Падший

Опять переться в гробницу… — Понятно, — коротко ответил я Кодлаку. — На этом всё, можете идти, — сказал он нам и занялся своими делами. — Вилкас! Фаркас! — послышались крики Хаммы, когда мы вышли из переговорной, а к нам бежал мальчик, — Тильма просила передать, что купели готовы и вы можете пойти и помыться, — доложил он, добежав к нам и пытаясь отдышаться. — Спасибо, Хамма, — поблагодарил мальчика Фаркас, потрепав того по голове, — ты сам-то хоть помылся? — Да, мы с Фрелафом уже помылись, — задорно сказал Хамма, — Вилкас, а ты научишь нас драться на мечах? — Конечно, но это попозже, сейчас беги кушать, Тильма уже, наверное, приготовила поесть, — ответил ему Вилкас и отправил по своим делам, — Герант, ты с нами? — Конечно, мне кажется, я дико воняю, вчера не было сил что-либо сделать, а о купелях и говорить не приходится, — сказал я и попытался унюхать свою вонь. — Ты, кстати, не сильно то и воняешь, а вчера ночью ты бы итак не смог помыться, — пояснил мне Фаркас, — Тильме тоже нужен сон и отдых, она не может каждый день готовить для нас купели, разогревать воду и делать ванны с разными бальзамами. — Ну, я так и предполагал, — ответил я ему и пошёл в комнату за сменной одеждой. В комнате Аргенты не было, интересно, чем она занята.. И всё же, почему я не вонял так сильно? Ладно, у меня обоняние не очень, сам бы я вряд ли унюхал вонь, но если даже Фаркас, являясь оборотнем, говорит, что я не воняю, то это странно. Или у меня абсолютно все физиологические особенности перенеслись со мной в Нирн? В своём мире я всегда потел меньше из-за «особенностей» кожи. В таком случае, и астма с аллергией у меня здесь есть? Хм, интересно, стоит узнать. Надеюсь «Лечение» поможет мне подавить приступы, иначе это будет самая тупая смерть довакина, какая вообще может случиться. Взяв свои вещи, я пошёл к купелям. По пути увидел, как уходили Скьор, Торвар и Атис, поздоровался с Фрелафом, который читал какую-то книгу, поприветствовал Киару с Лианой, которые сидели за столом на улице, наслаждаясь ясным днём. Но где же Аргента? Когда я зашёл в помещение купелей, Вилкас с Фаркасом уже заняли свои ёмкости, а я разделся и залез в купель с хвойным ароматом. Как же хорошо… Я растёкся по купели, будто желе, и, откинув голову назад, лежал так несколько минут, просто отпариваясь в горячей воде. — Герант, какие планы на три дня до прихода Дельфины? — обратился ко мне Вилкас. — Тренироваться, тренироваться, тренироваться, поспать, а затем снова тренироваться, — сказал я им, не опуская головы. — Прям так? Я думал, ты будешь отдыхать, — удивленно сказал Фаркас. — Нет, у меня нет времени отдыхать, как видишь, всё что угодно может случится в любой из дней, поэтому я не могу терять ни дня. Надо лучше освоить магию и Ту’ум, да и боевые навыки развивать, — объяснил я им свою точку зрения, опуская голову, — у меня, кстати, просьба есть. Можете помочь с освоением двуручного оружия? — Зачем тебе это? Ты же и с одноручными мечами неплохо справляешься, — сказал Фаркас. — Ну, я бы не сказал, что неплохо владею одноручным оружием… — начал я, но меня перебили. — И, тем не менее, ты смог победить Эйлу, которая лучше всех из Соратников владеет одноручным оружием, — перебил меня Вилкас. — Во-первых, мне кажется, это всё-таки была случайность, и она при следующей возможности не проиграет, во-вторых, я бы хотел овладеть двуручным оружием, потому что из боя с драконом понял, что одноручным мечом победить будет сложнее, чем двуручным, — поделился я своими мыслями. — Это верно, но не стоит упускать из виду то, что, с таким телом, как у тебя, совладать с двуручным мечом будет трудно, — попытался максимально тактично объяснить Вилкас. — Да, я понимаю, что я худой, высокий и не гора мышц, сил у меня тоже не так много, как у вас, но я готов тренироваться усерднее, — заверил я их. — Так уж и быть, тебе виднее, — коротко ответил Фаркас. — Тогда через пару часов встречаемся на тренировочной площадке, одноручные мечи тоже прихвати, — сказал Вилкас перед тем, как нырнуть в купель. — Хорошо, — лишь ответил я и тоже погрузился в воду с головой. Стоило помыть волосы и полностью очиститься от грязи. Биба и Боба уже во всю натирались бальзамами, ну, и я решил не отставать от них. Вот это я понимаю: натуральные бальзамы для кожи и волос. Интересно, кто их делает. — Как там Аргента? — спросил Фаркас, вырывая меня из мыслей. — Не знаю, наверное, нормально, — ответил я отрешенно, — хотя сложно понять, что для неё нормально, а что ненормально после всего этого. — Как думаешь, она врёт по поводу того, что ничего не помнит? — поинтересовался моим мнением Вилкас. — Нет конечно, с чего бы ей врать? Она итак запугана и сломлена, она до сих пор считает меня своим господином, да и зачем ей врать? — задал я встречный вопрос. — Не знаю, вдруг шпионка, всё такое.. — предположил Вилкас. — Я не думаю, что они планировали потерять столько людей и товаров и раскрыть так много информации о себе только ради того, чтобы внедрить к нам шпиона, — сказал я. — Она, кстати, тоже предлагала тебе секс в знак благодарности? — ехидно спросил Фаркас. — Тоже? — удивленно спросил я, — она и тебе предлагала?! — Не-не-не, можешь не переживать, Аргента уж как-то излишне странно привязана к тебе, это даже отметили Киара и Лиана, — объяснил Фаркас. — Окей, но это не объясняет того, откуда ты знаешь про предложение, — обратился я к нему вновь. — Киара и Лиана вчера предложили нам такое, — отозвался Вилкас вместо Фаркаса. — И-и? — уже