Сказ о варваре и ханьце

Сын повторил судьбу отца и с первого взгляда влюбился в ханьца…

      — Великий Шаньюй, может, вернёмся в Чилэчуань? Ветер поднялся! У нас достаточно дичи! — на древнехуннском воскликнул молодой охотник, который из-за буйных порывов ветра едва держался на лошади.       — Великий Шаньюй, он дело говорит, погода и правда ухудшается! Близится зима! Давайте вернёмся, пока не стало слишком поздно! — поддержал другой наездник.       Однако Шулюй Вэнь, вместо того, чтобы прислушаться к соплеменникам, только сильнее пришпорил бока коня, продолжая погоню за белым оленем. Натянув тетиву лука до предела, он выпрямился и приготовился прострелить бедро животного, за которым охотился уже добрых несколько шичэней. Глубокий вдох, прицел, спуск!..       — Аньда! — резко выкрикнул Хан акеле на древнехуннском языке, из-за чего рука Шулюй Вэня дрогнула, и стрела полетела мимо. — Кончай развлекаться, охота затянулась! Ещё немного, и мы достигнем подножия Великой Стены! Или хочешь снова нарваться на неприятности с ханьцами, как в прошлый раз?       Будь это кто-либо другой, Шулюй Вэнь бы давно избил выскочку, но поступить так с братом он не мог, поэтому ему пришлось сложить лук и стрелы, досадливо проводить взглядом убегающего белого оленя и развернуть лошадь в обратную сторону.       — Ты изменился, аньда, раньше бок о бок охотился со мной до последней стрелы, а сейчас чуть что, так сразу домой. Я ведь почти подстрелил того оленя! — недовольно буркнул Шулюй Вэнь и с недобрыми намерениями потянул поводья в сторону, чтобы толкнуть коня Хана акеле и тем самым отомстить за сорванную охоту.       — Жена носит под сердцем дитя, как я могу долго находиться вдали от дома? Со дня на день должна родить! Я уверен, это будет сын, мой сын Юдо! — Он в голос рассмеялся, в мыслях никак не переставая удивляться тому, что скоро станет отцом. — Тебе бы тоже пора жениться, аньда, а ты только об охоте и думаешь. Неужели тебе так никто и не приглянулся из наших? Или в твоём сердце живут только ханьцы?       — Заткнись! — рявкнул Шулюй Вэнь, не в силах стерпеть подстрекательства Хана акеле.       — А ведь однажды тебя уже не пустили в пределы Великой Стены, поэтому перестань грезить о юге, ни одна ханьская женщина не захочет жить на севере. Великому Шаньюю нужен наследник! Тебе уже тридцать два года, пора остепениться, аньда!       В ответ Шулюй Вэнь смачно выругался, взмахнул плетью по бедру лошади и ускакал далеко-далеко вперёд, подальше от нравоучений брата. Нигде не найти покоя: в Чилэчуани старейшины племени теле каждый день говорили ему о необходимости найти супругу, словно важнее проблемы не существовало, и даже здесь, на охоте, нашёлся тот, кто считал своим долгом напомнить ему о браке. Шулюй Вэню уже претила только одна мысль о женитьбе! Может, передать титул Великого Шаньюя Ши Мокуню, своему доверенному ученику, а самому сбежать куда подальше? Пусть этот мальчишка был ещё совсем молод и имел мало опыта в искусстве правления, но воспитанный под крылом Шулюй Вэня он подавал высокие надежды и был незаменимой опорой для племени теле. Пока Шулюй Вэнь самозабвенно предавался мечтам о том, как он возложит титул Великого Шаньюя на своего ученика, известит сородичей об отставке и отправится путешествовать куда-нибудь в сторону юга, неожиданно среди глухой пустоши, под покровом мрачных сумерек, он заметил чёрную точку, которая ярко выделялась посреди золотого ковра густой травы. Подумав, что это, должно быть, забытая охотниками дичь, он вознамерился подобрать её, однако стоило ему подвести коня ближе, мёртвое животное вдруг подняло голову и болезненным голосом, почти на последнем издыхании пригрозило на южном наречии:       — Не смей подходить, варвар!.. Я… Убью тебя, если… Если!.. Кха-кха!.. — голос затих, а его обладательница в изнеможении рухнула обратно на землю, так и не успев закончить мысль.       