заскрипел зубами и наклонился, чтобы развязать шнурки на сапогах, но не успел он подхватить завязки, как взор застила мутная пелена, а ноги предательски ослабли, повалив без того дезориентированного Сян Шу на бок, прямо на твёрдый деревянный пол. И именно в момент его унизительной беспомощности как назло в комнату вошёл Чэнь Син.       — Что с тобой?! — чересчур громко на эмоциях воскликнул тот и бросился вперёд, чтобы помочь подняться. Собачка, всегда следующая за своим хозяином по пятам, тоже подбежала и беспокойно затявкала.       Сян Шу упрямо отпихнул протянутую руку, скривил лицо в угрюмой гримасе, чтобы не выдать ни намёка на уязвимость, и самостоятельно сел на постель. Приступ накатывал волнами и хлестал затрещинами по затылку, грудь прошибало мелкой дрожью, однако он не обращал на ощущения никакого внимания, точно также он не собирался отвечать на вопрос Чэнь Сина, счёл всё это пустыми действиями.       — Разденься до пояса, я осмотрю тебя, похоже, ты простыл, — юноша придвинул к себе низкий столик, который стоял у кровати, убрал лампу и вместо неё водрузил на столешницу тяжёлую походную сумку, в которой любил сидеть щенок.       «Ещё чего, нашёл кому указывать, — раздражённо фыркнул про себя Сян Шу и вознамерился было отвернуться и упрямо лечь на постель, но ладонь с тонким запястьем перехватила его и неожиданно крепко сжала плечо. — Какая дерзость!».       — Я — целитель и хорошо знаю медицину, если не сбросить жар сейчас, то утром ты не проснёшься, — Чэнь Син заявил об этом с такой нерушимой уверенностью в глазах, что Сян Шу внутренне напрягся от предательского страха, но виду не подал.       — Если ты обманешь меня и вместо лекарств подсунешь яд, то… — он не успел закончить и подавился собственными угрозами, поскольку юноша нагло протянул к нему руки, ослабил завязки на исподнем и принудительно раздел, обнажая торс, испещрённый красными пятнами от зуда, сочащимися гноем язвами и белыми шрамами после пыток в тюрьме.       — Когда появились раны? — выражение лица Чэнь Сина осталось таким же бесстрастным, как и прежде, он нырнул в сумку, чтобы достать необходимые инструменты и снадобья.       — Не помню, наверное, около трёх или пяти дней назад, — нехотя пробурчал Сян Шу, пристально следя за тем, как юноша обрабатывает ладони стойко пахнущим вином, выуживает из шкатулки тонкую серебряную иглу и обильно смачивает её тем же раствором.       — Сколько недель ощущаешь недомогание? — вновь задал вопрос Чэнь Син и, противореча строгому, ровному голосу, безжалостно воткнул иглу в акупунктурную точку под ключицей Сян Шу, отчего последний невольно стиснул кулаки и от неожиданности скривился в гримасе.       — Полгода, — больше под натиском боли ответил северянин, нежели из-за честных порывов и желания сотрудничать — таких острых болезненных чувств он не испытывал даже под пытками.       — Полгода… — задумчиво повторил Чэнь Син, вынул иглу и поднёс её к носу. — Да ты отравлен! — вынес неутешительный вердикт юноша. — Сиди тут и никуда не уходи, я сбегаю к слугам, попрошу их сварить для тебя целебный отвар и сразу же вернусь. Необходимо немедленно обработать язвы и избавиться от гноя, пока не стало слишком поздно.       