заинтересованно протянул я. — И мы им отказали, — сказал Вилкас, — ну, то есть, я отказал Киаре, Фаркас сказал что обязательно примет благодарность Лианы в любой другой подходящий день. — А они объяснили чем-то подобный порыв благодарности? — продолжал я свой поток вопросов. — Да, они сказали, что их этому научила «мать» — так они звали надсмотрщицу, которая их тренировала и воспитывала, — начал объяснять Вилкас, — их учили таким образом благодарить своего господина за любую помощь, но при этом они не имеют права как-либо взаимодействовать с посторонними. — Мозги им прошили знатно, — произнёс Фаркас, — но почему бы и нет, если они сами захотят? — Это да, ты-то у нас точно не откажешься от любого секса, тем более с красивой девушкой, — подстебал брата Вилкас. — Конечно, почему я должен отказывать себе в удовольствиях жизни? — возмутился Фаркас, — есть я, есть красивая девушка, которая мне нравится и которую я хочу, которая хочет меня. Разумеется, я займусь с ней сексом без каких-либо обязательств, — сказал он таким тоном, будто объясняет самое элементарное что есть на свете, — это ты, весь из себя рыцарь в блестящих доспехах, преисполненный честью, достоинством и моралью, ждущий ту самую, которая станет твоей единственной, так что считай, я трахаюсь за тебя и за себя, брат, — сказал Фаркас и расхохотался. — Очень смешно, брат, — язвительно ответил на его выпад Вилкас, — я не хочу совать свой член куда попало. Тем более ты и сам знаешь, что я более чем осведомлён в интимных делах, ведь это именно ты тогда привёл мне жрицу Дибеллы, чтобы она меня всему научила, — уже с укором отвечал ему Вилкас. — Ладно, ладно, не обижайся брат, это твоё дело, пусть я и не понимаю, но поддерживаю тебя во всём, — весело сказал Фаркас, — а мы вот с Герантом пойдём по бабам, будем трахаться с кем захотим и когда, да ведь, Герант? Ты уже получил свою благодарность от Аргенты? — обратился он ко мне. — Извини, Фаркас, но я в данном вопросе полностью на стороне Вилкаса, я тоже придерживаюсь определенных нравственных и моральных ценностей, — ответил я ему, вызвав у него удивление. — Тьфу ты, развелось вокруг неженок нравственных и честных, вот и ебите друг друга...— пробубнил себе под нос Фаркас и ушёл, довольный своим подколом в нашу сторону. — Пошёл ты, — весело послал своего брата Вилкас. — Ага, уже иду, — крикнул напоследок Фаркас и вышел. — Так значит, ты тоже ждёшь ту самую, — немного весело сказал Вилкас. — Получается так, — ответил я ему, — а как так получилось, что два брата, которые росли вместе, так по-разному смотрят на одни то же? Или вы росли не вместе? — Конечно вместе, просто мы разные, —сказал он, — я обращал внимание на одно, а он на другое, у меня одни увлечения, у него другие, вот и от этого у меня такое мнение, а у него другое. А ты почему придерживаешься такой позиции? — Причина та же, что и твоя: я так был воспитан, — произнёс я и пожал плечами, — я понимаю все аргументы по типу «живём один раз», «в жизни нужно всё попробовать». Но один раз я хочу прожить жизнь с одним человеком, в жизни всё хочу попробовать с одной единственной, и, сколько бы меня не переубеждали, я всё равно останусь при своём мнении. — Если бы можно было, я бы сейчас встал и обнял тебя, но если нас увидят в таком виде — двух голых, обнимающихся мужиков, то не так поймут, — сказал Вилкас и расхохотался вместе со мной, — как-нибудь за бутылочкой мёда обязательно обсудим всё это, а пока нас ждут дела. — Да, согласен с тобой. Пошли, мне надо ещё с Аргентой поговорить перед тренировкой, — сказал я, выбираясь из купели и вытираясь полотенцем. — Ты не ответил на вопрос Фаркаса: ты получил "благодарность" Аргенты? — спросил меня Вилкас, хитро прищурившись. — Нет, не получил, мы просто поспали в обнимку и всё, — сказал я, натягивая штаны. — Хах, я вижу, кто-то уже нашёл ту самую, — подколол меня Вилкас. — Нет, я не могу так говорить, тем более она даже не отдает отчёта своим действиям. Я уверен: когда она придёт в себя — и близко не подойдёт к такому уроду, как я, — ответил я на его подкол. — Ну не знаю, смотритесь вы мило, — сказал он и вышел из помещения купелей. Последнее, о чём я сейчас хочу думать, это бабы и мои внутренние терзания по поводу межполовых отношений и моральных ценностей. Слишком много времени и моих моральных сил это отнимет. Надо сходить к Аргенте, а потом тренироваться. Выйдя из купелей, я направился к себе в комнату. Волосы были ещё мокрыми и ниспадали мне на плечи, а рубаха была расстёгнута до живота. В таком растрёпанном виде я зашёл к себе в комнату, где меня уже ждала Аргента. — Привет, — сказала она, отрываясь от чтения какой-то книги. — Привет, ты как? — спросил я её, расчёсывая волосы. — Нормально, — сказала она, немного замявшись, — извини меня, пожалуйста. — Что случилось? — удивленно спросил я. — Я сломала две книги, которые ты принёс с собой, — ответила она, указывая на книги заклинаний, лежащие на столе. — Как это "сломала"? — непонятливо уточнил я, подойдя к столу и рассматривая книги. — Я хотела почитать книгу, поэтому взяла её, открыла, а буквы в книге стали исчезать и, кажется, в мои руки перетекла какая-то магия, — объяснила она виноватым тоном. На столе лежали две пустые книги заклинаний: «Лёд» и «Магический свет». Так у неё есть магический дар..! А ты не так проста, Аргента. — У тебя уже было такое раньше? — осторожно спросил я, присаживаясь на корточки перед ней, чтобы взглянуть в глаза на её осунувшемся лице, — ну, ты так «ломала» раньше