Шулюй Вэнь остолбенел, не веря своим глазам: в одиноком поле, далеко за пределами Великой Стены, лежала раненая женщина. Ханьская женщина. Что она здесь делала?       — Кто ты? — на ломанном ханьском языке спросил Шулюй Вэнь, спешившись с лошади.       Не зная, как быть, он присел на корточки, приподнял меховой капюшон плаща незнакомки и с любопытством взглянул на чужое лицо.       — Как ты здесь… Э… Оказалась? — Шулюй Вэнь долго всматривался в тонкие черты, линию бледных губ, острые чёрные брови, прежде чем отошёл от наваждения и понял, что девушка находится без сознания и, возможно, при смерти, а он так откровенно пялится на неё.       Поняв, что он повел себя безрассудно, в панике он проверил дыхание и пульс незнакомки, цепляясь за надежду. Жива! Только тогда буйство эмоций в сердце Шулюй Вэня стихло и он облегчённо выдохнул.       — Аньда, чего ты там стоишь? Айда за нами! — издалека крикнул Хан акеле, и остальные охотники поддержали клич.       — Здесь раненая девушка! Тащите повозку со шкурами, соорудите постель, мы немедленно возвращаемся в лагерь! И найдите того, кто умеет перевязывать раны! — строго на древнехуннском языке приказал Шулюй Вэнь, бережно подняв незнакомку с сухой холодной земли на руки.

***

      Украсив наваристую похлёбку из мяса зайца сушёной зеленью, которая была с трудом добыта в суровых условиях охотничьего похода, Шулюй Вэнь взял миску и под любопытные взгляды соплеменников поспешил к своей юрте, которая находилась в самом центре временного лагеря. В племени существовал закон, который гласил о том, что всех иноземцев с Центральных равнин, неважно, какой этнической принадлежности те были, необходимо держать связанными под строгим надзором, прежде чем выяснить, с какими намерениями они пришли. Однако Великий Шаньюй строго настрого запретил охотникам без его ведома приближаться к ханьской женщине и уж тем более её связывать, вместо этого он наказал сородичам обеспечить ей лечение и расположить в своей юрте на мягкой уютной постели. Весь путь до лагеря незнакомка находилась без сознания, небосвод уже давно озарила бледная луна в окружении бесконечной Серебряной Реки, а она, за несколько шичэней отогревшись под тёплыми шкурами, всё никак не просыпалась. Неотступно оберегая покой раненой, в один момент Шулюй Вэнь подумал, что та наверняка голодная, поэтому он ненадолго отошёл с поста, чтобы приготовить сытную похлёбку. Однако стоило вернуться в юрту с горячей миской в руках и заботливой улыбкой на лице, северянин внезапно обнаружил, что женщина исчезла, будто её никогда здесь и не было. Встревоженный, он хотел было обернуться и бросить соплеменникам клич о пропаже, но грубо приставленный кинжал к горлу его опередил.       — Кто ты и зачем привёл меня сюда, — зло сквозь зубы прошипела женщина на ухо Шулюй Вэня, резкими, беспощадными движениями заблокировав акупунктурные точки его плечевого пояса и таза, тем самым лишив возможности на сопротивление. — Не делай вид, будто не понимаешь меня, я прекрасно помню, что ты знаешь ханьский язык. Живо отвечай!       — Я друг! Я спас тебя! Я не враг! — Шулюй Вэнь изучал ханьский по книгам, но из-за отсутствия разговорного опыта с носителем языка он мог общаться только простыми фразами. — Меня зовут Шулюй Вэнь, я из племени теле. Мы находимся в охотничьем лагере. Ты была одна. Раненая. Я спас тебя. Я друг!       — Шулюй Вэнь из племени теле?! — с яростью воскликнула женщина и прижала лезвие плотнее к коже, отчего в бороде Шулюй Вэня появилась тонкая полоска проплешины. — Угораздило же меня попасть к самому Да Шаньюю, владыке северных племён Ху за Великой Стеной. Для чего тебе понадобилось тащить меня в свой лагерь? Поиздеваться захотел?!       — Помочь! Ты была ранена! Вокруг никого! Я не хотел, чтобы ты умерла! — не имея возможности даже пальцем пошевелить, Шулюй Вэнь, носивший титул Первого Воина Поднебесной, был вынужден покорно стоять на месте и подчиняться каждому слову женщины с Центральных равнин. Какой позор.       Немного пораздумав над услышанным, незнакомка разблокировала акупунктурные точки Шулюй Вэня и выпустила его из захвата, однако бдительность ослаблять не стала, как и выпускать из рук кинжал. Повисла гробовая тишина, нарушаемая лишь тяжёлым дыханием обоих.       — Значит, никакого злого умысла в уме ты не держал? — наконец спросила женщина, гордо выпрямившись во весь рост.       — Нет, я хотел спасти тебя, а затем вернуть домой. Отдохни, ты больна. — Размяв напряжённые мышцы и ощупав на шее бороду, сбритую лезвием, Шулюй Вэнь быстро забыл все обиды, проверил, сколько похлёбки пролилось из миски, а затем украдкой протянул было ладонь, чтобы уложить незнакомку обратно на постель и накормить, но от намерений пришлось отказаться, его остановила звонкая пощёчина, которая оставила жгучий след на щеке.       — Руки прочь! — шикнула она, вот-вот готовая снова наброситься на Шулюй Вэня с кинжалом.       — Хорошо-хорошо, я не буду, — схватившись за ушибленное место, Шулюй Вэнь отошёл к пологу и нелепо замер, не понимая, как поладить с женщиной с Центральных равнин; он не подозревал, что ханьцы могут быть такими своенравными и темпераментами, в его представлении все они были учёными людьми, утончёнными и сдержанными. — Возьми еду, она съедобная. Мясная. Вкусная. Не отравленная. Вот. — В качестве доказательства, прямо на глазах у незнакомки, он сделал небольшой глоток из миски.       Смерив северянина пристальным взглядом, женщина опасливо подошла, выхватила миску и, не разрывая зрительный контакт, села обратно на постель, медленно выпивая мясную похлёбку ровно в том месте, где прикасались губы Шулюй Вэня, боясь, что на кромках посуды может быть яд. Однако Шулюй Вэнь воспринял этот жест совершенно в ином смысле, отчего его нещадно одолело смущение, которое проявилось густым румянцем на шее и мочках ушей. Между ними снова повисло молчание, похожее на бездонную пропасть, поэтому, чтобы избавиться от неловкости, Шулюй Вэнь присел на пол около полога, находясь на значительном расстоянии от спального места, занятого незнакомкой, и спросил без лишних мыслей:       — Как тебя зовут?       Ответ был дан не сразу, женщина явно вымеряла каждое своё действие.       — Сян Юйянь.       — Красивое имя. И ты красивая. Очень красивая. — Шулюй Вэнь несдержанно расплылся в широкой улыбке, нежно, с восхищением, почти граничащим с боготворением, любуясь хмурым и сосредоточенным лицом Сян Юйянь. — Ты живёшь на Центральных равнинах? Расскажи мне о юге и о быте ханьцев.       — Зачем тебе, Да Шаньюю, интересоваться тем, как живут ханьцы? Удумал чего злого? — парировала Сян Юйянь, её тон с жёсткого, угрожающего, сменился на холодный, подозрительный.       