Сказ о варваре и ханьце

      Евнухи мельтешили вокруг Шулюй Куна, точно рой встревоженных пчёл: одна пара рук шнуровала сапоги, вторая крепила ремень на поясе, третья заплетала волосы. Никто не смел прикасаться к телу Великого Шаньюя намеренно, пальцы каждого из слуг отточенными движениями скользили исключительно по элементам одежды и украшениям, ловко облачая мужчину в церемониальный наряд. Как только основные приготовления были завершены, Шулюй Кун выпрямился и обратил взор на широкое медное зеркало перед собой, чтобы оценить собственный облик: височно-боковые части головы, согласно обычаям северных кочевых народов, были коротко выбриты, а нетронутые лезвием волосы на макушечной и затылочной частях, наоборот, — заплетены в маленькие тугие косички и собраны в высокий хвост, богато украшенный кольцом из белого нефрита и тремя перьями; через мочку левого уха, в тон белой, тронутой шрамами коже, была продета серьга с инкрустированным драгоценным жемчугом; тёмно-синий парчовый наряд, подпоясанный ремнём из чёрного золота с вырезанным парящим драконом, был расшит золотыми нитями и живописно разукрашен символами Шестнадцати Племён Северных Кочевников, которые заключили Древний Союз Чилэ; на ногах красовались высокие сапоги из оленьей шкуры, а на предплечьях — наручи из серебра, придавая образу воинственность и стать. Шулюй Кун крайне редко облачался в церемониальную одежду, поскольку та сковывала движения и от обилия украшений отдавала звоном при каждом шаге, однако сегодняшний день требовал соблюдений традиций: раз Великий Шаньюй заявил о своём возвращении в мир, значит он был обязан принять уважаемых господ и выслушать подданных, у которых за время его отсутствия накопилось немало просьб и жалоб — таковы были обязанности Великого, Подобного Небу Сына перед Древним Союзом Чилэ. В противном случае настанет смута, и племена снова погрязнут в междоусобицах и распрях, как было во времена, когда Шулюй Кун только перенял бразды правления от покойного отца по наследству и встал во главе степных народов.       — Ох! — Позади раздался восторженный вздох Чэнь Сина, который только-только проснулся и прямо в исподнем вышел из-за ширмы. — Это мне?       Шулюй Кун обернулся и увидел, как Чэнь Син заинтересованно вертит в руках новую парчовую одежду, которую за ночь портные сшили для него, сняв мерки со старой, повседневной.       — Да, — коротко подтвердил Шулюй Кун и протянул ладонь рядом стоящему евнуху, чтобы тот взял из шкатулки три перстня, символизирующих власть Великого Шаньюя, и надел их на пальцы.       — Надо же, здесь даже для Сяншу наряд есть: шуба из овечьей шкуры и серебряный ошейник! Ко мне, Сяншу, ты должен это видеть! — Стоило щенку подбежать к хозяину, тот сразу поднял его на руки и довольным тоном добавил: — Кто хороший мальчик? Сяншу хороший мальчик! Вчера ты был послушным пёсиком, поэтому сегодня заслужил подарки от Императора! Давай примерим одёжку!       Глаз нервно дёрнулся, а губы непроизвольно скривились в ломанную линию, стоило Шулюй Куну услышать, как Чэнь Син хвалит собаку.       — Что? — Смутился юноша, как только заметил, что в него вперились тяжёлым, выжидательным взглядом.       — Почему собаку так зовут? — Не скрывая раздражения, спросил кочевник.       — Я нашёл его под дубом, брошенным и голодным, поэтому назвал Сяншу, кличка не имеет ничего общего с тобой, — парировал Чэнь Син.       — Тогда не зови щенка по кличке при мне, — холодно отрезал Шулюй Кун, поскольку только от одного обращения «хороший мальчик» и клички «Сяншу», поразительно созвучной с ханьским именем Сян Шу, его коробило до удара дурной крови в голову.       Чэнь Син промолчал, однако по его закатившимся глазам стало ясно, что выполнять просьбу он не собирался. Вчера юноша полночи прорыдал у него на плече, из-за чего Шулюй Куну пришлось долго-долго шептать слова утешения, а сегодня от былой близости не осталось даже намёка. Разве сейчас он был груб? Просьба прозвучала вежливо, обоснованно, почти спокойно, так почему её намеренно оставили без внимания? Понимать других людей так сложно! Пока Шулюй Кун сосредоточенно размышлял над тем, как найти общий язык с человеком, который ему нравится, и не потерять при этом лицо, Чэнь Син, тем временем, уже успел переодеться и с трудом убедить евнухов в том, что он в состоянии самостоятельно собрать волосы в пучок на затылке. Как только мужчины встретились взглядами, Шулюй Куну вмиг расхотелось давить на Чэнь Сина авторитетом Великого Шаньюя и требовать послушания, вместо этого он глупо уставился на юношу, заинтересованно рассматривая его новый облик. Портные постарались на совесть: приталенные одежды, выкроенные по обычаям северных кочевых народов, сочетались с ханьской утончённой наружностью Чэнь Сина так естественно и притягательно, что сердце в груди тотчас пропустило удары. Шулюй Кун и подумать не мог, что под мешковатой многослойной одеждой скрывалась такая изящная мужская фигура, одарённая в меру широким размахом плеч, стройной талией и длинными ногами.       — Я не сказал этого сразу, но в образе Да Шаньюя ты выглядишь величественно, точно небесный Бог Войны, твоя красота подобна усмиряющему бурю отливу, а вера в себя непоколебима, как гора, — не удержался от комплимента Чэнь Син, тоже заинтересованно рассматривая Шулюй Куна, который стоял перед ним как вкопанный и отчаянно не знал, куда себя деть от охватившего напряжения.       Чэнь Син улыбнулся, явно ожидая ответного комплимента, и Шулюй Кун, взволнованный, ответил на его ожидания.       — Ты тоже выглядишь сносно, — поняв, что язык сказал совершенно не то, о чём он думал, Шулюй Кун поспешил поправить себя и добавить: — Лучше, чем вчера.       Фраза прозвучала ещё хуже, чем предыдущая!       — Спасибо, — озадаченно и слегка разочарованно произнёс Чэнь Син. — На тебе столько символов, что они означают? К примеру, кольца?       Чтобы выйти из неловкого положения и вернуть лицо, Шулюй Кун, не думая, снял с мизинца перстень и протянул его Чэнь Сину, широким жестом выражая благосклонность и обозначая, что теперь они находятся на равных, — именно то, что в ответственный момент не получилось сказать словами. Сначала юноша отказался от дара из вежливости, но после коротких уговоров всё же принял подарок, выглядя в высшей степени счастливым.       — Кольца олицетворяют власть Да Шаньюя: право начинать и заканчивать войну, контролировать торговлю и разделение земель, даровать людям жизнь или смерть, — указывая на каждое по очереди, пояснил Шулюй Кун, звуча при этом небрежно. — Перстень в твоих руках — жизнь или смерть.       Что было довольно символично, поскольку Чэнь Син являлся целителем.       — О-о-о-о! — Восторженно протянул Чэнь Син и надел кольцо на безымянный палец, рассматривая его то так, то эдак. — А вышивка на верхней одежде что означает? На ней столько зверей!       — Животные символизируют Шестнадцать Племён северных кочевников, заключивших Древний Союз Чилэ: орел, змея, лиса, журавль, медведь и так далее. Будь они за Великой Стеной или в её пределах — неважно, все подчиняются воле Да Шаньюя и признают его своим единственным правителем. — Поддавшись ещё одному спонтанному порыву, Шулюй Кун с безразличным выражением лица снял с косички синюю бусину, вынул из гуани Чэнь Сина шпильку, затем продел жемчужину через остриё и закрепил шпильку обратно в волосы.       — Неужели бусина тоже какой-то символ? — Наивно поинтересовался Чэнь Син, пытаясь ощупать пальцами гладкую, вырезанную из лазурита жемчужину, нанизанную на шпильку.       Шулюй Кун не ответил, вместо этого он сурово сдвинул брови к переносице, угрюмо отвернулся и вышел из-за ширмы, которая отделяла спальню от зала для приёма гостей. Евнухи с трудом вышли из длительного оцепенения от увиденной сцены, многозначительно переглянулись и поспешили за Великим Шаньюем, желая его обслужить.       — Сян Шу, постой! Ты куда? — Чэнь Син отправился следом, но постарался держаться поодаль, так как не знал, дозволено ли ему присутствовать здесь.       Потерев шею, которая предательски взмокла от волнения, Шулюй Кун принял расслабленную позу на кушетке и постарался успокоить биение сердца, от которого у него нещадно горела грудь. Где-то он слышал, что шпилька, подаренная возлюбленному, характеризует признание в любви, однако поскольку шпилек он не носил, то посчитал, что бусина тоже подойдёт. Судя по реакции юноши, намерения были непонятны, но и не отвергнуты. Лучше, чем ничего.       — Чё стоишь? Садись. — Нарочито спокойным тоном обратился к Чэнь Сину Шулюй Кун, делая вид, будто не он только что подарил юноше кольцо Великого Шаньюя, выражая благосклонность и даруя статус, и бусину, заявляя права и признаваясь в чувствах. — Заказывай блюда на завтрак, у тебя есть особые предпочтения?       Пока Чэнь Син был смущён милостью и великодушием Шулюй Куна, евнухи сервировали приготовленные блюда и разливали по чашкам чай с молоком, делая мысленную пометку о том, что к спутнику Великого Шаньюя с этого момента стоит обращаться не иначе, как к его дорожайшему супругу или любимому наложнику. Юноша однозначно находился в фаворите у господина Шулюй. Как только заказанные Чэнь Сином блюда, в основном ханьские, были поданы, в приятной утренней тишине они приступили к завтраку. Не успело пройти время, которое требовалось для того, чтобы выпить чашку чая, дверь в зал внезапно распахнулась, и внутрь бурным потоком хлынули кочевники, которые всё утро ожидали приёма.       — Все степи меж четырёх морей — земли Великого Шаньюя, а все люди под Небом — народ Великого Шаньюя! — почтительно на языке теле приветствовала первая группа подданных.       — Все степи меж четырёх морей — земли Великого Шаньюя, а все люди под Небом — народ Великого Шаньюя! — на языке хунну приветствовала вторая компания.       — Все степи меж четырёх морей — земли Великого Шаньюя, а все люди под Небом — народ Великого Шаньюя! — прозвучало третье приветствие от народа жужан.       Каждый представитель племени выражал почтение и уважение перед Великим Шаньюем на своём языке и склонялся в глубоком поклоне, как того требовали обычаи. Кочевой знати было настолько много, что, когда приветствие прозвучало в десятый раз, у Шулюй Куна не на шутку разболелась голова.       — Не нужно церемоний, — строго изрёк он на родном языке теле.       Все разом смолкли, не смея лишний раз дышать перед Великим Шаньюем, однако их молчаливые взгляды то и дело косились на Чэнь Сина, а именно на кольцо на его безымянном пальце. На лицах кочевников застыло одинаково скверное выражение лица, которое говорило: «Почему этот гнусный ханец носит перстень Великого Шаньюя и сидит с ним на одной кушетке?!» В иной раз ситуация позабавила бы Шулюй Куна, но, видя, как юноша нервничает и не находит себе места под многоцветием пронырливых глаз, он решил разрядить обстановку и завести непринуждённый разговор.       — На языке теле «йэлуоса» означает «не нужно церемоний», — по-ханьски пояснил Чэнь Сину Шулюй Кун и как ни в чём не бывало продолжил завтракать. — Я могу научить тебя паре слов на языке теле, если захочешь.       — Это станет интересным опытом, — Чэнь Син улыбнулся от услышанного предложения и тоже продолжил трапезу, почувствовав, что, пока Шулюй Кун рядом, никто из присутствующих не посмеет его обидеть.       Покончив с едой, Шулюй Кун наконец-то обратил внимание на подданных и сделал знак бровями, дав понять, что готов выслушать каждого. Представитель из племени жужан сделал шаг вперёд и вежливо справился о благополучии Великого Шаньюя, однако не успел Шулюй Кун ответить, все присутствующие в один голос принялись галдеть и сетовать на Фу Цзяня, который, вопреки совету чиновников и влиятельных семей, хочет собрать армию и пойти войной на Цзинь. Затем кочевники изъявили жалобу на ханьцев, которые заполонили императорский двор, посеяли смуту и теперь притесняют и насмехаются над северянами, творя, что им в голову взбредёт, — и всё по милости Фу Цзяня!       — Человека, который твёрдо решил идти своим путём, никто не сможет переубедить, так же как никто не остановит лошадь, преследуемую свирепым волком. Стать государем, слава о котором будет греметь в веках, объединить Север и Юг — это его свирепый волк. — На языке теле мудро изъявил Шулюй Кун, тем самым чётко подчёркнув, что он не собирается свергать Фу Цзяня, как того требовал народ.       Предательство Фу Цзяня разрушило их прежние дружеские отношения и неизбежно привело к разладу, однако это вовсе не значило, что Шулюй Кун был готов опрометчиво развязать войну. Отец учил его стратегическому делу не для того, чтобы однажды обрушить на Чилэчуань шквал огня всеобщей ненависти. Как Великий Шаньюй, он обязан поддерживать мир между племенами и близлежащими государствами, а не ввязываться в грязь дворцовых переворотов и вершить правосудие над судьбами, подобно палачу. Кочевая знать приняла волю Шулюй Куна как должное и подняла следующий вопрос: может ли Великий Шаньюй забрать оставшихся в Чанъане кочевников и вернуть их в родные степи?       — Дорога в Чилэчуань открыта, каждый может уехать тогда, когда пожелает, вне зависимости от слова Гувана. Если кто-то посмеет говорить обратное, через несколько дней Гуван самолично отправится к границам и откроет путь за пределы Великой Стены. — Шулюй Кун поднялся с места, и люди тотчас согнулись в почтительных поклонах. — На этом Гуван объявляет приём оконченным.       — Слава Великому Шаньюю, да будет его воля нерушима! Мы чтим имя Шулюй Куна как единственного Повелителя за Великой Стеной! — на разных языках замолвили кочевники.       Чэнь Син долго сидел в оцепенении, ведь он ни слова не понимал по-телески, по-жужаньски, по-хуннски и на прочих диалектах, поэтому Шулюй Куну пришлось жестом позвать его с собой и вместе выйти из зала во внутренний двор, оставив представителей племён в покоях Великого Шаньюя одних. Аудиенция была короткой только потому, что Чэнь Син испытывал очевидное напряжение, находясь перед таким большим количеством людей, которые кряхтели, точно стая встревоженных уток, поэтому Шулюй Кун поспешил откланяться. Великий Шаньюй выполнил долг: молча выслушал жалобы, выразил, что в курсе положения основных дел, и уверил народ в том, что предоставит защиту нуждающимся, но при этом не станет вершить правосудие над неугодными, — остальное северяне были в состоянии решить самостоятельно.       — Слушать язык теле из твоих уст одно удовольствие, прежде я считал, что ханьский — твой родной язык, но сегодня убедился в обратном. Кто научил тебя такому чистому произношению ханьского? — Чэнь Син улыбнулся, идя рядом с Шулюй Кунов плечо к плечу.       — Матушка, она начала обучать меня ханьскому языку сразу, как только я достиг трёхлетнего возраста. Правда грамоте я так и не научился, ханьские иероглифы у меня — сплошной стыд. — Шулюй Кун смягчился, как только вспомнил матушку: её лицо осталось размытым в памяти, но нежный, ласковый голос он не забудет никогда. — Я думал, что тысяча лет пройдёт и две тысячи лет пройдёт, а вы, ханьцы, так и не утратите лютой ненависти к нам, кочевникам, но ты не похож на остальных. Ты напоминаешь мне матушку, она тоже считала язык теле красивым, хотя была родом из Хань.       — Нет только хороших или только плохих людей, у каждого свой путь, — глубоким голосом изрёк Чэнь Син. — Ты тоже отличаешься от других варваров, буду честен, у меня есть некоторые предубеждения насчёт Ху, но твоё доброе отношение меняет моё мировоззрение. Пусть мы знакомы недолго, я рад, что наши судьбы встретились. — Глаза юноши заискрились, но следующая фраза оставила на его лице тень печали: — Жаль, что вскоре ты покинешь Чанъань… Я же верно расслышал? Среди знати были сяньбийцы, когда-то я изучал их язык, поэтому понял пару слов.       — Кочевники — вольный народ, моё исчезновение на год ничего не изменило, но и дальше оставлять Чилэчуань без присмотра я не могу. Как только улажу дела в столице, то сразу вернусь домой, за пределы Великой Стены. — Нехотя подтвердил Шулюй Кун, но после уверенно предложил: — Степная жизнь вовсе не так ужасна, как считают многие, Чилэчуань не менее красива, чем Центральные равнины, у нас существует множество интересных обычаев и традиций. Я могу показать иную жизнь кочевников, если ты согласишься отправиться вместе со мной в…       — Приветствую Да Шаньюя и мастера Чэнь Тяньчи! — откуда не возьмись на дорогу выскочил юноша в сопровождении свитского всадника, оборвав Шулюй Куна на полуслове. Им оказался Лю Хэ, который поспешил поклониться и вежливо поприветствовать уважаемых господ. — Не сочтите за грубость, но вчера мне показалось, что мастер Чэнь Тяньчи немало осведомлён о магии, которая правила Поднебесной до всемирного безмолвия, поэтому могу ли я от Департамента экзорцизма обратиться к достопочтенному мастеру и обменяться с ним драгоценными знаниями? Это может помочь в решении проблемы, над которой мы с воином-хранителем Тоба ломаем голову всё утро.       — Это большая честь! — восторженно воскликнул Чэнь Син, вмиг позабыв о том, что пытался сказать Шулюй Кун. — К сожалению, мои познания не так широки, как считает уважаемый Великий экзорцист, однако я готов рассказать всё, что узнал за время уединённого обучения.       — Каждая крупица знаний на вес золота, Шифу как-то сказал: «Читая, не позволяйте ни одному слову избегать вашего внимания, одно слово может стоить тысячу золотых таэлей», — Лю Хэ сделал шаг навстречу, выглядя одухотворённо, но сдержанно.       — Ваш наставник поистине мудрый человек, можно узнать его имя? — Чэнь Син тоже вышел вперёд, выразив ответную заинтересованность.       — Первый Министр Великой Цзинь Се Ань, — гордо заявил Лю Хэ.       — Министр Се Ань?! — изумился Чэнь Син. — Когда я сошёл с горы Хуашань, то первым делом посетил родные края и лично встретился с господином Се. В Цзянькане я пробыл недолго, но успел узнать, что господин Се, наравне с моим отцом, когда-то был учеником Байли Луня, который позже взял на обучение и меня. Не ожидал, что все мы — выходцы из одной школы!       — Чэнь Тяньчи, неужели вы шиди Шифу Се?! — казалось, на мгновение Лю Хэ растерялся.       — Я стал последним учеником Байли Луня, и пусть мы с господином Се принадлежим к разным поколениям, по сути мы являемся соучениками, — смущённо подтвердил Чэнь Син.       — Для меня честь познакомиться с шишу! Этот неблагодарный и малосведущий ученик Шифу Се будет безмерно благодарен, если шишу даст пару наставлений и откликнется на просьбу о помощи! — громко отчеканил Лю Хэ и сложил руки перед собой в знак уважения.       — Зови меня Чэнь Син, мы одного возраста, поэтому нет необходимости соблюдать формальности, — он обернулся и посмотрел на Шулюй Куна, как бы спрашивая разрешение, может ли он откланиться и последовать за Лю Хэ.       Шулюй Кун стоял за спиной Чэнь Сина со сложенными на груди руками и по очереди прожигал взглядом то Лю Хэ, то Тоба Яня, не зная, кого лишить ног, а кому оторвать язык. Экзорцист был самоуверенным и наглым, воин-хранитель — простодушным и глупым, от его влюблённого приторного взгляда, направленного на Лю Хэ, у кочевника кривилось лицо, точно от зубной боли, и жутко чесались кулаки. Однако как бы он не хотел разбить лицо экзорциста ударом о каменную плиту, а свитского всадника заживо закопать под землю, Шулюй Кун смерил пыл и небрежно махнул ладонью на немую просьбу Чэнь Сина, посчитав, что раз оба ханьца оказались из одной школы, то им есть о чём поговорить.