книги? — Нет, по крайней мере, я такого не помню, — всё ещё подавленно и виновато говорила она. — Аргента, посмотри на меня, — попросил я её, приподнимая пальцем её подбородок, чтобы встретиться с изумрудным блеском глаз, — ты ни в чём не виновата, это были просто книги заклинании, и ты попросту поглотила заклинание, — произнёс я мягко, пытаясь её успокоить, — ты знала, что ты владеешь даром магии? — Что? Каким даром магии? — непонятливо спросила она, пытаясь разглядеть в моих глазах подвох или ложь. — Если ты смогла поглотить заклинание, значит, при рождении у тебя есть предрасположенность к магии, и ты можешь пользоваться ей, если научишься ею управлять, — рассказал я ей. — Так значит, я ничего плохого не сделала? — уточнила она облегченно. — Да, ничего страшного не случилось, зато теперь мы знаем, что ты владеешь магией, — успокоил я Аргенту. — а теперь, если ты не против, давай поговорим, — предложил я ей, вставая и присаживаясь на стул напротив. — Давай, — согласилась она, выпрямляясь и предавая себе непоколебимый вид, — о чём ты хочешь узнать? Я отвечу на все твои вопросы. — Хорошо, спасибо. Но если тема разговора для тебя будет тяжёлой, то можешь не рассказывать, — сразу уточнил я. Не хочу, чтобы она вновь переживала то время, когда была там. — Не переживай, Герант, я привыкла к тому, что происходит там, поэтому всё это для меня в порядке вещей, — убедила она меня, — пусть я и плачу, но это уже моё нормальное состояние. Моё сердце болело за неё. Я и представить не мог, через что она прошла, что вытерпела и какие мучения перетерпела. Она кажется маленькой, запуганной девочкой, и становится так её жаль, что хочется обнять её, как самое милое создание на свете и укрыть от тягот этого жестокого мира. Но, к моему сожалению, я не способен на такое. Жизнь такая сука, что доберётся до любого. Да и от чего укрывать-то её? Она итак, скорее всего, видела больше жести, чем я в своей жизни, так что тут она крутышка, заслуживающая уважения, а я как всегда лох печальный. Так, слишком глубоко задумался, заняться самокритикой я успею и попозже, а пока надо уделить внимание Аргенте. — Можешь, для начала, рассказать о себе? Свою биографию: что ты помнишь, с кем росла, кто тебя растил, чему тебя учили, где тебя растили? — спросил я её как можно мягче, чтобы не смутить. — Ну, я помню, как нас растила наша «мать», — начала она свой рассказ и сразу же столкнулась с моим выражением лица, полным непонимания, — «мать» была нашей надсмотрщицей, которая всему нас и учила, и когда я говорю всему, я имею ввиду всё. — Например? — уточнил я. — Я, Киара и Лиана — вот главные примеры тому, — сказала, как отрезала Аргента, — в детстве я помню лишь её рядом с собой. Она меня учила ходить, говорить, писать, считать. — Погоди, вас всему этому учили? — спросил я, перебив её. — Да, мы должны ходить идеально, должны разговаривать идеально, должны быть начитанными, должны быть умными, должны знать все правила этикета, чтобы мы могли сопроводить господина на торжество, чтобы мы могли составить ему компанию, подискутировать с ним на разные темы. У нас должны быть красивые, гладкие тела, поэтому нас частенько учили обращаться с оружием. Этим они получали наши подтянутые и красивые тела, а также клиенты получали не только игрушку, которую будут иметь, как им вздумается, но и в какой-то мере телохранителей. Мы неплохо владеем мечами, и в случае опасности для господина, можем убить… — она запнулась, сглотнула слезу и продолжила, — но хозяина мы убить не могли. Не знаю, как они этого добились, может, постоянно вправляя нам мозги своими речами об обожествлении хозяев в детстве. Может, жестокими увечьями, которые они нам причиняли, если мы шли наперекор их приказам. Может быть, они подчинили себе наш разум с помощью магии, однако своего господина мы убить не можем, и я это знаю по себе, — сказала она и затихла, явно о чём-то задумавшись. — Стоп, ты же сказала, что у вас должны быть идеальные тела и красивая кожа. Если они будут постоянно увечить, то, так или иначе, кожа испортится и останутся шрамы или рубцы, — заметил я. — Ты прав, поэтому они бьют ни абы как, а в определенные места, где, во-первых, будет дико больно даже от слабого удара, и мало кто после такого захочет получить ещё раз, во-вторых, они бьют в такие участки кожи, которые не бросаются в глаза, чтобы шрамы и рубцы оставались незамеченными, — закончила она, вытирая слёзы. — Если тебе сложно об этом говорить, то ты можешь не продолжать… — Нет, — перебила она меня твёрдо, — я расскажу всё, что ты попросил. Так вот оно что! Она всё равно считает меня своим господином и воспринимает мои просьбы как приказ, который она обязана выполнить. — Хорошо, — сказал я, смирившись с ситуацией. — Продолжая тему наказаний, — продолжила она свой рассказ, — это не всё. Первым наказанием для любой девочки вроде меня всегда является стерилизация. — Чего!? — удивлённо воскликнул я, надеясь, что мне послышалось. — Любую девочку, которая ослушается надзирательницу в первый раз, делают бесплодной, — нет, не послышалось, — стерилизовать начинают с того времени, как она начинает свободно бегать, говорить и взаимодействовать с другими. И если какая-то девочка ослушается, её, на глазах у других, будут подвергать пыткам магией, в ходе которых она и станет бесплодной. — Погоди, прямо на глазах у других?! — ужаснулся я, представив себе это нелицеприятное зрелище. — Да, — коротко ответила она, — внешне в этом нет ничего такого страшного: просто приходит