Не силённый в ораторском искусстве, Шулюй Вэнь не нашёл, что ответить. Снедаемый желанием узнать о Сян Юйянь как можно больше, он не понимал, как подступиться к ней, чтобы завоевать расположение. Он был кочевником, она принадлежала к ханьцам, их союз заведомо был обречён на провал. Однако ожидания Шулюй Вэня не оправдались, как только Сян Юйянь доела похлёбку, она сжалилась и всё же, спустя продолжительное молчание, дала ответ на вопрос:       — Да, я родом с Центральных равнин, с земель, где персик цветет, там моё ласки и нежности царство, — тихо начала она, цитируя классика. — Цзяннань поистине живописное место, терассовые поля и ручьи создают какофонию ласкающей музыки, которая навсегда останется в моём сердце. Цзяннань — мой дом, родная обитель, и…       Сян Юйянь замолчала, стоило заметить, с каким любопытством и горящими глазами Шулюй Вэнь слушал её речи.       — Я верну тебя домой. Обещаю. — Твёрдо заявил Шулюй Вэнь, однако вместо благодарности Сян Юйянь тяжело, печально вздохнула, потупила взгляд и покачала головой. — Что-то случилось? — тревожно уточнил кочевник.       — Я не могу вернуться в Цзяннань, меня изгнали из-за политических разногласий. Стоит мне снова ступить на Центральные равнины, как меня ждёт неминуемая гибель через повешение. — С неспокойными думами призналась Сян Юйянь, с тоской разглядывая свой кинжал — единственное, что осталось у неё в качестве напоминания о покойной семье, которую убили под гнётом централизованной власти.       — О-о-о, сожалею, — искренне сказал Шулюй Вэнь, глубоко сопереживая чужому горю. — И куда ты хочешь направиться в таком случае?       — Куда прикажет сердце, туда и отправлюсь, буду путешествовать, питаясь росой и укрываясь звёздным небом, как одеялом, — грустно улыбнулась она, а затем спрятала лезвие в ножны и отложила кинжал в сторону, чувствуя, как напряжение в теле за последние несколько дней постепенно отпускает и на душе становится легче.       — Скоро зима, степь опасна. Одной не выжить! Раз тебе некуда идти, пошли со мной в Чилэчуань, — язык сказал это быстрее, чем Шулюй Вэнь успел как следует обдумать предложение, поэтому после он нервно добавил: — Я тебя не трону! Никто тебя не тронет, слово Да Шаньюя — закон. У тебя будет своя юрта. Работать не надо. Я обеспечу тебя кровом и едой.       — Как скотину держать собрался, что ли? — по-доброму посмеялась Сян Юйянь, находя взволнованность и смущение Шулюй Вэня забавным.       — Я разрешаю тебе ходить и делать в Чилэчуани что угодно, а с приходом весны… — на мгновение он осёкся, очарованный звонким смехом, — …можешь уйти, если пожелаешь.       — Я подумаю, — с загадочной улыбкой ответила Сян Юйянь, отчего Шулюй Вэнь впал в оцепенение, не понимая, добился ли он желаемого расположения или нарвался на ещё большее недоверие благодаря своей напористости и прямолинейности. — А теперь позволь мне отдохнуть, мои раны по-прежнему саднят и беспокоят, я жутко устала.       Шулюй Вэнь рассеяно кивнул, но уходить с места не стал, всерьёз задумавшись над тем, где ему спать; кровать кочевника была занята Сян Юйянь. Неужели ему придётся делить одну постель с ханьской женщиной?.. Только от одной мысли об этом он почувствовал жар и опьянение, никогда не испытываемые прежде. Голову сразу же переполнили беспорядочные, откровенные фантазии, сердце гулко застучало в ушах, а руки изрядно вспотели. Под властью наваждения он поднялся с пола на ноги, сделал шаг вперёд и хотел было открыть рот, чтобы спросить разрешение прилечь рядом, однако Сян Юйянь хмыкнула, словно поняла, чем были охвачены его мысли, отвернулась, как следует закутавшись в мягкие шкуры, и тихо промолвила:       — Ты хороший Ху, благодарю за заботу и лечение, а теперь ступай. Мне нужно побыть одной и как следует обдумать твоё предложение.       Невысказанные слова так и остались комом в горле. Дурак, и на что он только надеялся? Понурив голову, Шулюй Вэнь молча вышел и одиноко сел у костра близ юрты, решив в эту холодную ветреную ночь стоять на страже и во что бы то ни стало охранять покой ханьской женщины.

