520

      Лао Ё с самого начала кажется Цзинь Гуану странным. Сначала тот загадочным образом оказывается рядом в момент опасности и защищает его — причем не абы чем, а настоящим мечом. А после и вовсе в буквальном смысле ставит на колени пять взрослых мужчин, ничего при этом не делая. Ладно — Цзинь Гуан мог признать, что верит в нечисть и заклинателей. В конце концов, Лао Ё был послан Им: Цзинь Гуан уверен в этом на сто процентов. Стоило ему мысленно произнести молитву, как его практически тут же спасли. Одно лишь только воспоминание об этом заставляет Цзинь Гуана улыбнуться уголком губ, а сердце в груди — пропустить удар.       — Ты чего? — внезапно спрашивает Лао Ё, сидящий напротив него. Цзинь Гуан вздрагивает и, моментально взяв свои эмоции под контроль, фыркает.       — Просто задумался. Но тебе не понять — у тебя же мозгов нет, чтобы думать, — Цзинь Гуан ухмыляется уголком губ и, когда Лао Ё пинает его под столом, едва удерживается от смешка.       С недавних пор Лао Ё повадился ходить в столовую, и постоянно, каждый, мать его, раз, он зовет Цзинь Гуана с собой. Первое время он отнекивался — и тогда Лао Ё лишь пожимал плечами и сам никуда не шел. «Он вообще ест?» — недоумевал Цзинь Гуан, наблюдая за тем, как Лао Ё спокойно проходил за свое рабочее место и продолжал что-то печатать на компьютере.       Спустя какое-то время и череду отказов, Цзинь Гуан все же сдается и соглашается поесть вместе. На самом деле, он старается экономить и обедает простыми перекусами, которые приносит из дома, прямо за своим столом, чтобы не отвлекаться от работы. Однако теперь, вот уже как неделю, ему приходится составлять компанию Лао Ё, который, видимо, не в состоянии поесть самостоятельно.       — Ты ведешь себя как ребенок, — хмыкает Цзинь Гуан, доедая мясо, которое Лао Ё зачем-то всегда перекладывает ему в тарелку вместе с брокколи.       «Может, он просто мало ест или не любит мясо? Ну, мне же больше достанется», — беспечно думает Цзинь Гуан, подцепляя один из кусочков, чтобы отправить его себе в рот. Он даже не будет пытаться предлагать заплатить за эту еду, заранее зная, какой ответ получит.       — Кто бы говорил, — беззлобно огрызается Лао Ё, кивая на его тарелку. — Не забывай есть овощи, — он звучит как родитель или как его старший брат, как, собственно, сам Цзинь Гуан и начал его величать. Он не удерживается от уже привычного поддразнивания.       — Гэгэ так печется о своем диди. Диди недостоин этой брокколи, — сказав этого, Цзинь Гуан берет овощ палочками и быстро переносит его обратно на тарелку Лао Ё.       — Тебе не нравятся брокколи? — Лао Ё недоуменно поднимает брови, и Цзинь Гуан не удерживается от того, чтобы брезгливо поморщиться. Он действительно не очень любит брокколи, но это, на самом деле, касается всех овощей. Просто с самого детства ему отчего-то они совершенно не нравятся. Просто так. Без особой причины.       Когда молчание затягивается, лицо Лао Ё удивленно вытягивается:       — Погоди, тебе серьезно не нравятся брокколи? Тебе что, пять?       — Заткнись. Не всем дано любить овощи, — фыркает Цзинь Гуан, перенося все овощи обратно в тарелку Лао Ё; он также ненавязчиво переносит с чужими свои. Лао Ё усмехается.       — Возможно, дело в том, что ты просто не хочешь заниматься каннибализмом, — и Цзинь Гуану бы стоило обидеться или хотя бы сыграть роль обиженного, однако он не удерживается от смешка. Хорошая шутка — нечего сказать. — Но если серьезно, то овощи нужно кушать. Тебе что, мама в детстве об этом не говорила? — Лао Ё продолжает говорить в непринужденно-повседневном тоне, однако Цзинь Гуан моментально чувствует, как сердце пропускает удар, а губы поджимаются.       «Говорила. Матушка вообще много чего говорила», — вертится в голове. Цзинь Гуан хорошо помнит маму — ее теплые руки, нежный взгляд и добрый голос. Его хорошая память играет с ним злую шутку, и вот он уже едва сдерживает собственные слезы, так и норовящие скатиться по щекам.       