Сказ о варваре и ханьце

      От привычек сложно избавиться, даже если жизнь давно изменила ритм, а на грубой коже появились шрамы от предательского ножа, вонзённого в спину. Матушка не раз наказывала сыну во всём учиться от отца, поэтому, помня о сыновней почтительности, он с малых лет приучил себя вставать с первыми лучами солнца, чтобы успевать вместе с соплеменниками на охоту или тренировочное поле. Под родительским надзором он познавал стратегическую науку и боевые искусства, закалял дух и развивал тело, чтобы быть равным отцу во всём. Мальчик никогда не плакал и не канючил, как другие дети, был серьёзен и воспитан не по годам, потому что отец был таким же: величественным, мудрым, статным, с могучими руками и густой чёрной бородой, но с добрым взглядом и широкой душой.       — Кун-эр, проснись… — привычным хриплым басом позвал далёкий голос. — Твой отец ждёт тебя, пошли… Пора вставать…       Увидев под закрытыми веками знакомый, давно позабытый лик и почувствовав на плечах вес тяжёлых, мозолистых, но тёплых ладоней, Сян Шу резко проснулся и приподнялся со смятой постели на локтях, встревоженно озираясь по сторонам. Воспоминания промелькнули перед глазами калейдоскопом, родные голоса, будто наяву, ласково зашептали слова любви, а после, словно мираж, растворились в мириадах чувств и утихли в море тоски. Смахнув со лба холодный пот, он насилу поднялся с кровати, надел верхнюю одежду и вышел из комнаты, чтобы развеяться после беспокойного сна. На удивление, сегодня Сян Шу чувствовал себя гораздо лучше, чем вчера: язвы перестали кровоточить, зуд сошёл на нет, лихорадка отступила, поэтому, вдохнув полной грудью, он разбудил слугу, который, похоже, всю ночь простоял под дверью, боясь, что Великому Шаньюю понадобится что-либо; и приказал вернуть меч и кожаные доспехи, отданные перед посещением банной на чистку и починку.       — И принеси в покои завтрак на двоих, — лаконично подытожил веление Сян Шу, не собираясь уточнять состав блюд.       Паренёк раскланялся, как подобает это делать перед высокопоставленным лицом, и засеменил по лестнице вниз, чтобы как можно скорее исполнить веление Великого, Подобного Небу Сына. Сян Шу на это лишь хмыкнул, развернулся и лениво отправился дальше по коридору, чтобы выйти на крытую терассу. Утренний воздух был чист и свеж, словно глоток родниковой воды, на горизонте едва брезжил рассвет, а в небе парили редкие облака, гонимые весенним ветром. Прекрасное начало дня, чтобы наведаться к Фу Цзяню и хорошенько врезать ему по лицу за то, что не вызволил из тюрьмы для смертников. Наверняка он подумал, что, раз Шулюй Кун пропал без вести, значит со временем появится возможность назначить нового Великого Шаньюя и наконец, где силой, где шантажом, а где обманом, заполучить желанный Пурпурный Свиток, да? Чёрта с два! Сян Шу не просто так отказывал циньскому государю в милости — и причины в стократ перевешивали старую дружбу: передай он документ, подписанный кровью старейшин и перевитый золотой лентой, сейчас, то самолично бы наложил на себя руки и потерял рычаг давления. Пока Великий Шаньюй не выражал преданность северных кочевых племён как внутри Великой Стены, так и за её пределами, он мог держать в уздах Фу Цзяня, который за годы у власти успел прославиться в узких кругах извращёнными методами правления, деспотичным характером и распущенным образом жизни. Без Золотого Вручения Пурпурного Свитка номинально тот не мог считаться Императором, поэтому был вынужден потакать Великому Шаньюю, лишь бы заполучить его благосклонность. Это было на руку. Раньше, в семнадцать-восемнадцать лет, Сян Шу был очарован стремлением Фу Цзяня создать страну, не знающую притеснений ни со стороны Хань, ни с Ху, но теперь он осознал, что слухи о Фу Цзяне оказались правдивы — за маской миротворца скрывался жадный до власти пёс, который был готов подставить Великого Шаньюя и лишить его жизни, лишь бы провозгласить себя Небесным Императором и прибрать к рукам всю Поднебесную.       — Молодой господин Сян, — нерешительно подал голос слуга, который по пути, судя по всему, долго размышлял над тем, каким образом правильнее обратиться к Сян Шу, — ваши доспехи и меч, — он протянул двумя руками подлатанную броню и начищенный клинок в ножнах, не смея отрывать взгляд от пола. — Прикажете отнести в покои?       Сян Шу отложил тяжёлые думы на потом, молча махнул рукой и сошёл с терассы, решив вернуться в комнату. У двери его ждал другой слуга, принёсший в коробе завтрак.       — Этот слуга не посмел войти в покои без ведома молодого господина Сян, — почтительно ответил парнишка на немой вопрос, едва удерживая блюда трясущимися руками.       — Доспехи и меч занести в комнату, с завтраком я разберусь сам, — наконец-то подал голос Сян Шу и взял из чужих рук короб с едой, потому что почувствовал, что ещё немного — и тот окажется на полу.       Дождавшись, когда прислуга отворит дверь, Сян Шу глухим шагом вошёл внутрь и с порога сразу же наткнулся взглядом на Чэнь Сина, который в смятых нижних одеждах и с взъерошенными волосами перевесил через окно полтела и судорожно кого-то выглядывал, сердито бранясь под нос. Услышанная мельком фраза: «…Сукин сын, ушёл, даже не попрощавшись! Я к нему со всей душой, а он, ублюдок, даже взглядом добрым на меня не посмотрел! Скотина!» — поразила Сян Шу до глубины души, он и подумать не мог, что учёные ханьцы могут ругаться таким отборным матом. Замешательство длилось ровно до тех пор, пока Чэнь Син не обернулся и не заметил, что объект его злопыханий стоял как вкопанный в проёме двери и держал в руках короб с завтраком, с нечитаемым выражением лица наблюдая за его выходкой.       — Сян Шу, ты здесь! — растерянно и смущённо от того, что его застигли врасплох, воскликнул юноша, разом растеряв былой гнев. — Доброе утро, а я как раз тебя искал.       Окинув взглядом потрёпанный внешний вид Чэнь Сина, почуяв в воздухе странный запах, смутно похожий на смесь масла и лекарственных горячительных трав, затем вспомнив, как вчера вечером из этой комнаты доносились тихие стоны и тяжёлые вздохи, слуга быстро понял что к чему, положил доспехи и меч на кушетку и скоро удалился, решив не смущать уважаемых господ своим однозначно лишним в этой идиллии присутствием.       — Я побоялся, что ты ушёл, не попрощавшись, — честно признался Чэнь Син и босиком подошёл к Сян Шу, заинтересованно разглядывая блюда на подносе.       — Но я здесь, — ровно ответил Сян Шу, насупившись.       — Ты здесь, — повторил Чэнь Син, улыбнувшись краем губ.       Сложная гамма чувств одолела кочевника, стоило подумать о том, как ранее, пусть и не в лицо, но ханец обозвал его последней сволочью, а он и мускулом не дрогнул, чтобы защитить честь и восстановить доброе имя, напротив, промолчал, будто сказанное нисколько его не задело. Это совершенно не было в характере Сян Шу.       — Как самочувствие? Ничего не беспокоит? Позже я осмотрю твои раны на наличие нагноений, чтобы убедиться, что ткани регенерируют успешно, и в случае чего сделаю перевязку и приготовлю целебный отвар для профилактики, — вопреки ожиданиям, между делом обмолвился Чэнь Син и ловко перехватил короб, чтобы отнести его к низкому столу и наконец приступить к трапезе.       Сян Шу опешил в который раз за утро, но невозмутимость на лице сохранил, пускай это и далось ему с трудом. Значит вчера этот мальчишка швырнул в него записку с ингредиентами и сказал, что впредь он должен сам готовить себе лекарство и разбираться с ранами, а сегодня уверял, что поможет вылечиться? Как это понимать?       — Моё самочувствие в норме, — недоверчиво ответил Сян Шу, всё ещё находясь в недоумении.       — Моя обязанность как целителя убедиться в этом воочию, только тогда я смогу отпустить тебя, — Чэнь Син сел на подушку, схватил палочки для еды и подозвал щенка, чтобы вместе позавтракать.       Горечь осела на языке неприятной тяжестью, поэтому кусок в горло не лез, но Сян Шу упрямо глотал пищу, чтобы заглушить ворох беспорядочных мыслей. События развивались так, как он и предполагал — после завтрака они покинут постоялый двор и пойдут разными дорогами: Сян Шу во дворец Вэйянгун, а Чэнь Син, вероятно, в дом семьи Юйвэнь, к своему супругу, или кем там эта сяньбийская шавка ему приходится. Разумеется, не было ничего удивительного в том, что юноша, достигнув брачного возраста, вышел замуж и вошёл в семью супруга, однако факты и догадки противоречили друг другу. Почему Чэнь Син обращался к Юйвэнь Синю так, словно они всего лишь добрые братья? Почему предпочёл переночевать в постоялом дворе, вместо дома семьи мужа? И наконец, почему они заключили договорённость о браке в детстве, а после расстались на несколько лет? Разве им было не положено расти и воспитываться вместе, чтобы в будущем построить крепкую семью? Поэтому, чем больше Сян Шу размышлял над этим, тем сильнее сомневался в узах, связывающих Чэнь Сина и Юйвэнь Синя. Безусловно, он давал себе отчёт о том, что его не должен был волновать чужой статус, но ничего не попишешь, за одну короткую ночь ханец прочно засел в мыслях — и кочевник ясно понимал, в чём крылась причина. Сян Шу прославился бравым воином, непоколебимым и суровым, одно мановение его руки было способно вести за собой десятитысячное войско, земля дрожала в благоговейном трепете всякий раз, когда он ступал на вражеские территории, чтобы отстоять честь варварских кочевых племён и восстановить справедливость, однако как бы воинственен и статен он не был, сколькими бы заслугами не обладал, устоять перед плотскими желаниями и любовными страстями ему было не под силу. В конце концов, он был мужчиной в самом расцвете сил, который давно вошёл в брачный возраст, к тому же старейшины не раз наседали на супружестве, а сам он, в тайне даже от самого себя, всегда мечтал видеть в роли своего спутника ханьца, и если сами Небеса и Судьба благоволили этому союзу, то почему бы не поддаться притяжению и…       — Что ж, пора прощаться, — голос Чэнь Сина раздался тревожным колоколом в голове Сян Шу, резко выдернув его из круговорота мыслей. Он даже не заметил, когда они успели покончить с утренней рутиной и покинуть постоялый двор! — Я никогда не забуду добро, которое ты совершил ради меня, я буду вечно помнить о том, как ты рискнул жизнью ради спасения обыкновенного путника.       Слишком формально. Слишком быстро. Слишком неправильно.       — Это мой долг, — только и смог выдавить Сян Шу, не без разочарования поняв, что время пролетело слишком быстро. Казалось бы, мгновение назад они завтракали за одним столом в мирной тишине и изредка перекидывались пустяковыми фразами, а сейчас уже стояли посреди оживлённой дороги и прощались.       Выставив руки вперёд в уважительных жестах, они отвесили друг другу поклоны, принятые среди народа Хань, развернулись в противоположные стороны и без лишних колебаний разошлись. Сян Шу угрюмо вёл лошадь за поводья вдоль улицы, его заплатанные кожаные доспехи защищали под одеждой чистые повязки, бережно наложенные на раны сегодня утром, за пазухой шелестела записка с ингредиентами для лекарственного отвара, а начищенный и заточенный меч висел за спиной ввиду ненадобности, вынуждая кочевника всякий раз беспокойно оборачиваться, чтобы проверить, на месте ли он. Дорога была полна торговцами и прохожими, вокруг витали белоснежные лепестки цветущих плодовых деревьев, птицы без умолку чирикали о весне, но Сян Шу ничего не слышал и не видел — его думы были заняты мыслями о разлуке. Так продолжалось до тех пор, пока он не остановился посреди оживлённой улицы и внезапно не принял самое безрассудное решение в своей жизни, о котором наверняка ещё не раз пожалеет в будущем. Если он выбрал этого ханьца, значит он добьётся его, несмотря ни на что!       — Почему ты идешь за мной? Разве мы не попрощались только что? — спросил Чэнь Син и в недоумении обернулся через плечо, неожиданно заметив, что Сян Шу — случайно или намеренно — следовал за ним, держась на расстоянии.       — Раз ты можешь идти по этой улице, то почему я не могу? — с совершенно равнодушным выражением лица парировал Сян Шу, постаравшись сделать вид, будто не он только что, сломя голову, искал юношу среди толп прохожих.       — Хорошо, — Чэнь Син выглядел озадаченным и сбитым с толку, однако, как и прежде, вёл себя вежливо и сдержанно, как подобает учёному. — Раз нам в одну сторону, тогда, может, поведаешь о том, куда же ты держишь путь?       Сян Шу ненавидел лгать, поэтому предпочёл скрестить руки на груди и сделать то, что получалось у него лучше всего — промолчать.       — Если тебе негде жить, то так бы и сказал, в этом нет ничего зазорного, я тоже не местный, — пришёл к собственному выводу Чэнь Син, выждав достаточно времени, чтобы выпытать из собеседника ответ. — У моего друга наверняка найдётся место и для тебя, я замолвлю словечко.       Стал бы порядочный супруг приводить в дом другого мужчину? Выходит, что Чэнь Син и тот сяньбиец не связаны браком, а значит… Сян Шу сразу же воспрял духом, запрыгнул на коня и жестом пригласил Чэнь Сина сесть сзади.       — Где живёт твой друг? Я отвезу, — он терпеливо дождался, когда юноша залезет в седло, и только тогда кольнул бока лошади каблуками сапог, чтобы пустить её в лёгкий бег.       — Мне нужно в западную часть города, в резиденцию Юйвэнь, — Чэнь Син протянул руки и смело обвил талию наездника, добавив к сказанному следующее: — Буду честен, сначала я думал, что ты грубиян, но первое впечатление оказалось обманчивым. У меня самого тоже осталось мало денег, поэтому я понимаю, как тебе нелегко.       Кивнув и пришпорив коня сильнее, Сян Шу гнал по главной улице, невзирая ни на отскакивающих в стороны прохожих, ни на сбитые с пути кареты. Была бы его воля, он бы прямо сейчас вышел за пределы столицы и галопом отправился в Чилэчуань, чтобы привести в дом суженого и заявить старейшинам о скорейшей помолвке, однако он не мог поддаться своей варварской натуре и грубой силой забрать ханьца с собой, по крайней мере сейчас. Хоть он и убедился в том, что Чэнь Син свободен, события развивались слишком быстро: они познакомились только вчера, и если Сян Шу заявит права на понравившегося юношу так скоро, то напористость может спугнуть возлюбленного. Среди народа Хань было не принято спешить с браком, сначала молодожёны должны были как следует присмотреться друг к другу, проверить родословную и убедиться, что их статусы соответствовали требуемым, — только тогда можно было задумываться о церемонии. К тому же, ханьцы крайне консервативны и придирчивы, им сложно угодить. У северных кочевников всё было проще: неважно, кто ты, мужчина или женщина, нищий или богатый, Ху или Хань, если ваши чувства искренни, то священные горы Иньшань непременно благословят ваш союз. И пока Сян Шу самозабвенно предавался мечтам о браке и пытался вспомнить, как отец, выходец из варварского племени теле, заполучил расположение перед матерью, принадлежавшей к цивилизованным ханьцам, прямо над его ухом раздался оглушающий крик, из-за которого пришлось с силой натянуть поводья на себя и ошеломлённо вернуться в суровую реальность.       — Остановись, остановись! — Чэнь Син без конца трепал кочевника за плечи, указывая пальцем куда-то в сторону. — Там Фэн-дагэ! — юноша спешно выскочил из седла и побежал вперёд, размахивая руками. — Фэн-дагэ, это я, Тяньчи!       