520

      — Ты говоришь, что не знаешь, откуда могла взяться эта ци? — спрашивает Шан Жи в очередной раз, с серьезным лицом сжимая руку Цзинь Гуана в своей. Ему не удалось надолго пробиться сквозь барьер, ограждающий ци Цзинь Гуана, но ладонь его он решает не отпускать — просто на всякий случай.       Тот мотает головой, тихо всхлипывая.       — Я уже говорил тебе — понятия и не имею. Я даже не был уверен, как это все работает, пока ты мне не объяснил, — он все еще расстроен, но, по крайней мере, теперь не бьется в истерике. Шан Жи ему верит — он не знает почему, но его уверенность в словах Цзинь Гуана непоколебима. — Я не думал, что это может навредить кому-то. Тем более, найнай.       — Я знаю, Цзинь Гуан. Не нужно оправдываться. Я тебе верю, — успокаивает его Шан Жи, продолжая выводить на его ладони незамысловатые узоры. Само собой, сегодняшнее происшествие шокировало Цзинь Гуана. Это неудивительно — не каждый день своими руками доводишь члена своей семьи до такого состояния.       — Удивительно, что ты все еще веришь мне, хотя возле меня постоянно случаются неприятные вещи, — вздыхает Цзинь Гуан.       Что ж, он по-своему прав. Но Шан Жи ведь знает, почему с ним все это приключается: из-за низкого интеграла. Темную ци тоже можно объяснить им — не зря же интеграл низкий: возможно, как раз-таки из-за этой ци или из-за событий его прошлых жизни, от которых та стала таковой. Вот только он не может объяснить всего — например, что это за печать такая, которая не дает ему, Небожителю, долго связываться с духовными каналами смертного. Он впервые сталкивается с чем-то подобным, и это вызывает не столько недоумение, сколько опасения. Ему нужно заняться самостоятельным расследованием происходящего. Шан Жи все меньше и меньше доверяет Небесам: в конце концов, кто, если не они, смогли бы устроить нечто в таком духе, при этом скрыв все от остальных Небожителей. Не демоны же, в конце концов.       — Как думаешь, я плохой человек? — тихо спрашивает Цзинь Гуан, выдергивая того из своих мыслей. Шан Жи медленно качает головой, даже не раздумывая над ответом.       — Конечно нет. Ты совершаешь огромное количество добрых поступков. К тому же, — он задумчиво смотрит на Цзинь Гуана, думая, стоит ли говорить ему об этом, а после все же решает сказать: лучше Шан Жи утешит его этой информацией, чем продолжит ее скрывать — сейчас такие тайны только повредят, — ты использовал светлую ци в нашу первую встречу, а значит, твои каналы еще не полностью поглощены тьмой.       — Правда? — Цзинь Гуан заметно приободряется, с надеждой глядя на Шан Жи, и тот чувствует, как его сердце тает.       — Правда, — он искренне улыбается. — Сейчас тебе нужно отдохнуть. Утром мы обсудим происходящее более подробно и обязательно придумаем, что делать дальше, — Шан Жи старается звучать как можно более уверенно. Все же Цзинь Гуану и правда нужен отдых: кроме морального истощения, у него могут быть повреждены духовные каналы. Жаль, Шан Жи не может знать этого наверняка.       Цзинь Гуан, услышав его слова, отчего-то мрачнеет.       — Я… я не могу оставаться здесь. Я должен уйти, — он звучит подавленно и загнанно, словно дикий зверек, которого поймали в сети.       — Не говори глупостей. Я уверен, твоя семья не злится, — продолжая поглаживать его по руке, Шан Жи освобождает одну и придвигается ближе, начиная успокаивающе водить ладонью по его спине. Вот только Цзинь Гуан, уже настроенный на уход, резко отстраняется и, выдернув руку, быстро встает, начиная ходить взад-вперед по комнате.       — Я знаю, — он убирает руки назад. — Но я злюсь на себя, — в его голосе звучит столько боли, что Шан Жи проникается сочувствием. — Я переночую в другом месте, — Цзинь Гуан решительно мотает головой.       Шан Жи вопросительно приподнимает брови.       — Где?       — В старой квартире мамы, — Цзинь Гуан морщится, вздыхает, а после с надеждой в голосе спрашивает: — Ты… пойдешь со мной? — и как Шан Жи может ему отказать?       — Куда ж я от тебя денусь? — услышав ответ, Цзинь Гуан моментально приободряется. — Сейчас я расскажу твоей сестре, что делать с найнай и присоединюсь. Можешь пока собираться, — он знает, что собирать Цзинь Гуану нечего, но таким образом дает ему немного времени побыть наедине с собой.       Встав, Шан Жи подходит к нему и, пару раз хлопнув по плечу, выходит из комнаты, направляясь к найнай и Тоунао Сиюэ. Дверь оказывается открыта, и Шан Жи, слегка постучав костяшками по косяку, заходит. Найнай, по-прежнему спящая, мирно лежит на своей кровати, уже накрытая одеялом. Тоунао Сиюэ сидит на стуле подле постели, не отводя от нее внимательного взгляда заплаканных глаз.       — Я пришел проверить найнай еще раз, — тихо оповещает Шан Жи, однако та даже не смотрит на него, продолжая наблюдать за старушкой.       — Она будет в порядке? — хрипло спрашивает Тоунао Сиюэ. Шан Жи уверенно кивает, а после, поняв, что та его не видит, повторяет уже вслух:       — Да, — кажется, плечи ее расслабляются от его слов. — Но я зашел не только, чтобы проверить ее. Сегодня я не смогу присмотреть за ней, — мягко произносит Шан Жи, подходя ближе, и только тогда Тоунао Сиюэ поднимает на него взгляд. — Цзинь Гуан хочет уйти, а я не могу его бросить одного. Только не сейчас, — отвечает Шан Жи на невысказанный вопрос. Он видит в карих глазах благодарность вперемешку с горечью.       Сегодняшняя ситуация ударила не только по Цзинь Гуану и найнай — Тоунао Сиюэ переживает за них обоих и оттого страдает не меньше. Все же зря Цзинь Гуан уходит от своей семьи сейчас.       — Я понимаю.       Судя по всему, Цзинь Гуан не впервые поступает подобным образом. Шан Жи и сам заметил за ним подобную особенность: если происходит что-то серьезное, Цзинь Гуан прячется в своей раковине и в одиночку пережидает бурю из собственных чувств, выходя наружу, только когда успокоится. Удивительное дело, что на этот раз он позвал Шан Жи с собой.       «Возможно, он боится оставаться один», — это разумное предположение. Все же не каждый день узнаешь, что внутри у тебя запечатана какая-то странная темная сила, которая может навредить другим.       — Поэтому тебе предстоит присмотреть за найнай за нас троих. Справишься? — Шан Жи спрашивает у Тоунао Сиюэ, как у ребенка, пусть та уже давно совершеннолетняя. Он знает — в стрессовых ситуациях с людьми лучше обращаться как с детьми, чтобы те легче шли на контакт.       Тоунао Сиюэ серьезно кивает.       — Позволь мне кое-что проверить? — опустившись на колени, Шан Жи протягивает к Тоунао Сиюэ обе руки ладонями вверх, намекая, чтобы она дала ему свои — та послушно делает это. Сжав их, Шан Жи прикрывает глаза, прислушиваясь к ощущениям. Светлая ци — чистая-чистая, как слеза младенца, активно движется по меридианам, соединяясь в среднем даньтяне. — У тебя отличный уровень сформированности золотого ядра, — информирует Шан Жи, отпуская ее ладони. Тоунао Сиюэ выглядит одновременно заинтересованной и сбитой с толку.       — Золотое ядро? Это то, о чем пишут в мифах и сказках о заклинателях?       По всей видимости, их семья, как и матушка Цзинь Гуана, прививала детям любовь к истории, мифам и религии. Мало кто из современных людей их возраста интересуется заклинательскими терминами. А мама Цзинь Гуана, к тому же, искренне верила в их существование, раз поощряла сына на поприще заклинательства.       — Да. Вот только это не просто мифы.       — Да, я заметила, — она смотрит на Шан Жи с восхищением. — Лао-сюн продемонстрировал всю свою заклинательскую силу сегодня.       — Это мелочи, на самом деле, — Шан Жи качает головой. — Сейчас мне нужно, чтобы ты повторила за мной. Твоей силы должно хватить, — он присаживается на край кровати и кладет руку на уровень среднего даньтяна найнай. Тоунао Сиюэ неуверенно тянется следом, чтобы повторить. — Правильно, руку сюда, — он поощрительно улыбается и, убрав свою, накрывает ей ладонь Тоунао Сиюэ сверху. — Теперь закрой глаза и представь, будто маленький ручеек проходит по другим ручейкам и разгоняет мусор и тину оттуда.       Проще всего учить людей через ассоциации, поскольку они не знают всех тайных заклинательских техник, их названий и прочих вещей. Шан Жи не впервые сталкивается с подобным: каждый раз ему приходится обучать новых помощников, если только те не были учениками заклинательской школы, что случалось крайне редко. Даже если у Тоунао Сиюэ не получится, ничего плохого не произойдет: ее ци — одна из чистейших, с которыми Шан Жи когда-либо сталкивался. Навредить ей меридианам другого человека просто невозможно, именно поэтому он полностью ей доверяется.       — Вот так? — неуверенно спрашивает Тоунао Сиюэ, все еще сидя с закрытыми глазами. Шан Жи сосредотачивается и улыбается: у нее огромный потенциал. Мало у кого получится освоить технику очищения с первого раза посредством простых ассоциаций.       «Возможно, мне следует присмотреться к ней. В моем дворце все еще не хватает помощника».       — Да, ты молодец, — хвалит Шан Жи. — Можешь убирать руки, — он первым отнимает ладони, позволяя сделать тоже самое Тоунао Сиюэ. — Совершай эту процедуру каждые пару часов на протяжении семи минут. К утру ей должно полегчать.       Когда она кивает, Шан Жи встает и направляется к выходу. Его нагоняет вопрос:       — Кто ты? — подобный интерес не удивляет, и Шан Жи, с улыбкой обернувшись, встречается с ней взглядами.       — Кто-то, кому не все равно, — кажется, этот ответ вполне удовлетворяет Тоунао Сиюэ, и она с уважением кивает ему в ответ. — Если что, звони Цзинь Гуану. Я возьму трубку.       — Спасибо, — серьезно благодарит она. Теперь Шан Жи может с чистой душой уйти.              