Решив, что Лао Ё обойдется без подобного «шоу», Цзинь Гуан резко встает со своего места и, ни на кого не глядя, берет свой поднос, чтобы отнести его на место.       — Мне пора, — бросает через плечо, чувствуя, что еще чуть-чуть, и он позорно разревется не только перед Лао Ё, но и перед кучей незнакомцев из разных отделов, решивших пообедать в столовой.       — Эй. Я что-то не так сказал? — Цзинь Гуан слышит, как Лао Ё поднимается со своего места, резко отодвигая кресло. — Прости. Эй, Цзинь Гуан. Эй, — судя по звуку шагов, он ускоряется, пытаясь поспеть за ним. — Перестань дуться, — Лао Ё, все-таки догнав Цзинь Гуана, заставляет его остановиться, когда он как раз ставит поднос на окошко приема грязной посуды.       «Так вот что он подумал: что я обиделся, — между делом отмечает Цзинь Гуан, чувствуя, как его вечно холодную руку обжигает чужое прикосновение. — Теплый», — быстро проносится в голове.       Дав себе секунду на раздумья, он все же пытается выдернуть свою ладонь из захвата Лао Ё, но тот держит крепко, и все, чего в итоге добивается Цзинь Гуан — это смена позиции. Теперь они стоят лицом к лицу, близко настолько, что Цзинь Гуан рассматривает собственное отражение в серых глазах напротив. Лао Ё хмурится, сильнее сжимая его ладонь.       — Скажи мне, что не так, — настойчиво произносит он, дергая Цзинь Гуана за руку, словно это как-то должно заставить его говорить. Цзинь Гуан уперто поджимает губы. Если он расскажет, то наверняка не справится с эмоциями. Незажившая рана по-прежнему пульсирует в районе сердца, напоминая о себе. Цзинь Гуан не готов говорить об этом. Не сейчас. — Да не молчи ты, мать твою! — срывается Лао Ё, и тогда Цзинь Гуан, не удержавшись, язвит в ответ:       — Про мать было лишнее. Оба раза.       Его слова, сказанные холодным тоном, определенно возымели какой-то эффект — эмоции на лице Лао Ё стремительно меняются от непонимания на удивление, а после — испуганное принятие. Вид у него моментально становится, как у побитого жизнью щенка, и Цзинь Гуан даже при желании не смог бы обижаться на слова человека, выглядящего настолько жалко.       — Прости. Я… — Лао Ё запинается и, быстро облизнув пересохшие губы, нервно откашливается. — Я больше не скажу ничего про твою маму. Только не дуйся, — он смотрит с надеждой, а в голосе Цзинь Гуан слышит искреннее раскаяние напополам с чем-то еще. Однако сколько бы он не пытался прочитать эту неясную эмоцию, у него ничего не получилось. Он решает не думать об этом. В конце концов, Лао Ё сказал все это не со зла, и теперь действительно сожалеет — этого достаточно. Какой бы репутацией не пользовался Цзинь Гуан среди коллег — он все-таки не монстр.       — Ладно, — отвечает он, наблюдая за тем, как Лао Ё облегченно выдыхает. — Теперь ты отпустишь мою руку? — Цзинь Гуан опускает взгляд на свою ладонь, по-прежнему находящейся в плену у Лао Ё, и он, видимо, все же сообразив, что они находятся в весьма неловком положении, одергивает руку как от огня и забавно краснеет. Цзинь Гуан бы даже назвал это милым, если бы это не был Лао Ё.       — Да, прости, — смущенно бубнит он, и Цзинь Гуан не отказывает себе в удовольствии с усмешкой закатить глаза.       — Хватит уже извиняться. Или ты собрался начать бить мне земные поклоны? — насмешливо фыркает он, наблюдая за тем, как вид Лао Ё из виноватого становится раздраженно-забавляющимся. Так-то лучше.       — Размечтался, — покачав головой, он направляется к двери, ведущей в коридор. — Кто последний до лифта, тот платит за следующий ужин, — внезапно тараторит Лао Ё, моментально срываясь с места.       Да что ж ты будешь делать — им же не по пять лет. Цзинь Гуан ни за что не поведется на этот детский сад.       Он нагоняет Лао Ё на повороте, чувствуя, как от быстрого бега сбилось дыхание. Гонку он выигрывает, о чем самодовольно заявляет прямо ему в лицо. Лао Ё, к его удивлению, не выглядит расстроенным или запыхавшимся. На ум напрашивается только один вывод, но Цзинь Гуан предпочитает не озвучивать его даже мысленно.       Это честная победа, и он с честью примет свой приз во время их следующего совместного обеда.              