***

      — Великий Шаньюй, взгляните на портрет моей пятнадцатилетней прелестницы дочери!              — Великий Шаньюй, примите эту чашку помолвочного чая!       — Великий Шаньюй, наша семья вырастила достойную партию для вас, позвольте показать портрет дочери!       — Великий Шаньюй, посмотрите сюда!       — Нет, сначала взгляните на мой портрет!       Шулюй Кун молча пересчитывал чашки молочного помолвочного чая перед собой и отстранённо размышлял над тем, почему всех так заботил его брак. Бесспорно, он — наследник семьи Шулюй, носит титул Великого Шаньюя, имеет весомую поддержку Древнего Союза Чилэ — каждый уважающий себя семьянин хотел бы в дом такого завидного зятя. Однако хотел ли этого сам Шулюй Кун? Юноши, подававшие помолвочный чай, все как один были красивы и любезны, девушки на портретах — кротки и милы, но не более, кроме внешности и манер, прихожане ничем не отличались друг от друга. При жизни отец ни разу не наседал на супружестве Шулюй Куна, уверяя, что его сын вправе выбрать жену или мужа по любви, поэтому, даже несмотря на то, что он давно вошёл в брачный возраст, он до сих пор не привёл в дом возлюбленного. Все северные кочевники, неважно из какого племени, были ему братьями и сёстрами, разве он мог связать себя браком с сородичем? Из-за этого Шулюй Кун отклонял все предложения о помолвке, как бы хороши ни были происхождение и статус. Возможно, он бы стал первым в истории Великим Шаньюем, который принял обет безбрачия, если бы пару дней назад, у границы Чанъаня, он не встретил Чэнь Сина. Сын повторил судьбу отца и с первого взгляда влюбился в ханьца. Правда Сян Юйянь, раненная врагами, двадцать два года назад лежала без сознания в глухой степи за Великой Стеной, и потому, когда во время охоты Шулюй Вэнь нашёл её и спас, она согласилась поселиться в Чилэчуани практически без раздумий и ни разу не пожалела о принятом решении, потому что Шулюй Вэнь был бережен и не позволял себе распускать руки, как другие. Чэнь Син же имел упёртый характер, был несговорчивым и своенравным, поэтому увести его в степи было гораздо сложнее. Какой ханец по собственной воле согласится отправиться на север? Нет, Шулюй Кун отнюдь не был против осесть на родине Чэнь Сина, но обязанности Великого Шаньюя висели на его плечах неподъёмным грузом: оставить Чилэчуань без правителя — равносильно бросить сухой хворост в жаркое пламя.       — О Небеса, здесь так много чая! Шулюй-дагэ, неужто ты собираешься приносить жертву Богам? — внезапно, без объявления, в зал вошла Принцесса Цинхэ и лёгким жестом выпроводила из комнаты всех юношей, приподнёсших молочный чай, отцов, желающих показать портреты своих дочерей, и евнухов, исполняющих наивысшие поручения. Как только давние друзья остались наедине, девушка, не заботясь об этикете, села за один стол с Шулюй Куном и в шутку протянула руки к одной из чашек. — Я только вернулась из покоев Его Величества, пришлось так много говорить, что во рту пересохло. Чудесно, что здесь я могу утолить жажду! Дагэ же не против поделиться чаем?       Шулюй Кун смерил её выразительным взглядом, но прогонять гостью не стал, всё-таки он давно не виделся с боевой сестрой.       — Мэймэй, этот чай тоже помолвочный, — мягко предупредил Шулюй Кун, прекрасно зная, что Принцесса Цинхэ осведомлена об обычаях. — Если бы твой брат не заключил помолвку с Цзянь-тоу, я бы подумал, что ты тоже хочешь предложить мне кандидата для брака.       — А с чего Шулюй-дагэ решил, что у меня всего один младший брат? Его зовут Тоба Янь, в четырнадцать лет он вступил в гвардию Императора и все эти годы преданно следовал за Его Величеством. Сейчас ему восемнадцать, он статен и мужественен, имеет множество боевых заслуг, прекрасная партия для тебя. — Принцесса Цинхэ плутовито улыбнулась.       Между бровями Шулюй Куна пролегла глубокая складка, не выражающая ничего хорошего.       — Ладно, расслабься, Янь-эр уже выбрал себе спутника, — тут же заверила девушка, тихо рассмеявшись. — Наверняка вчера ты воочию видел того ханьского юношу, который представился экзорцистом. Уж не знаю почему, но Янь-эр с первого взгляда влюбился в него! Полночи уговаривал меня замолвить словечко перед Его Величеством, чтобы тот позволил ему следовать за экзорцистом.       — М-м-м, понятно, — равнодушно протянул Шулюй Кун, пропустив половину истории мимо ушей.       — Чем же так озабочен дагэ, раз совершенно меня не слушает? — лукаво поинтересовалась Принцесса Цинхэ, уловив малейшее изменение в лице мужчины. — Неужели не можешь решить, какую из двенадцати чашек помолвочного чая выбрать?       — Я не собираюсь никого выбирать, — сухо отрезал Шулюй Кун, чувствуя, что разговор приобретает скверный характер.       — А может, твоё сердце уже занято? Никогда не видела, чтобы ты приводил с собой кого-то во дворец.       — Он мой слу… — Шулюй Кун вовремя осёкся, поняв, что слово «слуга» унизит Чэнь Сина. — …Кхм! Знакомый. Друг.       — Друг, — повторила девушка, будто пробовала это слово на вкус. — Странно, Его Величество вчера посудил, что он твой супруг.       — Цзянь-тоу слеп на оба глаза, раз решил, что я помолвлен с Чэнь Сином, — холодно парировал Шулюй Кун, нахмурив брови так, что ещё немного — и они бы заменили веки и закрыли обзор.       — Слышала, что на родине этот молодой человек занимает высокое положение и имеет неплохую репутацию, — Принцесса Цинхэ прищурилась и приподняла губы в улыбке. — Завидный жених, не находишь? Многие высокопоставленные семьи хотели бы привести к себе в дом такого замечательного ханьского юношу.       