мужчина в камзоле, начинает направлять на провинившуюся магию, а она просто корчится от боли, держась за живот, и орёт во всё горло. — Однако я чувствую, что тут есть какое-то «но», — сказал я, подозрительно щурясь на неё. — Да, дело в том, что этой магией они буквально сжигают и кромсают какой-то женский орган внутри нашего тела, — сказала она, всё ещё пытаясь сдержать слёзы и доводя себя до дрожи, — чувства такое, будто кто-то засунул в тело раскалённое лезвие и режет твои внутренние органы. А затем они уводят девочку на пять дней в уединенную комнату и оставляют там её одну, иногда принося еду и воду. Но самое страшное тут ни в уединении и изоляции от всего мира, ни в том, что никто к тебе не придёт, пока ты там корчишься и плачешь от остаточной боли после пыток, ни в том, что приходится мочиться и испражняться в том же помещении, где ты спишь, и буквально приходится спать рядом со своим говном. Самое страшное в том, что на протяжении всех пяти дней девочку тошнит кровью и кусками своего же органа, который искромсали во время наказания. И когда ты вырываешь из себя кроваво-мясную массу, и видишь потом перед собой куски себя же, вот тогда-то и наступает оцепенение, шок, ужас, страх и боль… — она заплакала, не в силах больше говорить. Я быстро преодолел расстояние между нами и крепко обнял её. Она безудержно плакала мне в грудь, выпуская всю боль, которая копилась в ней, а я просто гладил её по волосам и плечам. Она должна выплакаться, и пусть это не исправит и не отменит всех ужасов, но она хоть немного сбросит груз со своих плеч. — Плачь. Не сдерживайся. Выпусти всю свою боль. Я рядом. Я с тобой. Я не позволю им больше тебе причинить вред, — не знаю, зачем я это говорил, головой я понимал, что если все члены Таг Ордре дес Артс придут за ней, то я не смогу уберечь её от них, но я сделаю всё, чтобы они и пальцем её не тронули. Она заплакала ещё сильнее и обняла меня ещё крепче, а я лишь мог стоять, обнимать её, гладить, в надежде на то, что ей станет легче. Её истошные рыдания рвали мне душу, а представления всего пройденного ею приводили меня в тихий ужас. Не должен ребёнок проходить через такое. Не должен. ПРОКЛЯТЫЕ ТАГ ОРДРЕ ДЕС АРТС!!! Я ВАС СУКА НАЙДУ И ПОРВУ В КЛОЧЬЯ!!!! ВЫ ЗАПЛАТИТЕ ЗА ВСЕ СТРАДАНИЯ, КОТОРЫЕ ПРИЧИНИЛИ НЕВИННЫМ ДЕТЯМ!!! УБЛЮДКИ! МРАЗИ! ВЫРОДКИ! УРОДЫ! БЛЯДИ! Я БУДУ МЕДЛЕННО ШИНКОВАТЬ ВАС, КАК КАПУСТУ И СКОРМЛЮ ВАШИМ ЖЕ ТОВАРИЩАМ!!! Я БУДУ ПЫТАТЬ ВАС ХУЖЕ, ЧЕМ ПЫТАЛ ЛАЙОНЕЛА!!! А ВАШИ, СУКА, КРИКИ БОЛИ И СТРАДАНИЙ БУДУТ УСЛАДОЙ ДЛЯ МОИХ УШЕЙ!!! Конечно, это всё мои эмоции, но я боюсь того, что сорвусь с цепи как натравленный пёс, когда обрету силу, которая позволит мне изничтожить их. Я знаю, как говорил, что монстра способен одолеть лишь монстр, который сильнее его самого, но сейчас и мне самому страшно: кем я стану в таком случае? Как изменюсь? Буду ли я самим собой, когда буду рубить лекарей, как капусту? Для меня всегда было важно оставаться верным себе и своим принципам, и в таком случае не предам ли я себя? Вопрос щекотливый, но до этого далеко. Сначала стану сильнее, а потом уже посмотрим, что из этого выйдет. Пока я вёл свой внутренний монолог, Аргента в моих руках перестала плакать и, кажется, успокоилась. Словно прочитав мои мысли, она подняла на меня взгляд и отпрянула от меня, покраснев от смущения. — Прости, — сказала она, присев на стул и принимая прежнее положение. — Ничего страшного, тебе надо было выплеснуть свои эмоции, — успокоил я её, — тебе лучше? — Да, спасибо за твою поддержку, — поблагодарила она меня, вытирая ручейки слёз со своих щёк. — Я ничего такого не сделал, лишь обнял тебе и позволил выплакаться. — А мне большего и не нужно, — с улыбкой она ответила мне, — так, извини, я совсем раскисла. Пожалуй, стоит продолжить… — Нет, погоди, не стоит продолжать говорить об этом, если тебе снова станет плохо, — остановил я её. — Я продолжу, — коротко ответила и продолжила она, несмотря на мои предостережения, — в общем, после такого мало кто из девочек ближайшие несколько месяцев, а то и лет, смели ослушаться «мать», но были и строптивые, которые стояли на своём, и их ломали намного жёстче тех, кто принял правила игры и делает всё, что ей скажут. Например, они уводили таких девочек в кабинет создания игрушек и шутов. — Кабинет создания? — удивлённо спросил я. — Да, ты же видел тех игрушек у трона Лайонела? — спросила она меня, и, получив мой утвердительный кивок, продолжила, — их создают в специально оборудованном помещении, похожем на мастерскую пыточных дел мастера, но страшнее. Например, когда мне было лет десять от роду, я по своей глупости ослушалась «мать» и она отвела меня посмотреть на то, как делают эти игрушки. Тот день навсегда опечатался в моей памяти. Я помню, как, подходя к этому помещению, слышала крики и визги внутри, а зайдя и вовсе ужаснулась увиденному: это был огромный зал, напичканный разного рода приблудами для пыток и механизмами для придания нужной формы детям, у стен стояли ящики и бочки, из которых торчали руки и ноги, а в верхней части были проделаны дыры, из которых на меня выглядывали изувеченные и измученные лица детей. В самом центре зала, на столе лежал ребёнок, мальчишка лет семи, он брыкался и дергался, чтобы освободиться от кожаных ремней, которыми он был привязан к столу. Рядом с ним стоял человек в камзоле и маске, он звенел своими приборами, перебирая и раскладывая их на столе. «Мать» подвела меня ближе к этому столу и приказала смотреть на то, что будет