***

             Он лежит на траве, усыпанной белыми цветами. Он слышит ее шорох; слышит, как ветер колышет ветви деревьев; слышит, как кто-то тихо подходит к нему. Он сразу замечает его — юноша с убранными наверх волосами, пронзительными глазами цвета янтаря и легкой улыбкой на губах.       — Ты снова прячешься здесь, …, — он слышит свое имя обрывочно, словно его запустили на очень старом магнитофоне. Он поднимает на незнакомца взгляд и чувствует, как губы поднимаются в усмешке помимо его воли.       — Хочешь присоединиться?       Юноша, ничего не ответив, фыркает, а после с улыбкой ложится рядом. И он растворяется в чувстве полного умиротворения.              Цзинь Гуан резко открывает глаза, слыша, как загнанно бьется сердце. Ощущение травы под руками не отпускает еще некоторое время, а звук чужого дыхания над ухом заставляет прерывисто выдохнуть. Этот юноша постоянно снится ему в последнее время, и Цзинь Гуан не знает, в чем здесь дело. Цзинь Гуан не знаком с ним — в этом он уверен. У парня слишком яркая внешность: он ни за что бы не забыл таких глаз — уж слишком те необычные, чтобы быть реальными. С другой стороны, за последние месяцы Цзинь Гуан повидал слишком много странностей, чтобы удивляться янтарному цвету глаз какого-то парня из своих снов.       Поморщившись, Цзинь Гуан берет телефон и удрученно смотрит на время. 8.12. И как он умудрился подняться в такую рань в свой единственный выходной? Глубоко вздохнув, он рывком садится на кровати — знает, что не уснет дальше. Только не после такого яркого сновидения. Несмотря на его спокойный — даже умиротворяющий — характер таких снов, после них Цзинь Гуан просыпается с тяжелой головой, словно ему приснилось что-то плохое. Он мало что в этом понимает — возможно, ему следовало бы обратиться с этой проблемой к врачу, однако, честно говоря, Цзинь Гуану жалко тратить на это деньги, которых и так немного.       Поднявшись на ноги, Цзинь Гуан первым делом направляется в ванную. Что ж, раз уж он проснулся в такую рань — возможно, ему следует выбраться сегодня на прогулку до сиротского приюта; со всеми этими делами и странным сближением с Лао Ё он совсем забросил свою старую традицию.       «Ничего. Думаю, А-Синь не будет злиться из-за моего долгого отсутствия», — Цзинь Гуан знаком с Женци Гуаньсинь достаточно лет, чтобы знать: она будет рада его появлению и через годы. Вот только самому Цзинь Гуану совестно перед детьми, за которыми она присматривает: в конце концов, он пообещал, что скоро вернется и принесет им еще больше сладостей.       Цзинь Гуан не знает, откуда в нем взялась эта любовь к детям. Он никогда не считал себя добрым и достаточно щедрым, чтобы регулярно наведываться в приют. Однако, однажды увидев подопечных Женци Гуаньсинь, Цзинь Гуан не смог остаться равнодушным. Все они — маленькие ребятишки — так отчаянно нуждаются в родительской любви, что Цзинь Гуану сложно их игнорировать. Он знаком с А-Синь со времен школьной скамьи, и когда она предложила ему впервые наведаться в свой приют, Цзинь Гуан был настроен скептически. Но кто бы знал, что эти маленькие любопытные глаза, заливистый детский смех и постоянная нужда в тактильности так быстро растопят его сердце. Теперь Цзинь Гуан не может представить жизни без этих маленьких сорванцов.       Глубоко вздохнув, он достает припасенные еще с прошлого похода в магазин конфеты и складывает их в рюкзак. Это меньшее, что он может для них сделать.       К моменту, когда он заканчивает с завтраком и сборами, странный сон уже выветривается из его головы, а головная боль проходит также внезапно, как появилась. Что ж, это к лучшему.       Октябрь — не самый любимый месяц Цзинь Гуана. С одной стороны, мучающая город удушающая жара сходит на нет, позволяя, наконец, вдохнуть полной грудью, но с другой — Цзинь Гуану, извечному мерзляку, приходится надевать под пальто теплую водолазку. Единственное, что его радует — Шуйюнь располагается южнее большинства других больших городов, а потому зимы здесь довольно мягкие, а осени — больше красивые, чем серые. Однако даже с учетом относительно теплого климата, Цзинь Гуан не перестает мерзнуть почти круглый год. Его матушка пыталась выяснить, что с ним не так, много лет назад, но врачи лишь один за другим разводили руками. После ее кончины Цзинь Гуан сдался и попытался адаптироваться под особенности своего тела.       Сиротский приют Женци Гуаньсинь располагается относительно недалеко — ему нужно лишь проехать пару станций метро на юг; нужная станция – улица Цинми. Цзинь Гуан выбирает подходящее время для поездки — в такой час по выходным практически нет людей, а потому он занимает свободное сидячее место и, вставив в одно ухо наушник, вслушивается в слова аудиокниги. Не совсем его жанр, но лаомэй Сиюэ не оставит его в покое, пока он ее не дослушает.       «Нужно будет проведать ее и найнай. Давненько их не навещал», — в последний раз его посещение закончилось нападением каких-то монстров и первой встречей с Лао Ё. Когда он рассказал все лаомэй, опустив детали с мистической составляющей, та жутко перепугалась и строго-настрого запретила ему появляться в их районе снова. Цзинь Гуан не обещал ей этого, а значит, в теории мог их проведать. Конечно, Тоунао Сиюэ будет ворчать на него, однако она ворчит на него практически постоянно — ей только повод дай.       