***

      На утро борода Шулюй Вэня покрылась инеем, руки и ноги обветрились под силой беспощадного ветра, а поясница затекла от неудобного положения тела, однако пережитые тяготы сна под открытым небом не были в пустую, как только выспавшаяся Сян Юйянь выглянула из-за полога тёплой юрты и одарила его ясным взглядом, он сразу понял, что она приняла решение отправиться в Чилэчуань вместе с ним. Шулюй Вэнь ещё никогда не был так взволнован и счастлив, как этим пасмурным холодным утром. Как только вещи были собраны, охотники выдвинулись в путь. После отдыха Сян Юйянь заметно смягчилась, поэтому Шулюй Вэню, пусть и с большим трудом, удалось уговорить её сесть на одну лошадь вместе с ним, заверив, что так будет теплее. Видеть ханьскую женщину в своих объятиях, ощущать её личный запах, чувствовать тепло тела — о большем кочевник не смел и мечтать. По дороге соплеменники без конца подшучивали над ним, мол, у Великого Шаньюя наконец-то появилась Яньчжи, жена, однако Шулюй Вэнь твёрдо уверял их, что он просто помогает ей, и весной Сян Юйянь покинет северные степи. Конечно, это была чистой воды ложь, в глубине души он искренне желал, чтобы ханьская женщина осталась в Чилэчуани навсегда, вышла за него замуж и родила сына или дочь; он чувствовал, что наконец-то нашёл ту, которая предназначена ему самими Небесами. Это была любовь с первого взгляда. Однако как подольститься к ней? Как забраться в сердце и завоевать расположение? Шулюй Вэнь мог бы применить силу и просто поставить её перед фактом, но принуждать Сян Юйянь к чему-либо он не хотел. Какая это тогда любовь?       В этом году охотничья вылазка проходила далеко на юге, из-за чего путь обратно занял немалые две недели; группа едва успела вернуться к началу зимы. Всё это время Шулюй Вэнь и Сян Юйянь находились вместе, делили одну лошадь, еду и кров на двоих, поэтому спустя время неизбежно сблизились и нашли общий язык. Казалось бы, преграды стёрты, теперь можно подобраться ближе и проявить чувства! Однако сколько бы северянин не ухаживал за ханьской женщиной, сколько бы не проявлял заботы и внимания, Сян Юйянь будто этого не замечала и продолжала держать дистанцию. Кочевники были просты и жизнелюбивы по своей натуре, если им кто-то нравился, то под властью страсти они быстро вступали в отношения и на пятом дне знакомства уже могли выбирать благоприятную дату для заключении брака и создания семьи. Ханьцы же, наоборот, были разборчивы и педантичны до мозга костей, любые неприличные прикосновения и намёки на половую близость до замужества были под строжайшим запретом. И если с последним Шулюй Вэнь мог смириться, то отказ от прикосновений серьёзно его изводил. Как, скажите на милость, ему говорить о чувствах, если даже простые объятия за плечи и взятие за руку были ему не позволены? Он — теле! У него в крови заложено ухаживать за объектом своего воздыхания через физический контакт! Однако Сян Юйянь упорно его отвергала, единственное, что она по-настоящему разрешила, так это спать в одной палатке. Разумеется, на разных постелях. Именно поэтому, когда они прибыли в Чилэчуань, Шулюй Вэнь организовал в юрте Великого Шаньюя отдельную комнату, снабдив её всем необходимым, чтобы хотя бы таким незатейливым образом находиться рядом с Сян Юйянь, чему та была совершенно не против.       