Сян Шу устало повёл бровью, мол, делай что хочешь, однако, вопреки велению, он не отрывал пристальный взгляд от склянок и свёртков, которые Чэнь Син без конца вынимал из сумки; в надежде узнать хотя бы один ингредиент. К сожалению, он был не сведущ в медицине, поэтому не разобрал ни единой целебной травы и лекарственной смеси. Бросив это бесполезное дело, северянин тяжело облокотился локтями на колени и схватился за гудящую, словно тревожный колокол, голову, смиренно дожидаясь возвращения юноши. Обнажать слабость перед кем-то было непривычно, он ощущал себя подбитым волком, которого нашла шумная куница и, почуяв чужую беспомощность, принялась юркать подле него, пищать на ухо и важничать, воображая себя властителем леса. «А он и правда чем-то похож на куницу… — Сян Шу моментально опомнился, ударил ладонью по лицу, чтобы вернуть ясность ума и избавиться от глупых сравнений, и присёк самого себя: — Только волки едят куниц». Не успел он разобраться с бреднями, которые неслись безумным потоком в воспалённом разуме, как в комнату вернулся Чэнь Син, держащий в руках миску с прокипячённой, но остуженной водой. Пришлось снова напустить на себя невозмутимый, отстранённый вид.       — Пересядь на стул, — вежливо попросил юноша, параллельно подготавливая всё необходимое.       Выполнив наказ, Сян Шу выпрямился, чтобы показать, что ему неведом страх перед смертью, но острая боль от прямого нажима на гнойную рану вынудила его сложить губы в тонкую полоску, лишь бы не выпустить из груди позорный стон. На лбу выступила испарина, тупые ногти без конца впивались в колени, растягивая под натиском пальцев изношенную ткань штанов, грудь неровно вздымалась всякий раз, когда юноша прокалывал язву и выпускал нездорового цвета жидкость, сцеживая её до тех пор, пока не появлялась тёмная заражённая кровь. Чэнь Син начисто промывал полость и при помощи специального инструмента проталкивал внутрь целебную смесь, повторяя действия до тех пор, пока на теле больного не осталось закупоренных гнойников. После он приступил к чесоточной сыпи, которая расползлась по коже то тут, то там, сильнее всего затронув грудь. На особо пострадавшие участки пришлось наложить чистую вату, пропитанную обеззараживающим отваром, остальные места он обильно смазал успокаивающими травяными мазями. Как только работа была выполнена, юноша плотно забинтовал торс и спину Сян Шу, моток за мотком защищая покрасневшую чувствительную кожу от внешних воздействий.       — Тебе… Кхм… — Сян Шу, доселе находившийся почти на грани потери рассудка от испытываемой боли, наконец-то облегчённо выдохнул и задал вопрос, который интересовал его на протяжении всей процедуры: — Тебе когда-нибудь приходилось иметь дело с такими ранами? Ты был довольно искусен… — нехотя признал он, проронив последнюю фразу почти шёпотом.       От его пристального взора не укрылось то, как руки Чэнь Сина, несмотря на удручённое состояние ран, ни разу не допустили оплошности и не позволили лишнего, юноша действовал смело и слаженно, словно проделывал подобное тысячу раз.       — Никогда, прежде я только медведей штопал, — просто ответил Чэнь Син и сложил инструменты и остатки снадобий обратно в сумку, которая, судя по всему, была бездонной.       Сян Шу замер и удивлённо воззрился на Чэнь Сина.       — Я пошутил! — звонко рассмеялся тот, сбросив с лица мнимую серьёзность. — Мой Шифу начал обучать меня азам медицины ещё в детстве, я бесчисленное количество раз тренировался на животных, прежде чем перейти к лечению людей. У меня за плечами имеется богатый опыт и широкие познания в искусстве врачевания, поэтому можешь не переживать. Я дал клятву Шифу, что безвозмездно буду помогать нуждающимся, кто бы они ни были. Человеческая жизнь превыше всего — таков закон.       Издав протяжное «О-о-о-о!», Сян Шу понимающе кивнул, его грубые черты лица заметно смягчились, обнажив перед Чэнь Сином пусть и слабую, но полуулыбку. Жгучее желание зажглось в сердце, повинуясь порыву, он хотел было вознести слова благодарности за оказанную помощь и доброе отношение, однако его прервал стук в дверь и слабый, заглушённый закрытой дверью голос слуги:       — Молодой господин Чэнь, ваше лекарство готово, этот слуга сварил его строго по рецепту. Позволите войти и передать?       