Прикрыв глаза, Цзинь Гуан концентрируется на тексте. Он успевает послушать не так много, но это лучше, чем ничего. Убрав наушники в кейс, Цзинь Гуан медленно поднимается со своего места, и вот уже через несколько минут выходит на улицу. Путь до приюта не занимает много времени — Женци Гуаньсинь выбрала очень удобное местоположение в свое время, так что через десять минут Цзинь Гуан уже проходит в просторное помещение, служащее холлом. Женщина, стоящая у стойки регистрации, лишь мельком смотрит на него, а после приветственно кивает. Цзинь Гуана здесь знают, и поэтому он не нуждается в дополнительном представлении.       Вписав свое имя в журнал для посетителей, он проходит дальше. Насколько ему известно, сейчас дети должны быть заняты каждый своим делом — после завтрака им предоставляется свободное время, а значит имеет смысл наведаться напрямую к Женци Гуаньсинь в кабинет. На самом деле, она бывает там довольно редко — всего час утром и час вечером, поскольку сама ведет одну из групп, к которой Цзинь Гуан и повадился ходить. Всего в приюте четыре группы — ребята постарше, дети до десяти лет, совсем малыши и, как их обычно называют, «проблемные дети». Сам приют содержится лишь за счет самой Женци Гуаньсинь и многочисленных пожертвований со стороны неравнодушных. Муниципалитет, несомненно, тоже оказывает им посильную помощь, однако зачастую этого оказывается недостаточно. К тому же, сам приют довольно маленький, а потому, по мнению властей, им не требуется большой бюджет, что, в общем-то, наглая ложь. В любом случае, Цзинь Гуан не сильно вдавался в подробности финансовой стороны содержания приюта — ему просто нравится радовать детей отсюда; детей, что когда-то потеряли родителей, как и он сам.       Дойдя до нужной двери на втором этаже, Цзинь Гуан негромко стучит в нее и, получив четкое «Войдите», проходит внутрь. Кабинет А-Синь всегда очень ему нравился: выполненный в приятных бежевых оттенках он совсем не раздражает глаз, и потому Цзинь Гуан непроизвольно расслабляется каждый раз, когда приходит сюда.       — Привет, — он здоровается первым, заставляя Женци Гуаньсинь все-таки оторваться от своих бумажек и поднять на него взгляд карих глаз. Увидев, кем является ее гость, она моментально расплывается в дружелюбной улыбке и, поднявшись из-за стола, быстрым шагом направляется к нему.       — А-Гуан, ты приехал, — Цзинь Гуан безропотно принимает ее объятия, чувствуя, как тепло расползается в груди. Ему следует проведывать ее почаще. — Я уж думала, ты решил больше не приходить, — она знает: Цзинь Гуан бы так не поступил, а потому говорит больше в дразнящей манере, заставляя его улыбнуться чуть шире.       — Не дождешься, — фыркает он, выпуская Женци Гуаньсинь из объятий. Та делает шаг назад, а после хитро улыбается. Цзинь Гуан мысленно готовится к очередной шутке.       — А ты так расцвел — ты посмотри. Прямо-таки светишься, — она хихикает. — Признавайся, ты, наконец, завел себе подружку? — глаза Женци Гуаньсинь озорно блестят, и Цзинь Гуан с ухмылкой закатывает глаза.       — Если бы, — фыркает он. — Просто последний месяц был довольно… интересным, — Цзинь Гуан не знает, какое слово могло бы подойти в данном контексте. Это время и правда было интересным, вот только одного этого слова мало для достойного описания. Однако он не знает, что еще сказать, а потому замолкает, позволяя Женци Гуаньсинь взять бразды их разговора в свои руки.       — Что ж, я в любом случае рада твоему появлению здесь и тому, что ты счастлив независимо от причины, — она улыбается. — Дай мне пять минут закончить с документами, и мы пойдем к твоим любимчикам, — усмехается она, и Цзинь Гуан не может сдержать ответной улыбки.       — Хорошо. Давненько я не видел этих сорванцов.       Группа, в которой работает Женци Гуаньсинь, является «проблемной» для окружающих, однако сама она, как, впрочем, и Цзинь Гуан, не видит в них ничего «проблемного». Они не вписываются в рамки общества, порой много шумят и могут быть непослушными, но ведь все это происходит неспроста. Следует лишь выслушать их, быть к ним добрее, открыть для них свое сердце, и они откроются в ответ, подарив свое бесценное доверие. Цзинь Гуан — один из немногих взрослых, кто приходит конкретно к этим детям. В основном, потенциальные родители предпочитают детей помладше — к тому же, желательно, чтобы у них была если не идеальная, то хотя бы приемлемая биография. Подопечные группы Женци Гуаньсинь под эти критерии не подходят: мало того, что каждый из них уже давно пересек черту десятилетнего возраста, так еще и у большей части есть пометки в личном деле об их «ненадлежащем поведении». Будь у Цзинь Гуана большой дом и нужные средства, он бы взял под опеку каждого из них, но, к сожалению, такой возможности у него сейчас нет.       