На удивление, старейшины спокойно приняли ханьскую женщину, дружно решив, что если Шулюй Вэнь не желает выбирать супругу среди знатных кочевых семей, то пусть хотя бы женится по любви, лишь бы у Великого Шаньюя была Яньчжи и будущий наследник. Так и началась их совместная жизнь. Сян Юйянь не вела праздный образ жизни, стоило ей расположиться в юрте, она сразу же нашла себе дело: собрала все книги, которые только имелись в племени теле, и принялась изучать язык, культуру и обычаи. В свободное время она преподавала боевые искусства детям, практиковала конную стрельбу из лука и писала рукописи, по памяти воссоздавая классические произведения, будь то стихи, сочинения или военное дело. И чем дольше Шулюй Вэнь наблюдал за ней, тем сильнее влюблялся. Воистину, она была удивительной женщиной! Кроткая и вежливая снаружи, но закалённая духом и решительная внутри. Поэтому, как только выпал первый снег, Шулюй Вэнь, не задумываясь, предложил Сян Юйянь прокатиться на щите с горы.       — Прокатиться с горы? — переспросила она, оторвав взгляд от книги, которую читала, сидя за низким столиком на мягкой подстилке.       — Угу, — с плохо скрываемым трепетом в сердце и волнением, выступившим потом на ладонях, ответил Шулюй Вэнь.       — Хочу, — с хитрым прищуром дала заветное согласие Сян Юйянь, чем знатно ошарашила северянина.       Это был его шанс! Быстро метнувшись к стойке с одеждой, Шулюй Вэнь принёс лучшую шубу из соболиного меха и сапоги из оленьей шкуры, помог Сян Юйянь тепло одеться, а после, как и обещал, отвёл к горе, намереваясь на глазах у всех соплеменников заявить о своих чувствах к ней. Подъём был долог и утомителен, но стоило им добраться до вершины, как открытый взору вид тут же вдохнул в них новые силы. Встав на щит вдвоём, Сян Юйянь спереди, а Шулюй Вэнь сзади, они, не колеблясь, с счастливыми возгласами ринулись по крутому склону вниз, навстречу опасности. Скорость была головокружительной, ветер нещадно бил по лицу, застилая глаза, однако это только разжигало задор в сердцах обоих. Благополучно спустившись обратно к подножию, Шулюй Вэнь осторожно выпустил Сян Юйянь из надёжных объятий, слаженным движением поднял с земли щит и с широкой улыбкой на лице, которая говорила сама за себя, спросил:       — Ещё?       В этот судьбоносный момент Шулюй Вэнь был готов молить сами Небеса о том, чтобы Сян Юйянь ответила «Да!», однако судьба подготовила иное испытание.       — Я замёрзла, давай вернёмся в юрту, — с лёгкой улыбкой на устах ответила она, обнимая себя за плечи, чтобы сохранить тепло.       Грудь охватила тяжесть, а на языке появилась горечь от услышанного отказа.       — Да-да, если ты замёрзла, то конечно мы пойдём домой… — Шулюй Вэнь с трудом выдавил из себя эти слова, понуро потупив взгляд в белый снег.       — Эй, — вдруг окликнула Сян Юйянь и мягко щёлкнула пальцами кочевника по лбу, — Не расстраивайся, ещё успеем покататься.       Третий раз за день испытав шок, Шулюй Вэнь резко воспрял духом, решив, что эти слова были своего рода надеждой и знаком, что в будущем Сян Юйянь обязательно ответит на его чувства!