Чэнь Син встрепенулся и поспешил принять чашу с горячим отваром. Как только они обменялись любезностями, юноша подошёл к Сян Шу, который за это короткое время успел вернуться к своему привычному безразличному выражению лица.       — Выпей противоядие, я не уверен в виде яда, но это лекарство поможет снять жар и остановить распространение язв. Если ты подробнее расскажешь о том, где отравился, я смогу выписать тебе более подходящие ингредиенты, из которых позже ты самостоятельно приготовишь противоядие и сможешь потихоньку оправиться от болезни. — Чэнь Син протянул чашу двумя руками.       Слово «самостоятельно» неприятно резануло слух, но Сян Шу не выказал возражений, взял глубокую миску, случайно соприкоснувшись с чужими мягкими пальцами своими, мозолистыми, и залпом опрокинул в рот горькое, вязкое лекарство. Грудь обожгло огнём, язык и нёбо онемели, глаза заслезились от резкого вкуса, но он, полный решимости, упрямо проглотил всё до последней капли.       — У тебя тело воина, — не поскупился на лестные слова Чэнь Син, — широкие плечи, сильная поясница, длинные ноги, жилистые руки — только благодаря здоровой форме ты так долго смог продержаться с ядом в крови. Но я могу сказать наверняка: яд не животного и не растительного происхождения, им не заразиться в естественной среде. Расскажи, так как ты отравился?       — Меня ложно обвинили в убийстве целого племени и посадили в тюрьму для смертников. Военные около шести месяцев выбивали из меня признание в том, чего я не совершал. Подозреваю, что в числе пыток был и яд, скорее всего, мне скармливали его вместе с едой и питьём раз в две недели. Дозы были маленькими, поэтому за голодом и побоями я не замечал отравления, — правда сорвалась с уст Сян Шу так легко, будто и не было никогда тех кошмарных дней, проведённых в страхе и безнадёге, когда за каждый вздох приходилось бороться словно за спасительную соломинку.       — Как можно обвинить человека в убийстве такого огромного количества людей? — изумился Чэнь Син и достал из внутреннего кармана записную книжку, кисть и маленькую баночку с заранее растёртой тушью, чтобы что-то записать.       — Когда я случайно наткнулся на это племя, они уже были мертвы, правда каким-то невообразимым образом могли двигаться, как живые. Словно по приказу, они набросились оравой, и мне ничего не оставалось делать, кроме как убить всех. Либо они меня, либо я их — иного исхода быть не могло. Если бы эти существа были настоящими людьми, я бы ни за что не позволил себе пролить кровь невинных, но в том то и дело… Они были ходячими трупами, бешеными псами, восставшими из Преисподней.       — Как те, от которых ты спас меня?       — Да.       Чэнь Син отложил кисть и подул на бумагу, чтобы чернила быстрее просохли.       — Я читал, что трупы, которые долго не гниют, становятся демонами засухи, они также известны как Ба, — поделился знаниями Чэнь Син. — В древних трактатах нет записей о том, по какой причине люди превращаются в живых мертвецов, мне лишь ведомо о том, что восставшие из бесконечного забытья и нарушившие законы Небес демоны являются недобрым знамением, приносящим затяжную засуху.       — Откуда у тебя столько древних рукописей?       — У моего Шифу имелась большая библиотека, в которой были собраны книги о делах прошлых поколений, — юноша сделал интонационную паузу, чтобы решить, стоит ли раскрывать секреты мироздания или лучше сохранить их в тайне, и после короткого колебания всё же поведал: — Поверишь ли ты мне, что триста лет назад в Поднебесной существовали священные Демоны и Боги? А в существование магии, экзорцистов и бессмертных заклинателей поверишь?       Сян Шу ошеломлённо замер, заявления Чэнь Сина впечатлили его и напомнили о сказках и легендах, которые передавались из уст в уста, но сердце, наперекор здравому смыслу, подсказывало, что слова юноши не являлись пустой выдумкой, уж больно серьёзен он был в этот момент.       — Раньше весь мир подчинялся магии, она циркулировала в жилах подобно крови в венах человека. Духовные предметы питались этой силой и обретали невиданные способности, вплоть до того, что заклинатель мог вскочить на меч и взлететь, как птица, или повелевать всеми четырьмя стихиями: вода, земля, огонь и воздух! — Чэнь Син подсел ближе, возбуждённый собственной историей. — Но однажды магия в одночасье исчезла, всё оружие превратилось в бесполезный металл и мир погрузился в безмолвие. Со временем люди стали забывать о существовании Демонов и Богов и вернулись к обычной жизни. В трактатах упоминалось, что в день, когда мёртвые оживут и зло опустится на землю, чтобы повергнуть человеческую обитель в хаос, на свет явятся Великий экзорцист и Божественный воин-хранитель, которые пойдут наперекор высшим силам и вернут магию к жизни, пожертвовав судьбами во имя процветания мира. В былые времена таких громких титулов удостаивались только самые выдающиеся экзорцисты и воины-хранители, я читал, что они были похожи на самих Небожителей, — настолько их сила была необъятна. Как только экзорцист находил своего воина-хранителя или наоборот, они безропотно вверяли друг другу свои жизни и шли рука об руку до тех пор, пока смерть не разлучала их, — юноша мечтательно просиял, перед его взором предстали красочные образы статного воина и учёного мужа, которые побеждают зло, подчиняют Небеса своей воле и поворачивают время вспять, чтобы возродить магию. — Быть экзорцистом или воином-хранителем — настоящая мечта! Если бы мне предоставилась возможность стать кем-то из них, я бы согласился, не думая. Изгонять демонов силой Сердечного света или рассекать духовным оружием океаны — не жизнь, а сказка наяву! Скажи?       Шлейф белой зависти лёг на сердце Сян Шу от услышанной пламенной речи, он и подумать не мог о том, что Чэнь Син так начитан и умён, точно литератор, познавший суть жизни всего сущего. Внимая истории, северянин так заслушался переливчатым голосом, что не заметил, как и сам подался вперёд, переступив границы дозволенного. Опомнившись, что он по-прежнему по пояс раздет и его наготу прикрывают только бинты, а юноша рядом с ним сидит так близко, что протяни руку — и сможешь прикоснуться, он отодвинулся и небрежно накинул рубаху на плечи, сурово сдвинув брови к переносице.       — Как по мне, быть воином-хранителем или экзорцистом — огромный труд, в котором нет места баловству. Не уверен, что управлять дарованной силой и принимать решения, от которых зависит судьба Поднебесной, так весело, как рассказываешь ты. — Ровно, без оттенка какой-либо эмоции изрёк Сян Шу и опустил взгляд на себя, чтобы разобраться с завязками на исподнем. Отчего-то справиться с ними не удавалось.       — А я и не говорил, что это весело, — парировал Чэнь Син, от былого жара воодушевления не осталось даже пепла. — Мне известно, что департаменты строго обучали своих учеников, именно поэтому все они, как один, были образованы и искусны в бою и литераторстве, ведь не знай они науку и не владей военным делом, не смогли бы стать самым могущественным сообществом.       «А этот ханец с характером, — посмеялся Сян Шу, заслышав нотки холодности в его голосе. — Чуть возрази, и он уже бросается в атаку, жаль только, что в речах я ему не соперник».       Судя по всему, слабая усмешка Сян Шу не осталась без внимания Чэнь Сина, поняв, что история про бессмертных заклинателей и демонов ни коем образом не интересна собеседнику, он фыркнул и свернул разговор в тупик.       — Лекарство скоро подействует, тебе следует лечь отдохнуть, — Чэнь Син всучил одной рукой бумагу, на которой до этого делал записи. — Это ингредиенты для противоядия, пить отвар необходимо раз в день вечером, — больше он ничего не сказал, лишь смерил упрямым нечитаемым взглядом, забрал сумку и отошёл к своей кровати, готовясь ко сну.       Сян Шу пребывал в полном недоумении от столь резкой смены обращения, а стоило заметить, как щенок неодобрительно вперился в него чёрными глазами, гордо задрав мордочку, он так и вовсе растерялся.       «Да что я сделал не так? — задался вопросом Сян Шу, но отыскать ответ ему было не под силу».       Как только лампы были потушены, а полупрозрачные лёгкие занавеси над постелями — плотно задёрнуты, в комнате повисла тишина, которую смели нарушать только ночные птицы, щебетавшие на ветвях деревьев, далёкий лай сторожевых псов да лязг армейских доспехов. Тело Сян Шу ломило от разбередевших ран и жгучих лекарственных мазей, но самочувствие заметно улучшилось, по крайней мере из груди ушла тяжесть, изо дня в день тревожным клубком запутанных нитей занимающая думы. Теперь можно было спокойно отдохнуть, да только сон, вопреки ожиданиям, не шёл, как ни старайся — глаз не сомкнуть. Мысли были заняты сущими глупостями, а душа так и трепетала, будто весенний ветерок, наконец-то дорвавшийся до цветущих персиков, чтобы сыграть с молодыми бутонами в свои весёлые игры. Ворочаясь с боку на бок, Сян Шу насилу выкинул из головы бредни и повыше натянул ватное одеяло, чтобы предпринять очередную тщетную попытку окунуться в забвение, как вдруг чуткий слух уловил тихий оклик, который вынудил его навострить уши и затаить дыхание. Похоже, не одному ему не спалось этой томной ночью.       — Сяншу, а Сяншу, — шорох постельного белья смешался с едва различимым «Тяв, тяв!» и чмоканьем маленького языка щенка, который приветственно лизал щеку хозяина, — как думаешь, Синь-гэ сильно изменился за годы разлуки? Я даже лица его не помню — настолько давно мы не виделись после пожара войны, который унёс с собой мою семью.       Сян Шу, сам не ведая почему, насторожился, пытаясь сквозь полог и недюжинное расстояние между ложами подслушать чужие откровения, словно они были той сокровенной тайной, которую ему всегда так не терпелось узнать.       — Наверное, он вырос в красивого молодого мужчину, как же хочется встретиться и убедиться в этом воочию. — Щенок закружился на постели на радость хозяину, а после снова затих, внимая каждому слову, будто всё понимал. — Остался ли он таким же задорным юношей, который звал меня замуж, кликал ласковым именем и забирался на дерево, чтобы выцарапать на коре сердце, а в нём — наши имена и даты рождения; или посуровел под тяжким бременем невзгод и несправедливостью судьбы? Ждать свидания с семьёй Юйвэнь так утомительно!       Горечь на языке от недавно выпитого лекарства смешалась с кислым запахом целебных трав, который плотным ореолом окружал кровать под балдахином. Сян Шу повернулся лицом к стене, не замечая боли под мотками наложенных повязок, и принялся беспорядочно перебирать в памяти воспоминания, чтобы выудить оттуда знакомую фамилию. Потуги дали плоды, сопоставив обрывки фраз Чэнь Сина с фактами, он понял, о ком шла речь. Семейство Юйвэнь принадлежало к сяньбийцам и занимало довольно-таки неплохое положение в Чанъане. Их клан был большим и зажиточным, да к тому же имел связи при дворе циньского государя. Неужели ханец, с первого взгляда показавшийся беззаботным простаком, когда-то водил знакомство с семьёй Юйвэнь? И не просто знакомство, их связывали брачные узы! Но раз они уже породнились, почему Чэнь Син сразу не остановился в их доме, а вместо этого предпочёл переночевать в постоялом дворе? Домыслы роились в голове, как встревоженный нерадивой рукой ребёнка улей пчёл, однако ни одна догадка не могла убедить Сян Шу и успокоить его воспалённый ум.