Когда Женци Гуаньсинь заканчивает с бумажной работой, они с Цзинь Гуаном не сговариваясь выходят в коридор. Путь до нужного помещения совсем недолгий — группу «проблемных» детей специально разместили поближе к кабинету директора, чтобы при случае можно было быстро вмешаться в конфликты.       Помимо самой Женци Гуаньсинь, с этими детьми работает Чхунду Ливу. Добрая девушка, с которой Женци Гуаньсинь одно время пыталась свести Цзинь Гуана — в конце концов, они одного возраста, да и, к тому же, оба свободны от отношений. Вот только Цзинь Гуану как в прошлом, так и в настоящем совершенно не хочется вступать в брак с кем бы то ни было. А то, что его отношения обязаны привести к браку — непреложная истина, которой он следует. «Если вы не планируете будущее вместе, то какой смысл тратить свое и чужое время за пустыми беседами и бесполезным флиртом?» - так он мыслит. Именно поэтому каждый раз, когда Чхунду Ливу, заикаясь и смущенно краснея, пытается завести с ним светскую беседу, Цзинь Гуан предпочитает отвечать кратко и по делу. Единственная тема, которую он поддерживает с ней — это дети. В конце концов, Цзинь Гуан приходит сюда именно к ним.       — Эй, ребятня, ваш любимый гэгэ пришел! — выкрикивает с порога Женци Гуаньсинь, отчего Цзинь Гуан не может сдержать улыбку. В этом месте ему часто хочется улыбаться — и он позволяет себе подобную роскошь. Все равно об этом никто не узнает.       — Гэгэ! Братец Гуан! Цзинь-гэгэ! — детские голоса наперебой зовут его, а маленькие ножки мчатся навстречу вошедшим со всей силы. И вот, спустя несколько секунд, Цзинь Гуана со всех сторон облепляют цепкие детские ручонки.       — Ну-ну, я никуда не уйду. Не нужно так сильно цепляться за меня, — Цзинь Гуан с улыбкой гладит ребят по головам. Его сердце моментально заполоняет нежность: как бы ему самому хотелось стать родителем. Жаль, что это лишь несбыточная мечта.       — Гэгэ не было так долго, мы думали, ты не вернешься, — один из самых младших ребят по имени Ли Хао поднимает заплаканные глаза на Цзинь Гуана, и тот вдруг чувствует укол вины. Его действительно не было так долго, что дети наверняка посчитали его тем самым взрослым, который разбрасывается пустыми обещаниями направо и налево, а после не выполняет их.       — Я здесь, А-Хао. Все хорошо, — Цзинь Гуан ласково приглаживает волосы малыша, наблюдая за тем, как на его губах расползается несмелая улыбка. — Я просто был немного занят. Такое случается время от времени. Просто помни — сколько бы дней не прошло, я обязательно вернусь, — Цзинь Гуан протягивает мизинчик Ли Хао. — Ты мне веришь? — ребенок, не раздумывая, пожимает его мизинчик своим.       — Я верю! Теперь это клятва! — важно произносит Ли Хао, заставляя сердце Цзинь Гуана растаять. Как же он любит этих детей.       — А ты принес с собой вкусняшки, дагэ? — спрашивает Ван Мэй — милейшая девочка лет одиннадцати. Цзинь Гуан накрывает ее голову ладонью.       — Конечно, — стоило ребятишкам услышать его ответ, как вокруг моментально поднимается небольшой гул.       — Ты их разбалуешь, — Женци Гуаньсинь с улыбкой качает головой.       — Ни в коем случае, — Цзинь Гуан ухмыляется. — Итак, каждому достанется по конфете, если вы быстренько соберетесь и пойдете гулять, — он прекрасно знает расписание группы, и потому, быстро сориентировавшись, тут же придумывает им занятие. Женци Гуаньсинь благодарно кивает ему, когда дети, заслышав условие, помчались выполнять задание.       Побежали все, кроме одного мальчишки — тот направился к шкафичкам неторопливым шагом. Цзинь Гуан не помнит его, о чем тут же сообщает Женци Гуаньсинь. Та подтверждает его мысли.       — Это новенький — он особо ни в чем не провинился, но дети из других групп отказывались принимать его в свой коллектив, из-за чего он, собственно, здесь и оказался, — Женци Гуаньсинь качает головой, сочувствующе смотря вслед мальчику. — У него совсем недавно умерли родители. Неудивительно, что он замкнулся в себе.       — Как его зовут? — спрашивает Цзинь Гуан, следя за тем, как мальчишка подходит к своему шкафчику с наклейкой облачка на нем.       — Лю Фэн, — отвечает Чхунду Ливу, все это время внимательно слушающая их диалог. — На самом деле, с ним меньше всего проблем, — она беспечно пожимает плечами, заставляя Цзинь Гуана раздраженно фыркнуть.       — Никто из них не вызывает проблем. Все, что нужно этим детям — это немного любви, — холодно произносит он, краем глаза наблюдая за тем, как Чхунду Ливу сконфуженно отводит взгляд, моментально покрываясь несимпатичными красными пятнами.       — Да, ты прав. Извини, — мямлит она. Цзинь Гуан укоризненно качает головой.       — Если говорить детям о том, что они проблемные, то таковыми они и станут. Взрослым всегда нужно в первую очередь начинать с себя, — он не любит нравоучать других людей, особенно если это не касается его рабочей сферы, однако на этот раз просто не удерживается. Работа Чхунду Ливу напрямую связана с этими детьми, а их в обиду Цзинь Гуан не даст. Никогда.       — Ну все, прекращай умничать, — Женци Гуаньсинь подходит ближе и дает Цзинь Гуану шутливый подзатыльник, от чего тот закатывает глаза.       — Нет-нет, госпожа Женци, Цзинь Гуан все правильно сказал, — Чхунду Ливу тупит взгляд в пол. — С вашего позволения — позвольте на время прогулки остаться в группе, чтобы навести здесь порядок.       — Конечно, — та не противится, а после они с Цзинь Гуаном наблюдают, как смущенная до ужаса девушка быстрым шагом скрывается в соседнем помещении.       На мгновение между ними повисает молчание, однако Цзинь Гуан знает — это ненадолго. И вот уже через пару секунд Женци Гуаньсинь вновь заставляет его закатить глаза.       — Ты так никогда не женишься, — ее слова звучат полушутливо, хотя Цзинь Гуан знает — ее наверняка волнует сложившаяся в его личной жизни ситуация. Вот только самого Цзинь Гуана все вполне устраивает.       — Если она не в состоянии принимать чужую критику, то ей явно не по пути со мной, — он пожимает плечами.       — Ладно, господин мне-никто-не-нужен, давай поможем детям собраться и пойдем, наконец, гулять.       Сборы не занимают у них много времени — в конце концов, на улице по-прежнему стоит неплохая погодка, а значит, нужды в многослойном одеянии нет. Цзинь Гуан бы, конечно, укутал детей, будь его воля. Однако Женци Гуаньсинь ему бы не позволила. Так что ему приходиться довольствоваться легким ворчанием на отсутствие шапок у ребят постарше.       Выбираются они без происшествий — Цзинь Гуан занимает наблюдательный пункт с одной стороны, пока Женци Гуаньсинь садится на лавочку по другую сторону площадки. Несмотря на сильную любовь к каждому из них, Цзинь Гуан знает, что те могут быть непослушными: за ними нужен глаз да глаз. Когда телефон в кармане пиликает, Цзинь Гуан без промедления достает его, чувствуя, как сердце в груди сжимается. Он не знает, чьего сообщения ожидал, однако, когда натыкается на тупую рекламную рассылку от интернет-магазина, ощущает, как раздражение перемешивается с разочарованием.       «А кого ты ждал? Конечно же, это простая рассылка, — убрав телефон обратно в карман, Цзинь Гуан зарывается носом в шарф и автоматически пересчитывает детей на площадке. — Пять, семь… Двенадцать. Должно быть тринадцать», — нехорошее предчувствие закрадывается Цзинь Гуану под ребра, и он пересчитывает детей еще два раза, просто чтобы убедиться — одного не хватает. Чтобы лишний раз не наводить панику, Цзинь Гуан машет Женци Гуаньсинь, что, мол, отойдет, и та кивает ему в ответ, после чего он быстрым шагом обходит здание приюта.       У него не уходит много времени, чтобы обнаружить пропажу. Заметив, как ребенок, присев у какой-то коробки, что-то разглядывает внутри, Цзинь Гуан осторожно подходит поближе. Мальчиком оказывается Лю Фэн. Цзинь Гуану становится интересно — что же такого Лю Фэн увидел в этой коробке, и, склонившись над ним, заглядывает внутрь, обнаруживая в ней чумазого котенка, шерсть которого, видимо, должна была быть белой. Продрогшее, трясущееся тело; открывающийся в беззвучном мяукании ротик — при одном лишь взгляде на него у Цзинь Гуана что-то обрывается внутри.       «Кто же оставил тебя здесь, радость?» — он присаживается рядом с Лю Фэном, который, кажется, совсем не потревожен присутствием взрослого. Он спокойно наблюдает за малышом, когда Цзинь Гуан замечает в его глазах слезы.       — Только не говорите другим, что он здесь, — тихо просит Лю Фэн, заставляя Цзинь Гуана сочувственно поджать губы. — Он совсем маленький. Я иногда ворую для него еду с кухни, но он ее совсем не ест, — и правда, присмотревшись, Цзинь Гуан обнаруживает несколько отрезанных кусочков сырого мяса, аккуратно сложенных в одном из углов коробки.       Сердце Цзинь Гуана сжимается: малыш слишком мал, чтобы есть подобную еду. Ему нужна помощь. Идея появляется в голове сама собой, и он решает ухватиться за нее, пока не передумал.       — Давай договоримся, — Цзинь Гуан переводит мягкий взгляд на Лю Фэна, заставляя того посмотреть на него в ответ. — Я позабочусь о котенке, а ты пообещаешь мне больше никогда не воровать с кухни. Идет? — он старается звучать как можно более ласково и, кажется, это оказывает положительный эффект. Лю Фэн, заслышав его условия, активно кивает.       — Вы возьмете его себе? — спрашивает он, с любопытством наблюдая за тем, как Цзинь Гуан, аккуратно приподняв котенка, расстегивает пальто, чтобы спрятать его в нем. Тот, почувствовав тепло человека, прижимается и начинает тонко пищать. Цзинь Гуан кутает его в свой шарф и немного прикрывает пальто так, чтобы котенок мог дышать.       — Не совсем. Но в том месте ему тоже будет хорошо, — Цзинь Гуан улыбается уголком губ. Он бы с удовольствием взял малыша к себе домой, вот только его арендодатель вряд ли будет рад животному. У него на уме лишь одно безопасное место, и он намерен отнести котенка туда. — А еще ты сможешь навещать его, когда захочешь.       — Правда? — глаза Лю Фэна загораются от восторга.       — Правда, — мягко улыбается Цзинь Гуан, протягивая ему руку. — Ну что, пойдем обратно на площадку? Госпожа Женци наверняка беспокоится о тебе.       Они возвращаются обратно без происшествий, после чего Цзинь Гуан объясняет ситуацию Женци Гуаньсинь и под ее серьезный взгляд удаляется с территории приюта. Кажется, на этот раз конфеты придется раздать ей самой.              