Мужчина, имеющий неплохие данные для боевых искусств, некоторое время растерянно озирался по сторонам; его одежда была проста, но Сян Шу не сомневался — под верхним халатом однозначно находились доспехи. Судя по ножнам, он предпочитал сражаться парными клинками.       — Тяньчи? — мужчина, едва старше Сян Шу на год или два, приподнял бамбуковую шляпу и, удивлённый неожиданной встречей, отправился навстречу через толпу прохожих. — Тяньчи, давно не виделись!       Сян Шу спрыгнул с коня, скрестил руки на груди и исподлобья вперился взглядом в мужчину, пытаясь вспомнить, где же он мог слышать эту фамилию. Разве не клан Фэн заведовал банком Сифэн? После череды несчастных событий их семья лишилась главы, поэтому на пост управления встали два брата — и если догадки верны, то тогда перед ним стоял ни кто иной, как…       — Познакомься, Фэн-дагэ, это Сян Шу, если бы вчера он не спас меня от демонов засухи, то сегодня мы бы не встретились с тобой, — поспешил представить Чэнь Син после того, как вдоволь наобнимался.       — О! Премного благодарен господину Сян за спасение моего дорогого младшего братца, — мужчина по фамилии Фэн выставил руки в ленивом приветствии и лукаво ухмыльнулся, когда обратил внимание на Сян Шу и как следует обвёл его внимательным взглядом. — Меня зовут Фэн Цяньцзюнь, и раз ты друг Тяньчи — ты и мой друг. Будем знакомы!       «Хорошая игра, Фэн Цяньцзюнь, двуличная ты сволочь, — с абсолютно безразличным лицом выругался про себя Сян Шу. — Думаешь, Гуван не знает, что банк Сифэн, помимо основной деятельности, также занимается подпольным сбором секретных сведений по всему свету? А то, что ваш клан уже долгие годы планирует восстание против циньского государя, Гувану, по-твоему, тоже неизвестно? Можешь не притворяться, что не признал Великого Шаньюя перед собой, кому, как не тебе знать о единственном наследнике семьи Шулюй и о том, что он является наполовину ханьцем, поэтому носит вторую фамилию Сян».       Не пожелав рассыпаться любезностями перед псом Фэн, будто вежливость и он когда-то в принципе были совместимы, Сян Шу продолжил стоять на месте со сложенными на груди руками, не проронив ни слова в знак уважения или приветствия.       — Сян Шу, познакомься с Фэн Цяньцзюнем, — с нажимом повторил Чэнь Син, делая всё возможное, чтобы выйти из затруднительного положения, в которое Сян Шу поставил его своим безучастным поведением.       Однако, вместо положенного поклона, он демонстративно отвернулся и отошёл к первому попавшемуся на глаза прилавку. Пресмыкаться перед этим разведчиком, чтобы сохранить лицо? Больно надо! Скучающим взглядом рассматривая товар и перебирая пальцами разноцветные, вырезанные из дерева или отлитые из дешёвого мягкого металла маски, Сян Шу держал ухо востро, чтобы за разговором Чэнь Сина и Фэн Цяньцзюня выведать как можно больше сведений о том, почему эти двое вообще знакомы. Сначала связь с влиятельным кланом Юйвэнь, теперь с не менее значимым кланом Фэн — что дальше? Окажется, что этот ханец по фамилии Чэнь выходец из знатного рода и на своей родине занимает высокое положение?! Бред! Тогда бы он не разгуливал по землям Цинь один и не звал на помощь, не имея возможности отбиться от демонов засухи, в таком случае при нём обязательно должны были быть охранники или сопровождающие, нанятые родителями.       — Что с твоим другом? — отстранённо спросил Фэн Цяньцзюнь, как только убедился, что Сян Шу оставил их.       Он говорил тихо, но от чуткого слуха Сян Шу ничего не скрылось.       — Сян Шу немой, — фыркнул Чэнь Син, и после короткой интонационной паузы, будучи обиженным, добавил: — И глухой, так что не принимай близко к сердцу.       Сян Шу, без интереса перебирающий товар на прилавке, неестественно замер и с зубным скрежетом едва не раздавил в щепки первую попавшуюся под руку маску. Торговец по-своему воспринял этот жест, поэтому незамедлительно предложил купить товар, на что Сян Шу молча согласился и разменял деньги на маску.       — О-о-о-о! — понимающие протянул Фэн Цяньцзюнь и бросил беглый взгляд на спину Сян Шу, думая о чём-то своём. — Кстати, Тяньчи, хотел рассказать одну новость. Помнишь, я говорил, что должен задержаться в Майчэне по одному неотложному делу?       — Да, именно поэтому ты не смог проводить меня до Чанъаня, я помню.       — Так вот, представляешь, пока я был в Майчэне, я встретил настоящего экзорциста!       Чэнь Син ахнул и восторженно подпрыгнул на месте.       — Да ну, расскажи поподробнее!       — Всё так, как написано в твоих священных рукописях: он является носителем Сердечного света и уже несколько месяцев ищет воина-хранителя. Судя по его словам, предначертанный Судьбой и Небесами воин-хранитель находится где-то здесь, в Чанъане, по крайней мере Сердечный свет указывает в сторону императорских владении, поэтому экзорцист направился туда, чтобы найти избранного. Мы буквально только что разошлись.       — Наверное, это последний в своём роде экзорцист! Неужели мы станем свидетелями того, как магия вернётся в наш мир? Хоть бы глазком его увидеть! Какой он?       — Ну… Примерно как ты, только ещё владеет боевыми искусствами и уверенно держится в седле. А, ну и ему покровительствует Юпитер, поэтому он очень удачлив.       — Эй!       Разговор свернулся в шутку, поэтому Сян Шу наскучило подслушивать и он подошёл к лошади, чтобы пригладить ей гриву и проверить крепежи на седле и седельной сумке. Со стороны могло показаться, что он праздно проводил время, однако внутри него кипели тревожные мысли. Получается, рассказы Чэнь Сина про магию оказались реальными? И если так называемый экзорцист в самом деле отправился к двору Цинь, не значило ли это, что среди слуг или подчинённых находился тот самый предназначенный судьбой воин-хранитель? Необходимо немедленно выяснить это, чтобы не дать Фу Цзяню воспользоваться экзорцистом и воином-хранителем в корыстных целях.       Тем временем разговор Фэн Цяньцзюня и Чэнь Сина подходил к концу:       — Раз уж мы оба прибыли в Чанъань, почему бы не… — Фэн Цяньцзюнь немного замешкался, явно собираясь сделать предложение из вежливости. — Не хотел бы ты отдохнуть пару дней в доме дагэ?       — Я не могу причинять беспокойство брату Фэну, к тому же, мне есть где остановиться: мой старый друг сейчас в Чанъане, поэтому я могу найти пристанище у него.       — Тогда, если у тебя возникнут проблемы, просто отправь письмо в резиденцию Сонбай, она находится в западной части города. Судя по всему, я останусь в Чанъане на какое-то время.       — Конечно! До скорой встречи!       Так они и расстались. Когда Чэнь Син вернулся, он явно был не в лучшем расположении духа и наверняка до сих пор держал обиду на Сян Шу за потерянное лицо — иначе объяснить его молчаливый укор в глазах было невозможно.       — Поехали, я спешу, — холодным тоном отчеканил Чэнь Син и горделиво задрал подбородок.       