Шулюй Кун напряжённо сжал ладони в кулаки под столом: на языке вертелись ругательства, а от кислого привкуса свело скулы, однако не успел он открыть рот, чтобы возразить, в зал тут же бесцеремонно ворвался Чэнь Син собственной персоной.       — Сян Шу, я такое узнал от Лю-сюна и Тоба-дажэня, ты не представляешь!.. — восторженно воскликнул юноша, но резко смолк, недоговарив, стоило понять, что в комнате также присутствовала Принцесса Цинхэ. — Э? Я не вовремя? Прошу прощения за бестактность.       — Не стоит, мы ни о чём таком не болтали, присоединяйся, — любезно предложила девушка.       — Благодарю! Во дворе так жарко, я просто умираю от жажды, а у вас столько чая! — Чэнь Син сел напротив Принцессы Цинхэ, схватил ближайшую чашку и приготовился сделать первый глоток молочного чая.       — Стой! Это помолвочный чай! — Шулюй Кун схватил юношу за руку и предупредительно отвёл чашку от его губ. — Придётся выйти замуж за того, из чьей чашки выпьешь.       Как только фраза сорвалась с языка, Чэнь Син сразу же изменился в лице и с подозрением отложил чашку. Щенок на руках юноши неодобрительно тявкнул.       — Не знал, — после короткой паузы отозвался Чэнь Син, внимательно пересчитав количество поданного чая. — И сколько же ты принял чашек?       — Ни одной, — честно признался Шулюй Кун.       — Не желает ли Чэнь Тяньчи поухаживать за Великим Шаньюем и предложить чай от своего имени? — мягко намекнула Принцесса Цинхэ. — Как знать, может, Великий Шаньюй наконец-то определится с будущим супругом.       Шулюй Кун одеревенел всем телом и взмок от предательского волнения, но виду не подал, лишь сделал девушке молчаливый знак о том, чтобы та прекратила играть в опасные игры с огнём.       — Мы же оба мужчины! — эмоционально вспылил юноша, выпав в осадок от такого прямого предложения.       — Разве это проблема? Скоро Его Величество выпустит указ, разрешающий вступать в брак не только с женщинами, но и с мужчинами. Первая часть реформ уже приведена в действие: с начала этого года если мы, представители кочевых племён, вступаем в брак с вами, ханьцами, то получаем дополнительное содержание. Чиновникам пятого ранга и выше Император дарит на свадьбу парные фамильные нефриты и лично руководит церемонией в случае, если обручаются соплеменники Его Величества.       — К сожалению, мне сложно согласиться с точкой зрения Его Величества, я из тех, кто ещё скован старыми предрассудками, — насилу сдержанно ответил Чэнь Син. — Возможно, мне стоит держать разум более открытым, чтобы свободно принимать подобные вещи. Тем не менее, желаю Великому Шаньюю поскорее сделать выбор и произвести на свет достойного наследника. На этом разрешите удалиться. — Юноша встал с колен, раздражённо расправил складки на одежде и приготовился уходить.       — Подожди! — Шулюй Кун подскочил на ноги следом.       — Я не собираюсь связывать себя браком с мужчиной, Сян Шу! — опасливо предупредил Чэнь Син, потому что заподозрил в оклике Шулюй Куна неладное.       — Не неси чушь! — грубо огрызнулся кочевник; сложившаяся ситуация вывела его из равновесия. — Цзянь-тоу передал для тебя письмо, вскрой!       Чэнь Син сначала недоверчиво смерил взглядом Шулюй Куна, затем конверт и после некоторых размышлений наконец выхватил из протянутой руки послание, чтобы сломать императорскую печать и прочесть содержимое. Это было приглашение на аудиенцию. Северянин ещё вчера разгадал замысел Фу Цзяня, и сегодняшний визит Принцессы Цинхэ под предлогом «справиться о благополучии Великого Шаньюя на любовном поприще» только подтвердил домыслы, поэтому он, не дождавшись ответа юноши, тихо предупредил:       — Цзянь-тоу тот ещё мерзавец и пустослов, что бы он не обещал, не ведись.       Озадаченный, Чэнь Син согласно кивнул и в сопровождении гвардейца отправился в зал Тайсин, рабочий кабинет Фу Цзяня. Как только дверь закрылась и в зале снова остались лишь двое, Шулюй Кун вернулся на место и шумно вздохнул, озлобленный не только дворцовыми кознями и интригами, устроенными за его спиной, но и реакцией юноши на брак между мужчинами.       — Никогда бы не подумала, что Шулюй-дагэ способен так робеть перед красивыми юношами! — без зазрения совести звонко рассмеялась Принцесса Цинхэ. — Значит сражаться на поле боя ты горазд, а проявить знаки внимания перед возлюбленным — струсил? Только и умеешь, что махать кулаками да грозить сломанными ногами, ха-ха-ха! Ничего, сестрица научит тебя любовным хитростям, судя по тому, что я увидела, ты однозначно не безразличен этому ханьскому юноше, просто пока он не осознаёт или не принимает своих чувств.       — Мэймэй, ещё слово — и я вышвырну тебя отсюда! — с напускной угрозой в голосе отрезал Шулюй Кун. — Если и дальше продолжишь мутить воду, рано или поздно напорешься на острый камень. Я не бросаю слова на ветер, ты знаешь.       — Птица способна парить высоко, если она не заперта в клетке; лишённая же крыльев — клюёт руку, которая её кормит, до кости, — в тон серьёзно парировала девушка, на этот раз играя по правилам.       — Жажда мести погубит тебя, мэймэй, помяни моё слово, — сердечно сказал Шулюй Кун, отчётливо помня, как его сестра оказалась в императорском дворце и какая трагичная история таилась за прекрасным лицом любимой наложницы Фу Цзяня.       — Великий Шаньюй, видимо, притомился, если не возражаешь, я тоже оставлю тебя, — пропустив мимо ушей сказанное, сухо ответила Принцесса Цинхэ и, не заботясь о манерах, гордо вышла из зала.