делать мужчина в камзоле. Первым делом он влил в горло мальчика какое-то зелье. — Скуму? — уточнил я, перебив её. — Нет, он оставался в своём уме, — объяснила Аргента и, сглотнув, собравшись с силами, продолжила, — я это поняла по тому, как мальчик заорал, когда мужчина вытащил меч и, хорошенько вымерев, медленно, словно пилой, отрезал ему ногу. Я сразу же закричала и отвернулась, закрыв уши, но у «матери» были совсем другие планы. Мы не знали, что она владеет магией, поэтому для меня было шоком, когда она с помощью телекинеза разомкнула мои руки от ушей, а затем повернула мою голову в сторону стола. Я тут же закрыла глаза, увидев то, как мужчина с помощью магии будто приклеивает обратно ногу мальчика к кровоточащей ране, но совсем в другом положении, будто это не нога, а лапа зверя. — Так вот для чего им такие острые мечи. Ублюдки, — плюнул я, не сдержавшись и сжав кулаки до белых костяшек. — Это ещё не всё. «Мать» с помощью того же телекинеза открыла мне глаза, я слышала и видела, как мальчику отрезали одну за другой конечности и тут же переставляли их в другом положении. А мальчик просто плакал. Горько. Громко. Он был в ужасе, его голос срывался на визг, а глаза бегали по своему телу, пытаясь найти подвох во всём этом, в надежде на то, что это нереально. Но это было правдой. В конце концов, мальчик стал похож на собаку, если это можно назвать собакой. За ним пришёл другой человек, и, надев на него ошейник, повёл, словно грязное животное, в другое помещение, а я стояла там в оцепенении от увиденного. — Погоди, извини за уточнение, а мальчику не заживляли раны? И сколько времени проходило между тем, как мужчина отрезал конечность и приклеивал её обратно и тем, как он брался за другую? — спросил я. — Нисколько, он делал это сразу, — монотонно ответила мне Аргента. — Но как? Этот мальчик умер бы от болевого шока в ту же минуту, когда ему отрезали конечность! — сказал я, скорее самому себе, но озарение пришло практически сразу, — точно! Зелье, которое он дал ему — это, скорее всего, мощное обезболивающее, благодаря которому мальчик ничего не чувствует, а орал и плакал он из-за потери конечностей. Всё, извини за то, что перебил, продолжай, — сказал я ей, поразмышляв вслух. — А что продолжать-то? После этого мне угрожали тем, что сделают так и со мной, и уводили обратно. После этого я не смела больше ослушаться «мать», — сказала она. — Но были же, наверное, строптивые девушки, которые продолжали не слушать указы «матери», что с ними делали? Или все после такого начинали слушаться? — спросил я у Аргенты. — Конечно же были, и многие продолжали перечить «матери», но в итоге, после продолжительных пыток и попыток прогнуть их под себя, этих девушек либо удавалось всё-таки подчинить, а если нет, то их просто брали для индивидуальных заказов или отдавали обычным лекарям, чтобы они пользовались ими, как шлюхами, — пояснила Аргента. — У них там какой-то бордель имеется? — Нет, ни в коем случае. Они отдавали девушку толпе лекарей, которые в тот момент находились в логове, и те её просто насиловали толпой. Так как у лекарей обычно нет жён или нет возможности часто быть с женщиной в постели, подобные «подарки» лекари принимали с особым энтузиазмом. Они накидывались толпой на девушку, как дикие звери, срывая с неё одежду и трахали её без остановок, — с нескрываемой злобой и ненавистью рассказывала она, — они били, калечили, душили, пинали, не давали даже подышать нормально, засовывая свои грязные члены ей в рот, иногда они теряли сознание из-за нехватки воздуха, но даже в этом случае лекари не останавливались. Девушку без сознания быстро приводили в чувства с помощью магии и продолжали. Частенько те прямо во время секса умирали, потому что останавливалось сердце из-за подобной физической нагрузки. Но эти уроды продолжали трахать даже труп, они раздвигали ей ноги и держали её навесу, чтобы при опорожнении мочевого пузыря и кишечника после смерти не запачкать девушку фекалиями. Когда моча и говно были на полу, те, кто не успел кончить, уносили труп в другое место и трахали его до тех пор, пока не кончат все, — закончила она рассказывать с той же злобой, но слёзы из глаз остановить было сложно. — Уроды… Животные… Выблядки… — тихо, пытаясь сдержать свою ярость, я шептал себе под нос, — мы убьём их и отомстим за всех невинных, кого они истязали, — заверил я Аргенту, беря её за руку. — Это ещё не всё, — сказала она, вытерев глаза от слёз, — труп девушки и прочие остатки, которые оставались после подобного, убирать должны были мы — девушки, которых заставляли смотреть на это в качестве предупреждения. — Понятно, — выдавил из себя я, пребывая в своих мыслях, переваривая всё это, размышляя над тысяча и одним способом как мучительно заставить их умереть, но вдруг одна деталь ускользнула от моего внимания, — Аргента, извини, что снова заставляю вернуться в те болезненные воспоминания, но ты сказала «брали для индивидуального заказа», что это значит? — Можешь не извиняться. Как ты уже увидел в особняке Лайонела, мы все являемся заказами, но мы, молодые, девственные, чистые девушки, производимся в большом количестве, а заказчики бывают разные, с разными желаниями, и для некоторых иногда выполняют индивидуальные заказы, — объяснила Аргента. — Индивидуальные заказы? Что-то вроде девушка с определенным цветом волос, с определенными размером груди и каким-то определенным цветом глаз? — уточнил я. — Ну… Немного не так. Во-первых, индивидуальные заказы могут поступать и