***

             Как бы это странно не звучало, единственным безопасным местом в этом городе Цзинь Гуан может назвать лишь центральный храм Фанху. Сам он регулярно посещает это место, не пропуская ни одного свободного дня. Честно говоря, он давненько не молился своему Божеству напрямую в храме — чаще всего, уставший после работы Цзинь Гуан произносил молитву поздно ночью прямиком возле своего небольшого алтаря, располагающегося в квартире. Однако это не проблема — в учении Небожителя Фанху нет пункта, запрещающего молитвы в отличных от храма местах, и Цзинь Гуан считает это разумным. В конце концов, искренняя мольба достигнет его ушей в любом случае: в этом Цзинь Гуан сам не раз убеждался.       Территория храма Небожителя Фанху, как обычно, захватывает дух. Несмотря на то, что многие листья уже опали на землю, и служителям приходится самостоятельно разгребать их, никто не возмущается, а внешний шум будто бы и вовсе исчезает, следует человеку переступить арку, ведущую во двор. Оказавшись здесь, Цзинь Гуан всегда чувствует себя так, словно попал в теплые, заботливые руки любимого человека. Прикрыв глаза, он вслушивается в шелест листьев под ногами и делает глубокий вдох. Как же он скучал по этому месту.       Несмотря на то, что сам Небожитель Фанху не требует от своих последователей никаких подношений, люди из раза в раз приносят что-то для него: фрукты, вино и даже украшения. Цзинь Гуан знает — продукты либо раздаются нуждающимся, либо съедаются самими служителями храма, тогда как украшения продаются, а вырученные деньги раздаются беднякам. Таковы были условия Небожителя Фанху на протяжении множества столетий.       Цзинь Гуан же приходит с фруктами или вином только по большим праздникам — в обычное же время его единственным подношением всегда были белоснежные Юэхуа. Однажды он прочитал, будто эти растения — самые любимые цветы Фанху. И тогда он решил приносить их к алтарю в храме каждый раз, когда оказывался там. Вот и сейчас Цзинь Гуан преждевременно заходит за цветами в один из магазинов, где Юэхуа можно найти в это время года, и только после отправляется к храму.       Пройдя внутрь, Цзинь Гуан движется к единственной статуе в помещении и, склонившись перед ней, кладет на стол для подношений цветок, после чего зажигает несколько благовоний.       «Молю великого Фанху о благополучии этого котенка», — глупая молитва, но Цзинь Гуан не может ничего с собой поделать. Он пообещал Лю Фэну позаботиться о малыше, а обещания нужно держать.       Цзинь Гуан еще некоторое время сидит перед статуей, гордо стоящей с луком в одной руке и колчаном на плече, с закрытыми глазами и отмирает лишь тогда, когда котенок, видимо согревшись, начинает копошиться.       — Тише, маленький. Сейчас мы тебя пристроим, — шепчет Цзинь Гуан, а после тихо поднимается со своего места и, чтобы не потревожить других прихожан, двигается в сторону комнат священнослужителей.       Несколько лет назад, после смерти матери, именно здесь Цзинь Гуан проводил все свое время, а потому практически каждый служитель храма знает его в лицо, поэтому, когда после стука в нужную дверь он мягко проскальзывает внутрь, настоятель храма, мужчина преклонного возраста с седой бородой, не выказывает и капли удивления.       — А-Гуан, давненько тебя здесь не было, — мягко произносит он. — Что-то произошло? — Цзинь Гуан виновато кивает. Тот слишком хорошо его знает — едва ли Цзинь Гуан бы пришел к нему просто так.       — Я прошу прощения, фан-чжань. У меня действительно кое-что произошло, — сказав это, он вытаскивает котенка, завернутого в шарф, и показывает мужчине. Тот хмурится.       — Бездомный котенок? Хочешь оставить его здесь? — спрашивает он, задумчиво поглаживая свою бороду.       — Если позволите, — Цзинь Гуан уважительно склоняет голову. — Я готов сам заботиться о нем и регулярно ходить в храм. Ему просто нужен дом, — Цзинь Гуан хочет добавить еще что-нибудь, но фан-чжань спокойно поднимает руку, не давая ему закончить.       — Не нужно. Мы с радостью приютим заблудшую душу, — тот ласково улыбается, и Цзинь Гуан будто бы вновь ощущает себя маленьким ребенком — радость заполоняет все его нутро, и он едва сдерживается от того, чтобы счастливо засмеяться.       — Благодарю, фан-чжань. Благодарю, — шепчет он вместо этого, ласково проводя большим пальцем по головке котенка.       — Не стоит, А-Гуань. Ты ведь знаешь — храм может стать прибежищем для любого, — мужчина улыбается. — К тому же, в одном из залов повадились бегать грызуны. Помощь такого защитника нам бы пригодилась, — встав со своего места, фан-чжань подходит ближе и, недолго думая, берет уже притихшего котенка в свои руки.       — Позвольте узнать, где же этот зал находится? Насколько я могу судить, в главном зале нет никаких грызунов, — Цзинь Гуан, конечно, мог ошибаться — в конце концов, ему неизвестны все подробности внутреннего устройства храма, однако он может покляться, что не видел никаких мышей.       Фан-чжань кивает, подтверждая его мысли.       — Ты прав, в основном зале нет никаких грызунов, — спокойно отвечает он, направляясь к выходу из кельи. Цзинь Гуан удивленно замирает: в храме есть еще комнаты? — В тот зал мы обычно не пускает прихожан, но, думаю, наше Божество не будет возражать, если ты увидишь это место. В конце концов, ты один из самых верных его последователей, — фан-чжань по-доброму улыбается. — Следуй за мной.       Они проходят в основной зал, где по-прежнему молятся люди. На этот раз Цзинь Гуан практически не обращает на них никакого внимания. Отчего-то все внутри сводит от предвкушения — словно ему вот-вот доверят какой-то очень большой секрет. Цзинь Гуан давненько не испытывал такого предвосхищения — пожалуй, в последний раз он так ждал свой день рождения, на который мама обещала сводить его на Фестиваль, устроенный в честь Фанху.       Цзинь Гуан не отстает от фан-чжаня ни на мгновение — где-то в процессе тот отдает котенка одному из послушников храма с краткими наставлениями, и человек не смеет ослушаться, сразу же скрываясь вместе с животным где-то в глубине помещения. Они же продолжают свой путь, пока фан-чжань не останавливается у ничем не примечательной двери. Подойдя ближе, он давит на нее, и та, словно не желая поддаваться, со скрипом отворяется, являя взору небольшую комнату, чем-то напоминающую пустующий храм. В отличие от основного зала молитвы Фанхуа, здесь не горят свечи и не благоухают благовония. Судя по всему, за залом ухаживают — пыли Цзинь Гуан не обнаруживает. Зато, пройдя чуть дальше, замечает статую, изображающую элегантного юношу, который словно в танце защищается оружием.       Цзинь Гуан ненароком задерживает дыхание. Он никогда прежде не видел божественных статуй настолько качественных, настолько реалистичных. С ней не может сравниться даже статуя самого Небожителя Фанху. Интересно, откуда она здесь взялась?       — Что это за статуя? — спрашивает Цзинь Гуан, насилу отводя взгляд от притягивающего каменного изваяния. Фан-чжань, который занялся тем, чтобы зажечь свечи, дабы хоть как-то осветить помещение, отвлекается от своего дела и, к удивлению Цзинь Гуана, пожимает плечами.       — Мы не знаем, — отвечает он. — Мы величаем его Безымянным Божеством, — закончив со свечами, он подходит ближе к Цзинь Гуану, который вновь прикипает взглядом к каменному юноше. — Я никогда прежде не видел Небожителей, подобных ему. Возможно, этот Бог давным-давно погиб. Но Небожитель Фанху когда-то являлся мне во снах, как и предыдущему настоятелю, с просьбой сохранить этот зал и статую самого Небожителя. Кто мы такие, чтобы противиться Божеству? — что ж, он прав. Если само Божество связалось с ним, то, должно быть, этот Небожитель что-то значил для Великого Фанху.       Вот только Цзинь Гуан не помнит в биографии или священных текстах даже упоминания о ком-то, кроме Яопиня, что был другом Великого Фанху на протяжении долгого времени. К тому же, чем больше Цзинь Гуан взглядывается в черты лица Безымянного Небожителя, тем яснее ему становится одна вещь.       «Где-то я уже его видел. Вот только где?»