***

      Однако с наступлением следующей зимы Сян Юйянь снова отвергла Шулюй Вэня, сказав, что пока она не готова открыть ему сердце в ответ. По-началу северянин думал, что ханьская женщина просто-напросто насмехалась над ним, но, немного поразмыслив, в конце концов он смирился с тем, что ей было необходимо время, чтобы принять его любовь. Поэтому всё, что Шулюй Вэнь мог сделать, это быть рядом с возлюбленной, которая, вопреки его опасениям, всё-таки решила остаться в Чилэчуани навсегда. Соплеменники относились к Сян Юйянь как к своей, а Хатун из племени акеле даже стала её названной сестрой. С течением времени одну половину юрты Великого Шаньюя заполонили полки с книгами и рукописями, а вторая часть внезапно превратилась школьный зал, в которую по утрам приходили дети разных возрастов, чтобы обучаться базовым наукам у божественной учительницы с Центральных равнин. За полтора года жизни среди северных кочевых племён Сян Юйянь научилась свободно говорить на языках теле и хунну, поэтому теперь она могла преподавать не только боевые искусства, но и также знания о философии, живописи, литературе и каллиграфии. По-началу Шулюй Вэню не нравилось, что в его шатре громоздились толпы шумной ребятни, но сказать «нет» Сян Юйянь, которая со всей душой и рвением преподавала детям, он не мог, не хватало смелости.       В один из таких размеренных дней Шулюй Вэнь, с трудом найдя свободное время среди бесконечных племенных советов, сидел подле Сян Юйянь за учительским столом и слушал, как та проводит утренние чтения, а ребята хором повторяют за ней. Обычно подобный род занятий нагонял на учеников скуку и они неизбежно начинали отвлекаться, но в присутствии Великого Шаньюя они не смели даже пальцем шевельнуть, проявляя несвойственную покорность и почтительность. Пока Шулюй Вэнь имел возможность слышать звонкий голос Сян Юйянь и украдкой наблюдать за её точёным, сосредоточенным профилем, он был совершенно не против помогать сохранять дисциплину в классе.       — Снег выпал! — радостно крикнул кто-то с улицы, из-за чего дети всполошились и переглянулись друг с другом, явно тоже желая посмотреть на первые снежные хлопья.       Шулюй Вэнь хотел было подняться с места и призвать ребят сосредоточиться на классических текстах, но Сян Юйянь мягко положила руку на его плечо, остановив от намеренья немым жестом.       — Раз Небеса оповестили нас о смене сезона года, то сегодняшние уроки можно отменить, проведите первый день зимы с близкими, — учтиво сказала Сян Юйянь, и дети громко поблагодарили наставницу за проявленное снисхождение.       Как только ребяческие голоса стихли, а в юрте остались лишь двое, Сян Юйянь лукаво улыбнулась и посмотрела на Шулюй Вэня сияющим взглядом, словно чего-то ожидала. Поняв это по-своему, северянин предположил, что она хочет, чтобы он помог отнести книги на место, но стоило ему протянуть руку к стопке, как сбоку тут же раздался разочарованный вздох.       — Что-то случилось? — прямо спросил Шулюй Вэнь, сбитый с толку непонятными намёками.       — Ничего, — глаза Сян Юйянь показательно метнулись к пологу юрты, прежде чем снова вернуться к озадаченному лицу северянина.       — Замёрзла? Я сильнее растоплю печь, чтобы…       — Наверняка к вечеру выпадет много снега, — резко перебила Сян Юйянь и издала тихий смешок, не зная, смеяться ей над прямолинейностью Шулюй Вэня или плакать, — может, гэгэ хочет прогуляться у подножия гор Иньшань?       Стоило Шулюй Вэню услышать ласковое обращение к себе с уст Сян Юйянь, он в тот же миг потерял дар речи, почувствовав жар от того, как в груди быстро забилось сердце, разгоняя по жилам кровь. Прежде она никогда не звала его гэгэ, предпочитая более формальный тон речи, но сегодня однозначно был особенный день.       — Х-хочу… Хочу прогуляться… — Мысли настолько перемешались в голове от волнения, что Шулюй Вэнь забыл, как говорить на ханьском, поэтому вторую часть фразы он сказал на языке теле.       — А может гэгэ хочет пригласить меня покататься с горы? — ухмыльнувшись во все уста, Сян Юйянь кокетливо прищурилась и нежно коснулась кончиками пальцев тыльной стороны его ладони, давая последний намёк.       Неестественно округлив глаза от услышанного, Шулюй Вэнь хотел было воскликнуть: «Неужели ты наконец-то ответишь взаимностью на мои чувства?», но Сян Юйянь улыбнулась и жестом призвала его к тишине, прекрасно зная, чем были заняты мысли северянина. Немного помедлив, она решительно призналась в том, что так давно тяготило её сердце и терзало душу:       — Небеса вершат суд над человеческими жизнями, все сущее давно предопределено. Когда два года назад я встретила тебя, то сразу поняла, что ты был моей судьбой, но так просто довериться тебе я не могла. Прожив с тобой бок о бок столько лет, преодолев вместе и горести, и радости и увидев тебя настоящего, я убедилась, что Небеса не ошиблись на твой счёт. Шулюй Вэнь, тебе нет равных за Великой Стеной и в её пределах, шестнадцать кочевых племён всегда почитали тебя как единственного правителя, а за свои заслуги в бою ты по праву можешь носить титул Бога Войны, и мне, скромной женщине без имени и происхождения, стыдно просить тебя о снисхождении. Но ответь, желаешь ли ты принять любовь этой ничтожной, которую она все эти годы бережно хранила в сердце ради этого дня?       Не зная, как выразить свои чувства словами, Шулюй Вэнь, румяный до самих кончиков ушей, осторожно взял ладони Сян Юйянь в свои и, невзирая на запрет об откровенных прикосновениях, покрыл их лёгкими, трепетными поцелуями, ластясь к теплу нежной, бархатной кожи.       — Больше никогда не говори так о себе, ты будешь моей… Моей женой… Никто не посмеет упрекнуть тебя за происхождение. Я дарую тебе титул Яньчжи, и каждый будет относиться к тебе с уважением. — Шулюй Вэнь заикался от волнения, слова давались ему с трудом. — Мы вступим в брак, хочешь, по ханьским обычаям, хочешь, по традициям кочевых племён, — мне всё равно. Раз ты говоришь, что наша судьба была предопределена самим Небесами, то, кроме тебя, у меня не будет жён. Клянусь тебе в верности! — закончив говорить, Шулюй Вэнь вынул кинжал из поясных ножен и полоснул лезвием по ладони, подтверждая свои слова на крови.       — Влюблённый дурак, — хихикнула Сян Юйянь, из её груди вырвался облегчённый вздох. — Ты всегда так волнуешься, когда находишься рядом со мной, словно я вот-вот исчезну.       — Я всегда буду ценить каждый миг, проведённый с тобой, — Шулюй Вэнь не переставал целовать руки возлюбленной.       Сян Юйянь ласково погладила его по щеке и окинула озорным взглядом, явно снова на что-то намекая, но Шулюй Вэнь с рождения был прямолинеен и прост, поэтому понять суть жестов и на этот раз не смог. Недоумённо озираясь по сторонам, он хотел спросить, что не так, однако девушка, наконец не выдержав его твердолобости, с тяжёлым вздохом закатила глаза, взяла инициативу на себя и совершила то, что желали оба: поцеловала Шулюй Вэня в губы.

***

      Свадьба Великого Шаньюя и возложение титула Яньчжи на его супругу стали самыми грандиозными событиями, которые только происходили в Чилэчуани за последние годы. Песни и пляски не стихали семь дней! Однако Шулюй Вэнь и Сян Юйянь были далеки от суеты и веселья простого народа, всецело и полностью отдавшись друг другу на сто дней в Цинлу.       — Муж мой, скажи, как мы назовём нашего будущего сына?       — Почему сына? Может, это будет дочка!       — Хатун из племени акеле погадала мне перед свадьбой и сказала, что судьбой мне уготовано стать матерью единственного сына. — Сян Юйянь погладила себя по животу, который едва-едва проявился. — Надеюсь, сердце нашего сына будет столь же широким, как степи Чилэчуаня, и столь же необъятным, как небо.       — В таком случае назовем его Шулюй Кун, — Шулюй Вэнь сел рядом с супругой и заключил её в объятия, зная, что впереди у них ещё целая жизнь, которую они поведут вместе.