на мальчиков, а во-вторых, тут касается именно магии и её возможностей. Я сама видела исполнение индивидуальных заказов лишь пару раз. Расскажу про один из них и ты, я думаю, поймёшь, о чем речь, — сказала она и начала рассказывать, — девушка, которая ни в какую не хотела слушаться «мать», окончательно вывела её из себя и как раз в тот день пришёл индивидуальный заказ. Тогда «мать» повела нас всех смотреть за происходящим, а ту самую девушку схватили четверо и притащили в лабораторию. Девушка как всегда брыкалась и пыталась выбраться, но всё было тщетно. Они привязали её к столу, положив животом вниз. Мы лишь стояли и наблюдали за тем, что делает этот человек с ней. Тогда я и заметила очень странную деталь: в лаборатории, в загоне, стояла свинья, живая, огромная. Стояла и хрюкала. Но значения этому я не придала. Лекарь тогда уже вылил всю жидкость из склянки девушке в рот и принялся снимать с неё одежду в районе ягодиц. Оголив часть поясницы и ягодиц девушки, он взял меч и срезал кожу мечом, задев верхнюю часть ягодиц и немного спину, а затем подошёл к свинье, отрезал той полностью хвост. Этот свиной хвост он с помощью магии приклеил девушке. После этого они перевернули её на столе, и мужчина аккуратно срезал её нос, затем, убив свинью, отрезал её рыло и при помощи магии приклеил это рыло девушке. — Ублюдки, сука! — вспыхнул я, встал со стула и зарядил кулаком прямо в стену, — эти уроды издеваются над людьми средь бела дня, измываются и пытают невинных, и им всё сходит с рук! Я, сука, убью их! Я их убью! — рычал я в метаниях по комнате, пытаясь успокоиться. — Герант, это не всё, — сказала Аргента, когда я сел на место, утихомирив свой пыл, — после этого лекарь, который проводил данные процедуры, сказав, что «свинка должна быть отъёбана по просьбе заказчика и не должна быть девственницей», он снял с неё одежду, схватил за хвост, остальные четверо помогли поставить её раком и держали, а этот ублюдок вытащил член и стал трахать её грубо и жёстко, несмотря на то, что она была девственницей. Благо, хоть обезболивающее ещё действовало и она не почувствовала боли, но крови было много. Мерзости этой картине придавали похабные и грязные комментарии и смешки лекарей, которые над ней издевались. А затем, насколько я поняла, они продали её какому-то богачу из Маркарта, который и сделал заказ. — Понятно, какому-то богачу из Марката в скором времени придётся распрощаться с жизнью, — язвительно сказал я, вставая со стула и начиная ходить по комнате, — продолжай, я слушаю, просто пытаюсь сдерживать свой гнев. — Хорошо. Где находится логово мне неизвестно. Было такое чувство, будто мы живём в замке, который находится в земле, стены в комнатах и залах были каменными, даже были маленькие окна под потолком, через которые пробивались теплые лучи солнца и холодный свет луны, но коридоры, по которым мы ходили, были обычными пещерами, — сказала Аргента и задумалась, — но нас периодически выводили на какую-то каменную площадку на вершине замка, с которого открывался прекрасный вид на водопад. Мы гуляли на свежем воздухе, «мать» говорила, это полезно для здоровья. Если тебе интересно, то вокруг я видела лишь заснеженные вершины гор, а где-то со стороны, за скалами, слышались звуки водопада. Но я не знаю где это было, не могу даже примерно определить местоположение. — Ничего, мы уже знаем очень многое благодаря твоему рассказу, — сказал я, подойдя к ней сзади и положив руку на плечо, в качестве поддержки, — теперь ты должна отдыхать, они смогут тронуть тебя, только переступив через мой труп. — Не умирай, пожалуйста, — посмотрев на меня жалостными глазами, прям как у Кота в сапогах из Шрека, попросила она, — я не хочу, чтобы умирал. — Аргента, ты даже меня не знаешь, ты не знаешь кто я такой, не знаешь какой я, не знаешь откуда я, но уже просишь не умирать так, будто мы знакомы долгие годы, — предостерегающим тоном сказал я. — Ну ты же говоришь, что готов умереть за меня, будто я какой-то близкий тебе человек, а знаешь ты меня от силы два дня, — ответила она мне, вгоняя меня в ступор. — Нууу… — протянул я, раздумывая над ответом, — я просто чувствую ответственность за тебя. За Киарой и Лианой следят Вилкас и Фаркас, а я присматриваю за тобой. Мы должны помочь вам освоиться в нормальном мире после жизни в рабстве, поэтому я за тебя и переживаю. — Ну вот, а я, получается, переживаю за тебя, чтобы не потерять того, кто меня защищает, — с улыбкой ответила она, — и я упустила ещё один момент, тебе рассказать про то, как нас учили искусству любви? — Можешь, наверное, в подробностях не рассказывать, думаю, это одни из самых неприятных воспоминаний, — уверил я её. — На самом деле там не было ничего такого страшного, целоваться и ласкать мы учились друг на друге, с другими девушками, а обращению с мужчинами нас учила «мать»: она приводила нас в комнату, где ублажала главарей лекарей и показывала нам все хитрости и тонкости мужского тела для доставления удовольствия, — обыденным тоном сказала она, — так что я знаю, как заставить тебя кончить меньше чем за пару минут, — уже весело сказала она. — Хах, возможно, но я в это не верю, — весёлым тоном ответил я ей. — И почему же? Ты сомневаешься во мне? — всё так же весело сказала она, вставая со своего места, скрещивая руки и с вызовом, встречая мой взгляд. — Во-первых, как-то ты быстро перешла от депрессивно-грустного тона и печального рассказа о жизни в рабстве к веселому тону и радости, — с неким недоверием сказал я, скрещивая