***

      Чем дольше Шулюй Кун смотрел на молочный чай, тем больше сердце грела мысль о том, чтобы вылить содержимое чаш на головы посетителей, а портреты — разорвать к чертям собачьим. День неумолимо клонился к вечеру, а у него уже настолько гудела голова от бесконечных окликов «Великий Шаньюй!.. Великий Шаньюй!..», что он взаправду был готов поколотить каждого, кто бы осмелился вновь позвать его по титулу. Желающих заполучить благосклонность Великого, Подобного Небу Сына давно перевалило за двадцать, и, когда очередной миловидный юноша перешёл все мыслимые и немыслимые границы и поднёс свою чашку прямо ко рту Шулюй Куна, терпение дало трещину:       — Братья! — выразительно на языке теле воззвал Шулюй Кун и поднялся с кушетки, чтобы обратить на себя больше внимания. — Гуван бесконечно ценит искренность каждого и понимает ваши намерения, но так продолжаться больше не может. Народ страдает, в пределах Великой Стены посеян раздор, Гуван больше года находится вдали от родных степей. Зная, что северные кочевые племена нуждаются в Великом Шаньюе, Гуван не может безрассудно предаваться мирским страстям и поступать в угоду личных желаний. Поэтому прямо сейчас покончим с этим! — присутствующие юноши и отцы дочерей ахнули и обеспокоенно зашептались между собой. — Возьмите портреты и заберите их обратно! Гуван не станет принимать чай ни из одной чаши! Он глубоко уважает каждую семью, однако сейчас неблагоприятная пора для выбора будущего супруга. Братья, выберете в зятья кого-нибудь другого, кто будет готов посвятить целую жизнь вашему сыну или дочери!       Покончив с пламенной речью, Шулюй Кун распорядился, чтобы евнухи помогли собрать чай и портреты кочевой знати, а после с ничего не выражающим лицом вышел из зала и направился в зал Тайсин с намерением разрешить дело с циньским государем. От раздражения кулаки чесались настолько, что Шулюй Кун был готов сравнять дворец Вэйянгун с землёй, лишь бы наконец выяснить, насколько Фу Цзяню дорога их старая дружба и была ли она вообще. Как только он подошёл к назначенному месту, охранявший покои свитский всадник сразу же подобрался и с чувством долга громко огласил, что Великий Шаньюй прибыл с визитом. Не дождавшись, когда Тоба Янь откроет путь, Шулюй Кун от души пнул створку двери ногой, а после как ни в чём не бывало вошёл внутрь, застав Фу Цзяня, лежавшего на кушетке по пояс раздетым, и Чэнь Сина, проводившего сеанс акупунктуры, врасплох.       — Шулюй Кун, ты вовремя! Мы как раз вспоминали слова, сказанные тобой четыре года назад в день возложения титула Да Шаньюя на твои плечи, — задорно, совершенно не смутившись, отозвался Фу Цзянь, который сплошь и рядом был утыкан серебряными иглами на спине.       — Ваше Величество, пора вынимать иглы! — взволнованно предупредил Чэнь Син, выглядя так, словно он всем сердцем не желал продолжать тему разговора.       — Кто только в тот день не приходил к Гувану, чтобы поговорить, он уже ничего не помнит, — с серьёзным видом увильнул от неудобной темы Шулюй Кун и сел рядом с Чэнь Сином, жестом намекнув, что он находится на его стороне.       — Тогда Мы спросили тебя, не нашёл ли ты подходящую партию для вступления в брак, — с самодовольным видом напомнил Фу Цзянь, — и ты сказал, что в общих чертах уже представляешь своего будущего супруга, поэтому не стоит волноваться по этому поводу. Ответ долго не давал Нам покоя, однако сегодня Мы наконец-то убедились в том, что беспокоиться в самом деле нет необходимости. Чэнь Тяньчи прекрасная пара для тебя! Мы готовы лично руководить свадебной церемонией и предоставить цинлу для обмена поклонами хоть сейчас! Если ты принял помолвочный чай одной из семей, которые Мы послали для тебя, то устроим общую церемонию!       — Ваше Величество, я же ясно объяснил, мы не пара, — устало возразил Чэнь Син и смущённо накрыл лоб ладонью, не отрывая глаз от шкатулки, в которую он по очереди складывал серебряные иглы.       — Гуван отклонил все предложения о помолвке, ему не интересен брак в принципе, — Шулюй Кун упрямо пепелил взглядом Фу Цзяня, готовый в любой момент завязать драку не на жизнь, а на смерть.       — Не интересен? Неужели в столь цветущем возрасте ты обессилел? — Фу Цзянь усмехнулся, будто медведь, загнавший волка в угол, плавными движениями встал с кушетки, а после накинул верхние одежды на плечи, не переставая выжигать Шулюй Куна ответным взглядом.       — Из нас двоих обессилел только ты, Цзянь-тоу, иначе зачем тебе так далеко отсылать Мужун Чуна? Не перекладывай свой недуг на Гувана, это не делает тебя мужественнее.       — Думаешь, Чжэнь не покажет тебе, на что способен?! — вспылил мужчина.       