Сян Шу раздражённо повёл бровью, нацепил на лицо маску, купленную у торговца, и оседлал скакуна, молчаливо ведя лошадь по направлению к резиденции Юйвэнь. Он не собирался думать о том, чтобы извиниться перед Чэнь Сином, поскольку искренне считал, что пёс Фэн — бунтовщик и последняя сволочь! — не заслуживал даже его взгляда, не говоря уже о большем. Путь до западной части города, где находился дом Юйвэнь Синя, был не близок, и за это время Сян Шу успел утихомирить гнев и как следует обдумать ход своих действий, когда он ворвётся в императорские владения и спустя практически год тишины наконец-то заявит о себе. И пока он стоял в стороне и в красках представлял шокированное лицо Фу Цзяня, который сегодня наверняка никак не ожидает получить предупредительную пощёчину в качестве выломанных дворцовых ворот и разгромленной в пух и прах личной армии, Чэнь Син, тем временем, во всю тарабанил по дверям резиденции Юйвэнь и, не щадя горло, звал Юйвэнь Синя, но попытки, ожидаемо, не оказывали должного результата: привратник даже не пожелал выходить, через дверное окошко без умолку твердя о том, что хозяина нет дома. Сян Шу даже подумывал подкупить слугу и бросить лян золота, чтобы он впустил их в резиденцию, как того требовал Чэнь Син, однако в последний момент отказался от взбалмошной идеи и пошёл на поводу у интуиции, которая забила тревогу о том, что последствия такого подкупа могут обернуться ворохом лишних проблем. Рассуждая логически, раз привратник так яростно отказывал в гостеприимстве, не значило ли это, что он отказывал от лица своего господина? Наверняка Юйвэнь Синь сам не хотел встречаться со своим старым другом, поэтому и наказал подчинённым во что бы то ни стало не впускать в резиденцию неугодных, в противном случае привратник не стал бы вести себя так бесцеремонно с гостями, особенно после того, как Чэнь Син представился.       — Нам лучше уйти, — видя, как руки Чэнь Сина дрожат от беспомощности и негодования, а сам он тяжело дышит и изнемогает от злости, Сян Шу опустил ладонь на его плечо, жестом выражая поддержку.       — Но… Мы учились вместе… Наши семьи дружили… Я не виделся с ним столько лет… Почему… — Чэнь Син делал долгую паузу после каждой произнесённой фразы, явно находясь на грани; его голос сквозил разочарованием.       Слова резанули слух и неприятно кольнули в груди, невольно вынудив Сян Шу вспомнить о Фу Цзяне и их дружбе.       — Все люди меняются, так устроен мир, — Сян Шу попытался подбодрить юношу, понимая, что они, похоже, находятся в одной лодке. Чтобы разрядить напряжённую обстановку, он, поразмыслив некоторое время, с надеждой спросил следующее: — Раз ты проделал такой долгий путь, но не нашёл приюта у своего старого друга, согласишься ли ты пойти со мной?       — Что? — опешил Чэнь Син, вмиг растеряв весь гнев и прошлые обиды. — Куда?       — Увидишь, — не пожелал вдаваться в подробности Сян Шу. — Согласен или нет?       Они смерили друг друга долгими взглядами, от которых в конце одинаково смутились и спешно отвернулись, чтобы не допустить двусмысленности.       — Согласен, — после затяжного колебания ответил он.       Как только одобрение сорвалось с поджатых в смятении губ юноши, Сян Шу сразу же схватил его за кисть и без объяснений уволок в ближайший переулок.       — Погоди, а лошадь? Там же твои вещи! — опомнился Чэнь Син и начал слабо вырываться из хватки.       — Они мне больше не нужны, — Сян Шу поправил маску и улыбнулся: его глаза загорелись озорными искрами. — Доверься мне. Обещаю, я не дам тебя в обиду.       — Помедленнее, я не успеваю! Сяншу, держись! — щенок, сидящий в сумке через плечо, одобрительно тявкнул на зов хозяина.       Дорога до императорского дворца была не близка, однако добираться до него пешком было куда менее заметно, чем на лошади, поэтому Сян Шу свободно петлял между улочками, скакал по крышам и взбирался на стены, используя всю мощь своего цингуна, чтобы как можно реже попадаться на глаза охранникам. Благо за время их странствий по столице день начал клониться к вечеру, поэтому видимость ухудшалась с каждым часом всё больше. Так как Чэнь Син не владел боевыми искусствами и имел слабую выносливость, на половине пути он выбился из сил, поэтому Сян Шу пришлось посадить его себе на спину и продолжить ход уже с дополнительным грузом на плечах. К слову, он ничуть не был против того, что юноша обнимал его за шею, а ноги, стройные и жилистые, обвивались вокруг его талии крепким обручем, вынуждая пышущее молодостью и здоровьем тело прижиматься к его собственному. Единственное, о чём по-настоящему жалел кочевник, так это то, что ханьские одежды имели широкий, непрактичный крой, из-за чего складки ткани сбивались между его поясницей и животом Чэнь Сина и мешали при беге, натирая. Как только они пересекли границу императорских владении, юноша принялся слишком громко для правонарушителя расспрашивать о том, что это за место и почему они вынуждены скрытно пробираться сюда, обходя стороной стражу. Видимо, всю свою жизнь Чэнь Син провёл в затворничестве, не поднимая головы из-за книг и исторических рукописей, поэтому был крайне несведущ о мирских делах. Тратить драгоценные мгновения на объяснения было бессмысленно: чем быстрее они проберутся во дворец, тем угрожающе будет предупреждение от Великого Шаньюя, поэтому всё, что оставалось Сян Шу, — это зажать ладонью юноше рот и жестом призвать к молчанию. Однако тот упорно продолжал канючить и донимать вопросами, из-за чего стража ожидаемо обратила на них внимание и с криками «Убийца! Здесь убийца!» бросилась в атаку. Поскольку Сян Шу имел твёрдые моральные принципы, он не стал вынимать клинок из ножен, но на поле битвы сражался так, словно если бы лезвие было обнажено, то трупы и оторванные конечности застели бы всё вокруг. Первый Воин Поднебесной, Великий, Подобный Небу Сын — эти титулы не были номинальны, он на собственной крови доказал, что достоин носить их с честью и достоинством, как подобает правителю. Пинком ноги сорвав с петель лакированные ворота в дюжину чи высотой, Сян Шу ворвался внутрь и жестоко напал на отряд, точными взмахами меча по коленным суставам обездвиживая противников. Противостояние продолжалось до тех пор, пока он не услышал мелодичные звуки циня, которые сразу же навеяли воспоминания о его боевой сестре. Принцесса Цинхэ! Отлично зная устройство дворца, Сян Шу тут же отправился к покоям императорских наложниц, однако в скольких бы комнатах он ни был, среди испуганной прислуги найти подругу не удалось. Плутовка, знает же, что это он, а не наёмный убийца, как все вокруг кличат! Устроив знатный переполох и перебив одну треть военной свиты, имея при себе только меч в ножнах, Сян Шу прогулочным шагом вышел на длинную площадь перед залом Дэнмингун и с лёгкой усмешкой на устах обвёл взглядом по меньшей мере двадцать тысяч арбалетов с заряженными стрелами, острия которых были направлены на него и в любой момент были готовы сорваться с тетивы. Гвардейцев, которые оперативно взяли Чэнь Сина и Сян Шу в кольцо, возглавляли офицер и с трудом подоспевший на переполох свитский всадник с алебардой цзи наперевес.       — Откуда взялись эти убийцы? Погодите… Почему их двое?! — ошеломлённо воскликнул свитский всадник, не веря тому, что какие-то простолюдины смогли устроить такой переполох во дворе Цинь посреди вечера.       Сян Шу узнал его, это был Тоба Янь, личный охранник Фу Цзяня.       — Стоп! Без команды не стрелять! — громко и чётко приказал офицер, выделившись из толпы.       — М-мы не знали, что это дворец Императора Цинь, ошиблись дверью, п-простите! Мы сейчас же уйдём! — не находя места, Чэнь Син только и мог, что судорожно оправдываться за учинённый беспредел и прятаться за спиной Сян Шу, мелко подрагивая от страха перед вооружёнными солдатами и чиновниками.       Однако Сян Шу был непреклонен, незаметно взяв Чэнь Сина за рукав и подав знак, что всё под контролем, он во всю мощь своего голоса крикнул:       — Эй, Цзянь-тоу! Выходи-ка! Есть о чём поговорить!       По отряду гвардейцев тотчас прошлась волна возмущённых шёпотков, поскольку такое обращение к Императору было верхом неприличия, однако оклик достиг своего адресата, и сразу после этого из зала Дэнмингун раздался зычный голос, который, не колеблясь ни мгновение, ответил со смехом в такт:       — Шулюй Кун? Неужто это правда ты? Где, черт побери, ты скрывался весь последний год?! — выйдя из укрытия, Фу Цзянь небрежно нажал указательным пальцем на арбалет ближайшего гвардейца, и все двадцать тысяч войск приняли это как знак немедленно сложить оружие.       