руки, как Аргента, — а во-вторых, я считаю, что у каждого человека свои эрогенные зоны, и разным людям нравятся разное в сексе, и поэтому я считаю, что нет какого-то универсального решения, есть только вариант разговаривать с партнёром, спрашивать о его предпочтениях и желаниях, вместе учиться и познавать друг друга. — Во-первых, как ты и подметил, это было в прошлом, и прошлым жить я сейчас не хочу. Я рада тому, что я здесь, рада тому, что есть человек, который меня защитит, рада тому, что освободилась из этого ада. Рассказав тебе обо всём, что со мной случилось, я поняла, как мне повезло выбраться оттуда живой, — сказала она так, будто это самые элементарные вещи в мире, — а во-вторых, ты какой-то странный. А если ты ляжешь в постель с женщиной всего лишь на одну ночь, тоже будешь спрашивать у неё про её предпочтения? — И снова, во-первых, я рад за тебя и желаю тебе только самого лучшего, а во-вторых, я никогда не стану ложиться в постель на одну ночь, и если для тебя это нормально, то для меня нет, — немного грубовато, с толикой претензий высказал я. — Нет, для меня это ненормально, нас учили, что мы должны быть верны одному единственному господину, — ответила она мне более серьёзным тоном, — так что для меня распутство равно мерзости, но я так сказала, потому что «мать» всегда нам говорила о том, что мужчины постоянно ходят налево и имеют других, якобы "это их потребности, и мы не всегда можем удовлетворять их". Поэтому я подумала, что ты тоже трахаешь кого хочешь и когда хочешь, ты же всё-таки довакин. — Опять, во-первых, о том, что я довакин, не должен знать никто, кроме Соратников, — предостерёг я её, — во-вторых, по моему мнению мы на то и люди, что мы можем думать и чувствовать, в отличие от тех же животных, которые всегда следуют своим животным инстинктам и потребностям, поэтому я и стараюсь придерживаться своих принципов и взглядов. — А если прижмёт? Желание оно ведь всё равно есть, не смотря на наше умение чувствовать и размышлять, потребности остаются, и иногда их сложно сдерживать, и что ты сделаешь в таком случаешь? Что будешь делать тогда? — сказала с игривыми нотками в голосе, подходя ко мне вплотную, Аргента. — Не переживай, я как-нибудь справлюсь, — сказал я ей шёпотом, наклонившись к её уху. — Эммм… Ладно… Хорошо, — сказала она, растерявшись и отойдя от меня в сторону, чтобы не показывать красные от смущения щёки. — Я пойду на тренировку, чем ты займёшься? — спросил я её, собирая мечи. — Не знаю, Тильме мы помогли, она сказала, чтобы мы отдыхали. Можно с тобой на тренировку? — Да, конечно, пошли, — обыденно сказал я ей и махнул ей рукой. — Кстати, раз ты умеешь обращаться с мечом, то стоит тебе, наверное, и меч отдать, — заметил я, пока мы шли на тренировочную площадку. — Я бы не отказалась от тренировки, давно как раз меч в руки не брала, если ты позволишь мне, — несколько стеснительно сказала она. — Так ты свободная девушка, можешь делать то, что хочешь, я не стану тебе запрещать что-то, — ответил я ей, открывая дверь и пропуская вперёд, на улицу. —Тогда я хочу потренироваться с тобой, — сказала она, вставая передо мной. — Хочешь меня опозорить на глазах у всех? — спросил я, посмеиваясь. — Боишься? — весело ответила она вопросом на вопрос, — боишься, что сам довакин проиграет маленькой девочке? — Возможно, — обыденно сказал я, — да и мне надо научиться владеть двуручным мечом. Давай, когда я немного научусь сражаться двуручным мечом, мы устроим спарринг, хорошо? — Хорошо, — довольно сказала она, — а теперь можешь идти, я пойду к Киаре с Лианой, а Вилкас с Фаркасом тебя уже ждут. Аргента пошла к девушкам, которые сидели за столом, а я пошёл на тренировочную площадку, где в самом разгаре был спарринг Бибы и Бобы. Красиво. Такие плавные и органичные движения. Каждый шаг с расчётом и с определенной целью. Ни единого лишнего движения в этом смертоносном танце мечей. Пусть этот бой для них и был больше постановочным и разминочным, но выглядело это красиво. В настоящем бою они двигаются значительно агрессивнее и резче. — А, Герант, мы тут тебя заждались, поэтому решили немного размяться, — сказал Фаркас, закончив спарринг. — Извиняйте, задержался малость, — сказал я посмотрев на Аргенту, которая наблюдала за мной со стороны, но сразу решил сменить тему, — вы мне сможете помочь с освоением двуручного оружия? — Конечно, бери свой меч, посмотрим на что ты способен, а потом уже будем отталкиваться от того, что ты можешь, — сказал Вилкас, перехватывая свой меч в руках. — Хорошо, — сказал я. Положив одноручные мечи и лук со стрелами к стене, я снял свой плащ и, затянув потуже наручи, перехватил двуручный меч в руках поудобнее. — Предупреждаю, мой меч зачарован, поэтому я сам не знаю, на что способно это оружие, ибо никогда не пробовал сражаться зачарованными мечами, — предупредил я, вставая в боевую стойку. — Хорошо, я постараюсь не ранить тебя твоим же оружием, — дерзко ответил Вилкас и сделал выпад в мою сторону. От неожиданной атаки я лишь отступил назад, отводя его меч в сторону. Пиздец меч тяжелый, как он им так ловко орудует? Следующим шагом Вилкас направил свой меч мне прямо в горло. От этой атаки я лишь уклонился, и попытался совершить контрвыпад в сторону моего визави. К моему сожалению, Вилкас понял мой замысел и смог прервать мою атаку, парировав мой удар своим мечом и уже нанести контрудар по мне. Чтобы парировать его удар я не успел бы поднять меч, поэтому снова отступил, уклоняясь от выпадов Вилкаса. В его