Нацепив на лицо самую что ни на есть плотоядную улыбку, Фу Цзянь дерзко положил ладонь на плечо Чэнь Сина и на глазах у Шулюй Куна откровенно провел большим пальцем по одежде аккурат около обнажённого участка шеи. Юноша неловко озирался по сторонам и отчаянно искал ответы на вопросы, совершенно не понимая сути происходящего в силу неопытности и чистоты помыслов; Шулюй Кун же, напротив, ясно прочитал в глазах Фу Цзяня вызов. Две убийственные ауры столкнулись подобно яростному пожару и бушующему океану, воздух вмиг потяжелел на тысячу цзиней, а от напряжения зал Тайсин погрузился в гробовую тишину, от которой в жилах стыла кровь. Немая сцена продолжалась ровно до тех пор, пока Шулюй Кун хладнокровно не вскинул руку и низким голосом не подозвал к себе слугу, отдав приказ, чтобы Чэнь Сина отвели в покои отдыхать. Как только Великий Шаньюй и циньский государь остались вдвоём, стены зала Тайсин тотчас содрогнулись, а внутри раздался треск деревянной мебели — это Фу Цзянь поднял низкий столик и со всей дури обрушил его на Шулюй Куна.       — Трусливая крыса! Зассал сойтись в честном бою?! — разъярённо рявкнул Шулюй Кун и потёр ссадину на скуле, которая осталась на лице только из-за того, что он не ожидал удара исподтишка.       — Бешеный пёс! Ты сам меня вынудил! — Фу Цзянь принял оборонительную стойку, готовый атаковать.       Зрачки Шулюй Куна сузились, глаза налились кровью, не теряя ни мгновения, он вихрем бросился вперёд. Удары Фу Цзяня были тяжёлыми, глухими, такому противнику было непросто противостоять из-за того, что он твёрдо стоял на ногах, точно гора Тайшань, которую было невозможно сдвинуть с места, однако слабая острота реакции заведомо ставила его в затруднительное положение. Первый, третий, пятый, девятый — кулаки Шулюй Кун мощными рывками били в открытые части тела противника, которые тот не успевал защищать, отчего значительно терял силу. Последним приёмом он ударил Фу Цзяня локтем в грудь, аккурат в сердце, заломил его руки за спину и вынудил сложиться пополам и принять унизительное положение «лицом в пол». Одышка и хриплый кашель стали немой просьбой о пощаде.       — Брат, брат! Не горячись, ты же знаешь, что я пошутил! — лицо Фу Цзяня стало красным от того, что Шулюй Кун крепко впился пальцами в его шею и сильнее вывернул руки из суставов.       — Держишь Гувана за дурака? — процедил сквозь зубы Шулюй Кун на языке теле. — Да как ты, старейшина племени ди, посмел идти против воли Великого Шаньюя и обманом требовать от Древнего Союза Чилэ Пурпурный Свиток? Устроил смотрины, подговорил Принцессу Цинхэ, надавил на Чэнь Сина — неужели ты в самом деле надеялся связать Гувана браком с человеком, который под твоими угрозами и подкупом уговорит его вручить тебе Пурпурный Свиток?!       — Даже в мыслях не было, брат! — с дрожью в голосе ответил Фу Цзянь. — Давай сядем за стол и за чашкой чая спокойно поговорим! Я всё объясню!       — Не о чём разговаривать, Гуван всё сказал, — Шулюй Кун небрежно выпустил Фу Цзяня из хватки, гордо поправил смятую одежду и вышел из зала Тайсин, не оборачиваясь.       Как только он оказался во дворе, свитский всадник сразу же поспешил в кабинет, чтобы помочь самопровозглашённому Сыну Неба подняться на ноги и прийти в себя, — ранее он не посмел вмешиваться в драку государей только потому, что боялся навлечь гнев Великого Шаньюя. Тем временем, Шулюй Кун, зачинщик происшествия, прогулочной походкой направлялся в свои покои, чтобы навестить Чэнь Сина, будто не он только что с десяти приёмов сложил Фу Цзяня пополам и во время боя разрушил ползала Тайсин.       — Сян Шу, что с тобой?! — воскликнул юноша, который от волнения не мог усидеть на месте, поэтому ходил по комнате из одного угла в другой. Стоило ему заметить поцарапанную скулу Шулюй Куна, беспокойство достигло наивысшей точки: — Ты подрался с Фу Цзянем?!       Кажется, время, которое Чэнь Син провёл в аудиенции с циньским государем, в корень изменило его мировоззрение, поэтому он обратился к Фу Цзяню по имени, отказавшись от упоминания титула.       — Мы всего лишь разговаривали, — устало отозвался Шулюй Кун и рухнул на кушетку, почувствовав изнеможение на грани раздражения от этого сумбурного дня.       Чэнь Син издал протяжное «о-о-ох!» и поспешил принести тёплую воду и полотенце, чтобы помочь Шулюй Куну умыться и обработать ссадину на лице. И пока юноша мельтешил в комнате, подготавливая всё необходимое, Шулюй Кун тайно наблюдал за ним из-под полуоткрытых глаз, ловя себя на мысли о том, что рядом с ханьцем, этим чутким, добрым и начитанным ханьцем, он чувствует желанный покой на душе, даже несмотря на произошедшее сегодня.       «Я обязан забрать Чэнь Сина в Чилэчуань и заявить перед священными горами Иньшань о том, что остаток жизни я проведу с ним, — твёрдо сам себе дал обещание Шулюй Кун, позволив длинным пальцам заботливо умыть его лицо влажным тёплым полотенцем».