Несколько гражданских и военных чиновников, свитский всадник и офицер выбежали вперёд и пали ниц, чтобы поприветствовать самопровозглашенного Сына Неба, однако их встревоженные взгляды то и дело косились в сторону, на того, кто учинил весь этот хаос. В их глазах по-прежнему читалось неверие, и, чтобы окончательно развеять сомнения, кочевник снял с лица маску и явил миру свою настоящую личность, тем самым взорвав новую волну возгласов.       — Да Шаньюй?! — солдаты и гражданские — все как один ахнули, поражённые тем, кого — кого! — они слепо посмели взять в кольцо двадцатитысячной армией.       — Расформировать строй! Убрать арбалеты! — поспешил приказать Тоба Янь, боясь остаться без головы за то, что не признал Да Шаньюя перед собой.       Чиновники снова пали ниц, но на этот раз перед Великим, Подобным Небу Сыном.       — Великий… Великий… Кто? — Чэнь Син вышел из-за чужой спины в глубоком замешательстве и озадаченно посмотрел на кочевника. — Сян Шу, они обратились к тебе как к Великому… Кому?! — язык заплетался, когда юноша пытался произнести титул вслух, но ответа, ожидаемо, не последовало, наоборот, рядом стоящие чиновники смерили Чэнь Сина оценивающими взглядами и осуждающе покачали головами.       Прикрываться образом обыкновенного путника по имени Сян Шу больше не было необходимости. Он — единственный наследник семьи Шулюй, правитель северных кочевых народов, на его плечах лежала непомерная ответственность за поддержание Древнего Союза Чилэ, поэтому настало время заявить Чэнь Сину и миру о том, кем на самом деле он являлся. Кивнув юноше и немым жестом пообещав объяснить всё позже, Шулюй Кун сделал шаг вперёд и вознамерился продолжить начатую речь, обращённую к Фу Цзяню.       — Прикажи подать ужин, уже так поздно, а я даже не обедал. И, Цзянь-тоу, будь любезен, постарайся обеспечить более радушный приём, иначе Гуван решит, что ты не рад его возвращению, — Шулюй Кун держался уверенно и степенно, всем видом выражая, что он пришёл отнюдь не с дружеским визитом.       Было неясно, уловил ли скрытый смысл Фу Цзянь, однако просьбу Шулюй Куна он немедленно привёл в действие: распустил чиновников и стражу и отдал распоряжение, чтобы в зал Дэнмингун подали еду и вино. Свитский всадник безропотно проследовал за государем Цинь в качестве личной охраны, в то время как Шулюй Кун взял с собой Чэнь Сина, указывая, что юноша — приближённый, а не слуга, поэтому к нему необходимо относиться как к почётному гостю. Вскоре евнухи подготовились к приёму и принесли ужин — и все трое расположились за одним столом.       — Ты исчез с лица земли на целый год, Мы повсюду посылали гонцов для твоего поиска, но безуспешно. Что приключилось? — Фу Цзянь первым завёл этот разговор, однако его тон звучал так, будто слова были пустой формальностью.       «Сучий пёс, я же тебя насквозь вижу! — про себя бранился Шулюй Кун, поскольку не выносил скупой, наглой лжи в лицо».       — Год назад Гуван почувствовал, что ещё немного — и он помрёт от скуки на севере, поэтому он пересёк Великую Стену и собрался посетить города, которые давно желал увидеть воочию, но, к несчастью, он пал жертвой ханьских козней на Центральных равнинах и угодил в руки врагов. Гуван провёл в тюрьме для смертников около полугода, прежде чем по странному стечению обстоятельств ему удалось выбраться и покинуть вражескую обитель самостоятельно. Местом заточения Гувана был Сянъян, осаждённый твоими войсками. — Последнюю фразу Шулюй Кун выделил особой интонацией, чтобы подчеркнуть значимость этого факта.       — О-о-о-о, — безучастно протянул Фу Цзянь, акцентируя внимание совершенно на другом: — Значит ты отправился на юг, чтобы найти свою судьбу? Или чтобы отыскать семью дяди по матери?       Шулюй Кун раздражённо свёл брови к переносице и пригубил вина из чаши, не собираясь поддерживать тему. После недолгого молчания Шулюй Кун предпринял новую попытку направить разговор в нужное русло и сменил тактику, отказавшись от первоначального намерения упрекнуть Фу Цзяня в бездействии.       — Когда Гуван путешествовал по Центральным равнинам, перед тем, как его схватили ханьцы, на южном берегу Ляохэ он столкнулся с племенем Валлен, которое за одну ночь было уничтожено при крайне странных обстоятельствах — все до единого были обращены в живых мертвецов.       — Небольшое племя потомков восточного острова? И все — в живых мертвецов? — Фу Цзянь изобразил задумчивый вид.       — Среди Хань их называют демонами засухи или Ба. Легенды гласят, что если Ба придут в мир, то вскоре на землях начнётся великая сушь, и она будет длиться годами. — Конкретнее изъяснился Шулюй Кун, взяв за основу рассказы Чэнь Сина.       Пригладив бороду, Фу Цзянь хмыкнул своим мыслям и положил увесистую ладонь на плечо Шулюй Куна, чтобы потрепать его как мальчишку, который самостоятельно связал первую в своей жизни курицу.       — В любом случае, после череды несчастных событий и месяцев, проведённых в тюрьме, ты остался в живых — и это главное. В противном случае неизвестно, как бы Нам пришлось отчитываться перед Древним Союзом Чилэ за исчезновение Да Шаньюя, — его уголки губ с полосами морщин изогнулись в пустой приторной улыбке.       — Заточение Гувана не так уж и важно, он действительно не может понять, почему те мертвецы…       — Не бери в голову, — Фу Цзянь небрежно отмахнулся от Шулюй Куна рукой, давая знак, что нет нужды вдаваться в подробности дела. — Лучше скажи, кто этот младший брат, сидящий по левую руку от тебя? Ты так и не представил юношу Нам.       «Давно в рожу не получал, смотрю? Собака вздумала дёргать тигра за усы? Да если мы сойдёмся в рукопашную, ты и десяти приёмов не выстоишь против меня! И после такого плевка ты серьёзно рассчитываешь, что я отдам Пурпурный Свиток? Мечтай дальше! Вручу его, только если сможешь одолеть меня в честном поединке, сучара! — злость взыграла в сердце Шулюй Куна, подмывая бросить Фу Цзяню вызов и разрешить дело при помощи кулаков здесь и сейчас, но он из последних сил сдерживал запал, понимая, что вокруг слишком много лишних глаз и ушей».       — Он? — Шулюй Кун поддался удару дурной крови и выпалил то, что задело его достоинство больше всего, в порыве ярости даже отбросив формальный тон: — По пути в Чанъань я услышал, как этот мальчишка орёт во всю глотку, словно его заживо режут ножом. Так как рядом не было ни души, я сжалился и спас бедолагу из лап оживших мертвецов, но позже выяснил, что он немой и глухой, поэтому ни на что не годится.       Доселе смирно сидевший по левую сторону от Шулюй Куна и пребывающий в глубоких думах Чэнь Син вынужденно ожил, бросил обиженный взгляд и заскрежетал зубами, не находя слов, чтобы ответить на эту непростительно наглую дерзость. Щенок, который сидел у его колен и грыз косточку, сразу же предупредительно зарычал, защищая хозяина.       — Ты! — только и выплюнул юноша в итоге.       — О, так ты всё слышишь и можешь разговаривать? Чудеса! — Шулюй Кун поднёс к губам чашу и снова отпил вина, пряча за серебрянной кромкой сдержанную ухмылку на устах.       — Ты!.. Ты!.. Агх! — не переставал сокрушаться Чэнь Син, в конец потеряв самообладание. — Почему при знакомстве ты не сказал, что носишь титул Да Шаньюя?!       Похоже, всё время, пока Чэнь Син молча ужинал, он старательно думал над этим, но так и не смог прийти к однозначному выводу, поэтому в порыве чувств отважился спросить напрямую.       — А ты не интересовался, — спокойно парировал Шулюй Кун, с каждым новым глотком вина на голодный желудок всё больше входя в азарт.       