движениях я ощущал некое озорство. Он играется со мной. Ну ладно... Ну-ка, как там учили в видеоуроках по HEMA? В момент, когда я оказался на безопасном расстоянии от Вилкаса и его меча, собрав все силы и подняв меч над плечом, я парировал очередной выпад Вилкаса, крутанув оружие на все сто восемьдесят градусов, и, воспользовавшись замешательством соперника, направил удар ему в плечо, но остановил в нескольких сантиметрах от его шеи. К моему сожалению, его меч так же был направлен мне в шею, и мы с Вилкасом напряженно смотрели друг другу в глаза, пытаясь отдышаться. Мы даже не замечали настороженных взглядов наших зрителей, которые внимательно наблюдали за спаррингом. — А ты хорош. Я не думал, что ты сможешь и пары моих ударов выдержать, а ты почти победил меня в бою, — похвалил меня Вилкас, опуская свой меч. — Мне повезло, ты начал просто со мной играться, — заметил я, так же опуская оружие, — будь мы в бою, ты убил бы меня в первые же секунды. — Это правда, но это не отменяет того, как ты владеешь мечом, — заметил Вилкас, — ты говорил, что никогда им не сражался, но то, как ты парировал мой удар перед свой финальным ударом не сможет сделать обычный человек. Но ты прав, ты не был готов к бою, поэтому я мог бы убить тебя в первые же секунды, да и к двуручному мечу ты не привык. — Это верно, он слишком тяжёлый для меня, мне стоит больше тренироваться с ним, — согласился я. — Да, и стоит оттачивать приёмы защиты и атаки двуручным мечом, чтобы он работали на рефлекторном уровне. Мы с Фаркасом будем отрабатывать их сейчас, ты с нами? — спросил он. — Конечно, я же сам попросил вас меня научить, — сказал я. Следующие несколько часов я провёл, отрабатывая приёмы двуручным мечом. Моим связкам и запястья пизда. Я не удивлюсь если завтра ладони откажут, и я останусь без рук. Мне казалось, что у меня больше должны болеть мышцы, но всё-таки искусство владения двуручным мечом — это в первую очередь искусство управления тяжестью и умение плавно и ловко направить его в нужном направлении с нужной силой, а не тупо физическая сила, за счёт которой ты можешь поднять меч. Поднять-то ты его поднимешь, а вот правильно использовать и управлять им сложнее. И именно из-за плавности и манёвренности приёмов двуручным мечом напрягались больше связки, чем сами мышцы. После тренировки Вилкас и Фаркас ушли по своим делам, а я взялся за лук. Сначала я стрелял просто в центр мишени, оттачивая точность со скорострельностью. К сожалению, после тренировки двуручным мечом, сил натягивать тетиву было немного, поэтому скорострельность была слабенькой. Всё-таки мышцы тоже забились и начинали ныть, давая о себе знать. Смысла начинать пробовать технику стрельбы, как из фильма Робин Гуд 2017 года, пока не вижу — сил маловато. А я продолжал стрелять, стрелять, забирать стрелы, затем снова стрелять, стрелять, забирать стрелы, и так по кругу, до тех пор, пока не перестал натягивать тетиву от слабости. Мои ноги сами собойбуквально осели на землю, когда солнце уже заходило за горизонт. Отпив воды из фляги, я решил немного потренировать ноги, чтобы легче было двигаться вовремя боя. Не успев даже отдышаться, я начал тренировку по типу тех, что выполнял в Ривервуде. И вот прошло от силы пару часов, на улице стемнело, а уже не было сил стоять на ногах из-за боли ногах, поэтому присел на каменную ступень и пил воду. Завтра с утра будет тяжко вставать, но сегодня всё в рамках разумного и терпимо. — Эй, Герант, ты до сих пор тренируешься? — окликнул меня Фаркас, который вместе с братом шёл в сторону купелей. — Да. Вот, только закончил тренировку, — ответил я. — Пойдёшь с нами мыться? — предложил Фаркас. — Да, только сейчас соберу мечи и отнесу их в комнату, — сказал я, начиная собирать свои вещи. — И своего самого преданного зрителя не забудь разбудить и забрать с собой, — сказал мне Вилкас, указывая в сторону посадочной зоны терассы Йоррваскра. Там, к моему величайшему удивлению, спала, сидя на стуле и положив голову на стол, Аргента. Твою мать, какой же я долбаёб! Она, наверное, меня ждала, а я даже внимания на неё не обращал, вот еблан. Сука. — И давно она там спит? — спросил я, пытаясь понять, насколько сильно я облажался. — Ну, она там сидит и наблюдает за тобой с тех самых пор, как ты вышел вместе с ней на тренировку, — пояснил Вилкас. — Понял, спасибо, — сказал я им и пошёл в сторону Аргенты, — вы идите, я скоро буду. — Аргента, — сказал я ей, потряхивая за плечо, в попытке разбудить её, — Аргента, вставай, пошли спать в комнату. — ААА!? Что? Кто? Куда? — протараторила она, резко просыпаясь и сосредоточившись на мне. — Я говорю — пошли спать, время уже позднее, — сказал я с улыбкой, умиляясь тому, какая она милая, когда только-только проснулась. — Хорошо, пошли, — сказала она сонно. Она встала со своего места и поплелась в сторону Йоррваскра. Всю дорогу пришлось следить за тем, чтобы она нигде не поскользнулась, не споткнулась и не упала. Но, дойдя до комнаты, она, промямлив что-то вроде «Спокойной ночи, сладких снов» легла на кровать и уснула. Я лишь мило ухмыльнулся при виде такой умилительной картины, и, взяв сменную одежду, так учтиво подготовленную Тильмой (кажется она всегда, в тот день, когда готовит купели, подготавливает сменную одежду для Соратников), пошёл мыться. Выйдя из комнаты, я неспешно направился к купелям, рассматривая обстановку в Йоррваскре. Прямо у самого выхода из здания Йоррваскра, передо мной отворилась дверь и внутрь вошла она… Сука. Опять эта тётка не вовремя.