Не успел Чэнь Син выкатить новую череду упрёков, как дверь отоварилась и в зал вошла прелестная женщина в сопровождении служанок. Как только Шулюй Кун обратил на неё взор, то сразу же изменился в лице, поскольку признал в ночной гостье Принцессу Цинхэ. Встретившись мимолётными взглядами, которые таили в себе недосказанную тоску от долгой разлуки, они незримо кивнули друг другу, обозначая, что у обоих дела обстоят хорошо.       — Дворец так переполошился — страшно представить! Все вокруг без конца молвили о том, что на территорию проник наёмный убийца, служанки даже попросили меня спрятаться — настолько шум поднял тревогу. Однако я ответила, что в этом нет необходимости, поскольку неразбериха в императорском саду больше похожа на визит Да Шаньюя, и, разумеется, я оказалась права. Шулюй Кун, ты не изменяешь своим привычкам, всё такой же упрямый и решительный, — голос Принцессы Цинхэ был нежен и мягок, словно первое цветение сливы, однако Шулюй Кун не понаслышке знал, какой эта женщина может быть вдали от правил и этикета.       Ни пудры, ни румян, обычного кроя платье и пара тройка утончённых украшений на запястьях и шее — простота придавала Принцессе Цинхэ особый шарм, который был приятен глазу. Шулюй Кун выставил руки вперёд и молча поприветствовал подругу, предаваясь воспоминаниям об их первом знакомстве. Семь лет назад, в горах Йин, они случайно встретились на охоте — и больше не смогли забыть друг друга. В ту пору Принцесса Цинхэ была своенравной и дерзкой, молодая кровь бурлила в её жилах, а жажда приключений была для неё попутным ветром. Переодетая в мужчину, девушка тайно отправилась с соклановцами в поход, чтобы бросить вызов братьям и на деле доказать свои превосходные навыки стрельбы и верховой езды. Шулюй Кун с первого взгляда оценил её способности, поэтому предложил состязание, чтобы померяться силами, однако вскоре горько пожалел о решении, поскольку Принцесса Цинхэ в два раза обошла его по количеству подстреленной дичи и вынудила глотать пыль на длинной дистанции в конных скачках. С тех пор и зародилась их крепкая дружба. Пока Шулюй Кун самозабвенно вспоминал, отыгрался ли он за то сокрушительное поражение или это пятно позора так и осталось на его безупречной репутации, Принцесса Цинхэ тем временем, налила каждому в чарки вино и удалилась, напоследок отослав евнухов из гостиной.       Как только в зале остались только четверо, государь Цинь и свитский всадник в качестве личного охранника, Великий Шаньюй и его почётный гость, Фу Цзянь перевёл тему и обратился к Чэнь Сину с чередой вопросов личного характера.       — Дитя, ответь, как тебя зовут? Кто твой отец? Откуда ты родом? И, самое главное, в каких отношениях состоишь с Шулюй Куном, раз позволяешь себе так свободно изрекаться? — Фу Цзянь раскатисто расхохотался; сцена словесной перепалки между Шулюй Куном и Чэнь Сином явно пришлась ему по вкусу.       «Прошёл целый год, но ты так и не изменился, Цзянь-тоу, мои отношения интересуют тебя куда больше, чем политические и стратегические дела, — рассеянно подумал Шулюй Кун, потому что находил такую привычку неподобающей».       Смерив пыл и немного поразмыслив над вопросами, Чэнь Син дал лаконичный ответ, полностью проигнорировав последнюю часть.       — Меня зовут Чэнь Тяньчи, я сын ныне покойного Чэнь Чжэ. Прежде я жил в Цзиньяне, но мои родители пали во время битвы за город, поэтому в смуту пришлось покинуть родину и перебраться на гору Хуашань, чтобы уйти в уединённое обучение.       — Погоди, ты наследник Чэнь Чжэ?! — от услышанного Фу Цзянь широко раскрыл глаза и едва не выронил кусочек мяса, который собирался при помощи палочек поднести ко рту.       Как только атмосфера приобрела тяжёлый, мрачный окрас, Шулюй Кун разом протрезвел и бросил озадаченный взгляд на Чэнь Сина, не подозревая, что таилось в его душе.       — Кем был твой отец? — серьёзно уточнил Шулюй Кун, чтобы не прослыть малосведующим человеком.       — Простым учёным, — натянуто улыбнулся юноша.              — Мастер Чэнь был не просто учёным, он был выдающимся учёным, который под своим крылом взрастил не один десяток светлых умов. В своё время половина Наших военных и гражданских чиновников была его учениками, многие из них сейчас занимают высокие должности в Цзянькане и трудятся на благо Империи, — не поскупился объяснить Фу Цзянь Шулюй Куну, но после, не став дожидаться реакции последнего, поспешил снова обратиться к Чэнь Сину: — Скажи, где ты был все эти годы? Когда Цзиньян пал, до Нас дошла весть, что семья мастера Чэнь была погребена под пеплом вместе с ним.       — Правда? Когда на город напали, друг отца вывел меня из осады; позже стало известно, что война бесследно унесла всю мою семью. Я стал круглой сиротой.       Укор совести кольнул сердце Шулюй Куна несколько раз к ряду, вынудив устыдиться грубых, язвительных речей, которые ранее он распустил при Чэнь Сине. Намеренно отставив вино в сторону, он посуровел и пристально заглянул в глаза юноши, понимая его чувства как никто другой.       — Мастер Чэнь был поистине мудрым и талантливым учёным, Мы по сей день сожалеем об этой, несомненно, тяжёлой для страны утрате, — голос Фу Цзяня был ровным и серьёзным, похоже, он говорил искренне.       — Не нужно сожалений, — возразил Чэнь Син; его губ снова коснулась горькая улыбка. — Для ученого погибнуть за свою страну — высшее проявление добродетели, так о каком сожалении может идти речь?       Повисло долгое молчание, которое позволило Шулюй Куну как следует обдумать услышанное. Теперь стало ясно, почему Чэнь Син, будучи наследником именитой семьи, странствовал по миру один, без сопровождения. Пережить войну, лишиться дома, потерять родителей — всё это наверняка оставило в душе юноши глубокий отпечаток.       — Я слышал, что бывший ученик моего отца, Юйвэнь Синь, тоже служит сейчас при дворе, — как бы между делом обмолвился Чэнь Син, закусывая подаными на ужин изысканными блюдами и каждый раз делясь несколькими кусочками с щенком. Старый друг, судя по всему, до сих пор не давал ему покоя.       — Юйвэнь Синь? — Фу Цзянь смаковал это имя до тех пор, пока не вспомнил фигуру, которая и в самом деле значилась дворцовым чиновником. — Да, именно Мы тогда послали Юйвэнь Синя к твоему отцу, чтобы… — короткая пауза, которую оглушил громкий звук сглатывания слюны в пересохшем горле. — …Чтобы он убедил его присоединиться к Нам. Мы полагали, что раз Юйвэнь Синя и твоего отца связывают близкие отношения ученика и учителя, то Мастер Чэнь, скорее всего, прислушается и… Знай Мы раньше, то велели бы Ван Мэну… — Фу Цзянь охнул, замолк на полуслове и хмуро опустил голову, не решаясь продолжить.       Нить сокрушительного осознания крепким узлом связала Чэнь Сину горло, но лицом он остался таким же сдержанным и невозмутимым, как и прежде, лишь трясущаяся под столом рука выдавала его чувства. Судя по реакции, обрывочные фразы позволили ему связать какие-то факты воедино и увидеть полную картину произошедшего, которая тут же повергла его в ярость, крепко смешанную с горем. Возможно, Чэнь Син жаждал увидеться с Юйвэнь Синем не только из-за старых чувств, но и для того, чтобы из уст свидетеля узнать историю смерти своих родителей.       — Чэнь Тяньчи, — Фу Цзянь поспешил разрядить гнетущую обстановку и предложить, как ему показалось, неплохую должность для наследника Чэнь Чжэ, — ты непременно должен стать чиновником при Нашем дворе.       Однако, вместо того, чтобы с почтением и искренней благодарностью принять щедрость государя Цинь, Чэнь Син заливисто расхохотался, повергнув всех в недоумение. Смех был надрывным, горьким, отчаянным, в его нотках так и сквозило презрением, поэтому Шулюй Кун вступился за юношу, чтобы как можно скорее прекратить этот неудобный разговор.       — Цзянь-тоу, Чэнь Чжэ предпочел сдаче смерть, расценивая её как исполнение долга перед Родиной. Так как после этого его сын может стать твоим чиновником?! — тон Шулюй Куна был холодным и угрожающим, всепоглощающая аура правителя заполонила зал намерением убивать.       Фу Цзянь вспыхнул ответным гневом, поскольку сложившаяся ситуация выставляла его не в выгодном свете, но Чэнь Син быстро успокоился и чётко объяснил свою позицию.       — Да Шаньюй слишком серьёзен в своих высказываниях. После того, как я потерял дом и семью, Шифу не раз повторял, что запрещает мне постигать искусство правления государством и дозволяет быть только целителем. Я не читал ни одного писания святых мудрецов и буду лишь вносить сумятицу в Ваши дела. Поэтому прошу о снисхождении, у меня есть желание, но нет способностей. — Чэнь Син прищурился, кажется, догадавшись об подводных камнях столь внезапного предложения стать одним из придворных чиновников.       — Даже если это будет только номинальная должность, то уже хорошо, — не переставал из личных побуждений настаивать Фу Цзянь.       — Ты что, человеческий язык не понимаешь?! — Шулюй Кун ударил по столу кулаком и чуть было не вскочил с места, чтобы как следует наподдать Фу Цзяню, однако Чэнь Син остановил его, взяв за локоть.       Прикосновение отозвалось рябью мурашек, которые вмиг остудили его пыл и заставили тайфун, готовый стереть целый город с лица земли, раствориться в воздухе.       — У моего отца были свои принципы. — Чэнь Син предпочитал решать дело словом, поэтому, чтобы избежать кровопролития и не стать свидетелем драки между Императором Цинь и Да Шаньюем, он вновь взял инициативу на себя. — Наверняка у сановников при дворе тоже есть устремления и идеалы: кто-то хранит в сердце верность родной стране, а кто-то почитает Ваше Величество в качестве мудрого правителя и желает, чтобы в Поднебесной воцарились благоденствие и процветание, а войны прекратились. Это всего лишь разные выборы. Так стоит ли Вашему Величеству беспокоиться о том, что произошло тогда?       Чэнь Син в совершенстве владел ораторским искусством, даже в миг, когда сердце обуревали чувства, он поставил в приоритет честь и достоинство своей покойной семьи, которые не побоялся отстоять перед государем Цинь. Такая непоколебимая сила духа восхитила Шулюй Куна и помогла ему взглянуть на юношу в ином свете.       Со временем темы для беседы исчерпали друг друга, приём медленно подходил к концу, поэтому каждый из присутствующих уже подумывал откланиться и поскорее отправиться отдыхать. Непременно, так бы и случилось, если в последний момент в зал Дэнмингун не вбежал запыхавшийся евнух и не принёс скорую весть о прибытии гостя, который просит срочную аудиенцию с государем Цинь. После варварского взлома Великим Шаньюем дворца Вэйянгун подданные были крайне ошеломлены и встревожены — появление нового гостя, личность которого была под большим подозрением, тоже не сулила ничего хорошего, однако, вопреки здравому смыслу и характеру, Фу Цзянь достаточно мирно принял внезапный запрос и велел слугам привести странника для встречи. Не прошла и половина времени, которая требовалась для того, чтобы выпить чашку чая, как дверь в зал отворилась, отчего у присутствующих с трепетом затаилось дыхание. Прибывшим оказался рослый юноша лет шестнадцати, одетый в приталенные одежды тёмных цветов, которые предназначались для верховой езды. Наружность выдавала в нём ханьца, но точно определить было невозможно, поскольку половину лица скрывала чёрная лента, призванная прятать глаза. Похоже, незнакомец был слеп.       — Приветствую, Ваше Величество, — он поклонился, как того требовал этикет, а затем выпрямился и продолжил. — Этот путник приносит искренние извинения за столь поздний визит, но дело не требует отлагательств. Позвольте представиться, меня зовут Лю Хэ, я потомок Великого экзорциста четыреста восемьдесят второго поколения и единственный экзорцист, оставшийся в мире. Цель моего приезда в Чанъань заключается в том, что я должен найти Божественного воина-хранителя и вместе с ним исполнить долг, завещанный Судьбой.       Лю Хэ имел приятную наружность и, судя по крепкому телосложению, был отлично знаком с боевыми искусствами, а именно стрельбой из лука. Заплетённые волосы ниспадали за его спиной длинным жгутом, густые чёрные брови имели острый разлёт, а тонкая линия губ, казалось, навсегда застыла в одном и том же положении, выдавая в нём уверенного и непоколебимого человека.       — Заклинатель? Какой ещё заклинатель? — смутился Фу Цзянь, пристально разглядывая юношу. — Шутки шутить вздумал при Императоре?       — Экзорцист, — невозмутимо поправил Лю Хэ. — И нет, мои слова не содержат ни капли лжи — готов поклясться собственной жизнью.       — Ваше Величество, он говорит чистую правду, — вклинился в разговор Чэнь Син, как только отошёл от оцепенения. — Существует немало легенд, которые гласят о том, что однажды в мир явятся Великий экзорцист и Божественный воин-хранитель, призванные возродить магию и спасти Поднебесную от козней Демонов.       — Верно, — Лю Хэ изогнул губы в улыбке и в знак благодарности сложил руки перед собой, чтобы снова поклониться, но на этот раз Чэнь Сину. — Я думал, что знания о прошлом Поднебесной давно позабыты, однако, похоже, мои суждения были ошибочны, в мире ещё остались люди, которые сохранили в памяти истинный ход истории.       Чэнь Син одарил Лю Хэ ответной улыбкой, пусть тот этого и не видел.       — Предъяви доказательства о том, что ты не врёшь Нам и в самом деле имеешь отношение к экзорцистам, — приказал Фу Цзянь.       Юноша кивнул и сложил ладони в замысловатую печать, чтобы вызвать яркий сгусток света, свободно парящий в воздухе. Стоило чудесному огню зажечься, все как один приоткрыли рты и немигающими взглядами уставились на самое настоящее волшебство наяву.       — Невозможно! — изумлённо воскликнул Фу Цзянь.       — Удивительно! — радостно хлопнул в ладоши Чэнь Син.       «Твою мать! — про себя смачно выругался Шулюй Кун, который всё это время внимательно следил за ситуацией, чтобы в случае непредвиденного не быть застигнутым врасплох».       — Это Сердечный свет, благодаря ему я и должен… — однако Лю Хэ прервался на полуслове, ведь его внимание привлёк стоящий рядом с циньским государем свитский всадник, в груди которого внезапно зажёгся ответный свет, который был в точности похож на тот, что сиял в его руках.       Тоба Янь тут же вскинулся и испуганно отскочил в сторону, боясь, что свет может навредить Фу Цзяню.       — Нет-нет, не бойся! Сердечный свет не опасен для людей, он лишь изгоняет демонов и определяет… — Лю Хэ сделал шаг навстречу к Тоба Яню, снял повязку с глаз и одарил его счастливым взглядом. Экзорцист на самом деле был зрячим! — Воин-хранитель, наконец-то я нашёл тебя! Ты не представляешь, какой путь пришлось проделать, чтобы отыскать тебя!       — Тоба Янь, ты знаешь этого юношу? — серьёзно спросил Фу Цзянь после некоторых размышлений.       — Никак нет, Ваше Величество! — на одном дыхании отчеканил свитский всадник, выглядя крайне растерянным.       — Сердечный свет выбрал тебя в качестве моего воина-хранителя, — Лю Хэ отважился сделать ещё один шаг навстречу. — Наши судьбы предназначены друг другу Небесами, поэтому я прошу Ваше Величество разрешить мне забрать этого человека с собой, чтобы исполнить долг перед Поднебесной и спасти мир от полного магического безмолвия, которое царит на земле больше трёх сотен лет.       — Для начала объясни всё по порядку: кто такие экзорцисты, о какой магии идёт речь и почему так называемый Сердечный свет выбрал Тоба Яня в качестве воина-хранителя. Если твои аргументы окажутся убедительны, Мы рассмотрим предложение и вынесем вердикт.       Тоба Янь стоял на месте в оцепенении и глупым взглядом откровенно пялился на Лю Хэ, потеряв дар речи то ли от смелых заявлений юноши, то ли из-за горящего в груди света, то ли из-за того, что прямо сейчас решалась его судьба. И именно в этот, бесспорно, важный момент Шулюй Кун понял, что они с Чэнь Сином здесь лишние. Поскольку экзорцист не представлял видимой угрозы, имел чёткую цель и не был настроен служить при дворе, Великий Шаньюй решил оставить прочие проблемы на циньского государя и откланиться. Обсудить дела можно и завтра, наедине он обязательно устроит Фу Цзяню хорошую трёпку, чтобы тот не зазнавался и не смел строить козни за его спиной. Остальное Шулюй Куна не касалось. Хотя Чэнь Син и был недоволен данным решением, противиться воле Великого Шаньюя и государя Цинь одновременно он не стал, череда потрясений выбила из него силы на сопротивление, поэтому всё, что ему оставалось, — это согласиться и покинуть зал Дэнмингун. Евнухи, призванные выполнять особо важные поручения, сразу же поспешили проводить гостей в лучшие покои и обеспечить им должный уход. Однако от последнего Шулюй Кун твёрдо отказался, сославшись на ненадобность, поэтому путь до спальной комнаты прошёл в гробовой тишине, слуги даже дышали через раз, боясь разгневать Великого, Подобного Небу Сына и его спутника, статус которого был неясен. Апартаменты оказались не менее роскошны, чем рабочий кабинет Фу Цзяня, но обстановка оставалась по-прежнему скромной: две кровати, хозяйская и гостевая, разделённые красочно расписанной ширмой, низкий столик для письма, небольшой стеллаж с книгами для досуга, стойка для одежды и курильница для благовоний. Впрочем, больше было и ненужно, Шулюй Кун всё равно не собирался задерживаться во дворце, он и так слишком долго пробыл вдали от дома. Как только евнухи удалились, Чэнь Син и Шулюй Кун остались одни, никто не решался первым завести разговор и задать интересующие вопросы, поэтому всё, что им оставалось, — это молча смотреть по сторонам и выжидать подходящего момента. Понадобилось несколько мучительно долгих вдохов, прежде чем тишина прервалась:       — Ты… — начали они одновременно, но тут же осеклись и взглянули друг другу в глаза с нечитаемыми взглядами.       — Гуван приносит извинения за грубости, сказанные на ужине, он повёл себя безрассудно, — чистосердечно признался Шулюй Кун, слова дались ему нелегко, но он был обязан их произнести, чтобы не чувствовать за собой вины.       После сказанного черты лица Чэнь Сина заметно смягчились и он подошёл к Шулюй Куну ближе, чтобы помочь раздеться и подготовиться ко сну, как того требовал этикет.       — Да Шаньюю нет нужды унижаться, я не держу обиду в сердце, — слова были искренними, однако едва уловимый вздох облегчения, сорвавшийся с его губ, говорил об обратном.       — Ты — учёный, а не слуга, — Шулюй Кун перехватил руки Чэнь Сина, останавливая. — Половина ханьцев при дворе — ученики твоего отца, поэтому Гуван не смеет позволить наследнику Мастера Чэнь прислуживать ему.       — Моей семьи больше нет. Моего дома больше нет. Моего Шифу больше нет. Сейчас я не более, чем странствующий целитель, желающий повидать мир, так зачем Да Шаньюю понадобилось брать меня во дворец, раз для служения я не гожусь? — Чэнь Син перестал пытаться соблюсти устав и отошёл в сторону.       — Ты хороший ханец, и, увидев твоё затруднительное положение, Гуван решил помочь и дать приют в своей обители, — чётко и по делу ответил Шулюй Кун, будто отчитывался перед старейшинами, а не перед понравившимся юношей.       — Тогда сколько Да Шаньюй дозволяет мне оставаться…       Шулюй Кун неровно вздохнул: формальный тон резал слух, и он больше не мог его выносить, поэтому перебил Чэнь Сина на полуслове и вежливо попросил:       — Зови меня Сян Шу, как прежде.       — Но разве ранее к тебе не обращались по другому имени? Не уместнее ли звать тебя Сян Кун?       Из груди Шулюй Куна вырвался второй тяжёлый вздох.       — Моя мать принадлежала к Хань, поэтому нарекла ханьским именем Сян Шу, — просто пояснил он, посчитав, что рассказать правду будет легче, чем уклониться от неудобного вопроса молчанием. — Имя Шулюй Кун дал мне отец, и поскольку титул Да Шаньюя передаётся по фамилии Шулюй, от одного её упоминания сразу становится ясно, кем я являюсь и какую роль играю для Древнего Союза Чилэ и кочевников внутри Великой Стены и за её пределами.       — Теперь понятно, почему в тебе есть черты и Хань, и Ху, а я всё гадал, к какому этносу ты принадлежишь, — Чэнь Син окинул его оценивающим взглядом, думая о чём-то своём.       Не найдя больше повода для разговора, они отошли к своим постелям, чтобы приготовиться ко сну. День был насыщенным, поэтому оба валились с ног. Шулюй Кун снял верхний халат и сапоги и хотел уже было лечь, как внезапно вспомнил о том, что хотел задать Чэнь Сину важный вопрос, касающийся экзорцизма, поэтому он выглянул из-за ширмы, приоткрыл рот, приготовившись озвучить мысли, и… Застал момент, как юноша сидит на постели и беззвучно утирает слёзы, которые влажными дорожками скатывались с его покрасневших щёк и падали на одежду. Повисла немая сцена. Как только Чэнь Син заметил беспокойный взгляд Шулюй Куна на себе, то тут же подобрался и попытался найти достойное объяснение эмоциям.       — Просто… Рассказ Его Величества о моей семье… Юйвэнь Синь… Отец… — Чэнь Син на силу старался совладать с собой, но душевные муки были сильнее выдержки.       Шулюй Кун не стал допытывать юношу, молча присел рядом и одной рукой обнял его за плечи, сопереживая и показывая, что он готов выслушать историю.       — Прежде я мало знал о том, что случилось с моей семьёй, и когда сегодня я услышал, что Юйвэнь Синь был послан к моему отцу, то вдруг понял, что, вероятно, именно он… Он… — всхлип, а за ним долгая интонационная пауза. — Довёл отца и матушку до смерти… Когда Жань Минь основал Великую Вэй, отец взялся подготовить для него будущих чиновников. Каждый, пройдя обучение под его крылом, стал выдающимся учёным. Если бы отец ценил жизнь выше принципов, ему было бы достаточно пойти на службу к Императору Цинь и заручиться его покровительством — в таком случае моя семья бы уцелела. Однако смерть Жань Миня от рук армии Фу Цзяня перечеркнула всё. И раз Юйвэнь Синь был послан к моему отцу, чтобы уговорить его перейти на сторону Цинь, значит, вероятно, он и стал тем, из-за кого отец и матушка предпочли смерть службе при дворе завоевателя, по вине которого пал Цзиньян. После того, как осада закончилась, я узнал, что моих родителей повесили… Я не знаю, кто был палачом… Последний раз я видел отца и матушку на похоронах, я никогда не смогу забыть их бледные лица и следы на шеях от удушья…       — Мои отец и матушка умерли от болезни, — поделился своей историей Шулюй Кун, чтобы разделить горе вместе с юношей. — После кончины родителей я остался совершенно один в этом мире. Разве такое просто пережить? Услышав слова Фу Цзяня, я понял, что эта боль, должно быть, постоянно бередит твоё сердце, а улыбка — всего лишь попытка её скрыть.       На мгновение Чэнь Син замер, будто ободряющие слова помогли ему успокоиться и отпустить чувства, но уже в следующий миг он накрыл лицо ладонями, развернулся к Шулюй Куну и взвыл в голос. С каждым новым всхлипом горячие слёзы пропитывали нижнюю рубаху кочевника насквозь, из-за чего ткань неприятно липла к коже, однако он, наоборот, только крепче прижимал юношу к себе, утешая. Ночь обещала быть долгой.