***

             Шан Жи примерно помнит путь от пекарни до метро, однако до дома, куда он провожал Цзинь Гуана в первую их встречу, дорогу вспоминает смутно. Возможно, дело в том, что впервые тот вел его главной дорогой, а сейчас — какими-то закоулками.       «Видимо, хочет поскорее добраться до места. Все-таки уже ночь», — на улицах становится очень тихо: слышен лишь шум поездов, — словно весь район вымер, и только отдельные люди быстрым шагом проходят мимо. Шан Жи видит на их лицах напряжение и с интересом спрашивает:       — Почему все так торопятся?       — Скоро на улицу выйдут бандиты, — коротко отвечает Цзинь Гуан. На этом их диалог заканчивается.       «В страшном же ты месте вырос», — думает Шан Жи, но никак не комментирует это вслух. Судя по всему, Цзинь Гуан не настроен на разговоры, и Шан Жи не хочет нарваться на очередную грубость, сказанную в целях самозащиты.       Они доходят до нужного дома минут за десять. Зайдя в подъезд, он тут же замечает, что помещение ничуть не лучше внутри. Облупившаяся краска, странный затхлый запах и пара шприцов, валяющихся на входе — у Цзинь Гуана было веселое детство.       — Нам на второй, — оповещает он. Шан Жи не видит на лице Цзинь Гуана ни грамма отвращения или отторжения. Судя по всему, он привык к подобной обстановке.       Быстро поднявшись на нужный этаж, они подходят к одной из дверей, и Цзинь Гуан, достав ключи из внутреннего кармана, открывает ее, пропуская Шан Жи внутрь. Здесь давно никто не был: по углам Шан Жи замечает паутину, а на каждой поверхности — пыль. Мебель же покрыта белыми простынями, чтобы уберечь ее от чрезмерного загрязнения. Цзинь Гуан проходит следом, перед этим закрыв дверь, после чего открывает окна, пуская свежий воздух внутрь.       — Будешь спать на диване или в моей комнате? — спрашивает Цзинь Гуан между делом, пока снимает с мебели простыни.       — А у твоей мамы не было комнаты? — удивленно спрашивает Шан Жи, осматриваясь. Из гостиной действительно ведет лишь две двери, одна из которых, как он понимает — кухонная.       — Нет. У нас была одна кровать, и она отдала ее мне, — Цзинь Гуан пожимает плечами будто бы равнодушно, но Шан Жи слишком хорошо успел его изучить, чтобы заметить, как под деланным холодом скрывается тоска.       «Он по ней скучает».       — Тогда диван, — решает Шан Жи. Не нужно мучить Цзинь Гуана еще сильнее.       Вскоре они располагаются, и Цзинь Гуан даже заваривает чай, который, судя по всему, хранился где-то на кухне. Они в тишине выпивают по кружке, после чего Цзинь Гуан идет мыть посуду. Шан Жи все это время наблюдает за ним — тот, на удивление, держится бодрячком и никак не проявляет слабости. Возможно, защитный механизм психики, дабы не сойти с ума. Шан Жи не уверен — он не разбирается во всех тонкостях человеческой современной психологии.       — Спокойной ночи, — желает он, когда Цзинь Гуан убирает их кружки на место и возвращается в гостиную.       — И тебе, — отвечает тот, скрываясь в соседней комнате.       Оставшись наедине с собой, Шан Жи погружается в мысли. Итак, что они имеют? Внутри у Цзинь Гуана какого-то демона есть темная ци. Тем не менее, в нем есть и светлая ци, что объясняет, почему он еще не умер и не превратился в нечисть. Однако вся его ци запечатана каким-то заклинанием, о котором Шан Жи ничего не слышал. Зачем кому-то запечатывать силы простого смертного? Непонятно. Возможно, он был кем-то опасным в прошлой жизни, но это все равно ничего не объясняет. Обычно при перерождении духовные силы прошлой инкарнации не передаются нынешней, как и вид ци. Но Цзинь Гуан не выглядит как человек, который практиковал темный путь. Не нарочно, по крайней мере. И все это заводит Шан Жи в тупик. Ему отчаянно не хватает информации.       Тихо вздохнув, он переворачивается на другой бок и тут же встречается взглядом с Цзинь Гуаном, стоящим посреди гостиной. Тот уже переоделся в свою, судя по всему, детскую пижаму: это Шан Жи понимает по милому узору в виде кроликов на ней. Видимо, ее купили ему в подростковом возрасте, но он решил ее не носить — уж слишком новой та выглядит. Зато пригодилась сейчас.       — Не спится? — спрашивает Шан Жи, садясь на диване. Ему выделили какое-то старое одеяло и подушку, но он не жалуется — спал в местах и похуже. Тем более, он и вовсе не собирался сегодня спать.       Цзинь Гуан кивает.       — После такого тяжело уснуть. Закрывая глаза, я вижу найнай и ее страдания. Это… сложно, — тихо отвечает он, переминаясь с ноги на ногу. У Шан Жи сжимается сердце.       — Хочешь поговорить? Не об этом, а в принципе, — уточняет Шан Жи. Он хлопает по месту рядом с собой, приглашая Цзинь Гуана подойти ближе. Тот послушно садится рядом.       — Можно, — он ведет плечом. Они сидят так близко, что Шан Жи чувствует тепло Цзинь Гуана и слышит его тихое, прерывистое дыхание. Возможно, тому приснился кошмар, и он никак не может успокоиться. Нужно его отвлечь.       На ум приходит только одна тема для разговора.       — Расскажи что-нибудь о своей маме.       Услышав просьбу, Цзинь Гуан моментально преображается: его черты становятся мягче, а на губах появляется намек на улыбку.       — Мама… была замечательной, — Цзинь Гуан чуть расслабляется, опираясь о спинку дивана. — Мы жили бедно, но она всегда старалась приносить мне сладости и игрушки. Когда я закончил школу, она устроилась на вторую работу, лишь бы помочь мне скопить на университет, — он вздыхает. — Но, к сожалению, даже так мне не хватило денег. Именно поэтому я и связался с Чо Сок-мином, тем коллектором, — благодаря хорошему ночному зрению Шан Жи видит, как Цзинь Гуан морщится, словно одно лишь упоминание этого имени вызывает у него дискомфорт. — Банки отказывались давать мне кредит из-за отсутствия официального трудоустройства, а просить матушку об этом было бы ужасно, поэтому я решился на отчаянный шаг, — он прикрывает глаза. — Я бы сказал, что жалею, но на самом деле, эти деньги помогли мне отучиться и увидеть мир. Я учился на специальности, связанной с историей материка, — он улыбается чуть шире, и Шан Жи видит в этой улыбке намек на тоску. — У нас даже были экспедиции к людям силафу. Северные коренные народы по ошибке считаются неразвитыми и дикими, но это не так. У них просто другая культура, — он открывает глаза и, будто почувствовав взгляд Шан Жи, смотрит в ответ. — Выучив язык элосы, мы спокойно общались, и они даже приняли меня в свою общину. Ты знал, что они едят инсу как десерт? — пытается разрядить обстановку он.       — Не знал, — тихо отвечает Шан Жи.       Он мало что знает о людях силафу. Все, что ему известно: это племенные образования севернее страны Сянмэн. Их граница — горный хребет, проходящий по ширине материка. Шан Жи бывал там однажды: красивые места, да и водопадов много. Но климат холоднее, и потому людей там живет гораздо меньше. За те места отвечает парочка средних Небожителей: люди возле северной границы — преданные почитатели, а потому уже многие столетия не признают никого, кроме них. Разрастись их вера, однако, так и не смогла, оставив Богов на среднем уровне.       Пантеон же у силафу единый, несмотря на небольшие отличия в культуре и языке. Для Шан Жи остается загадкой, как столь большое количество народов умудрилось не разорвать друг друга в клочья в борьбе за территории. Цзяо Ше как-то объяснял ему, что сами силафу считают друг друга братьями, а потому не допускают бессмысленого кровопролития. Да и их пантеон, на удивление, довольно мирный. По крайней мере, так кажется со стороны. Вся их религия строится вокруг любви. У пантеона Сянмэн никогда не было с ними проблем.       — Тебе нравилась твоя специальность? — после небольшой паузы спрашивает Шан Жи, укладывая голову рядом с Цзинь Гуаном. Тот не отстраняется, и между ними повисает домашняя атмосфера. Будто они два брата, решившие поболтать по душам в столь поздний час после долгого рабочего дня.       — Очень, — шепотом признается Цзинь Гуан.       — Почему тогда не нашел работу, связанную с ней?       Цзинь Гуан снова вздыхает. На этот раз Шан Жи видит на его лице нечто среднее между отчаянием и раздражением.       — Чтобы продолжить обучение в этой сфере, мне нужны деньги, — начинает объяснять он. — И мне все еще нужно выплатить старый долг. Но чтобы зарабатывать деньги, нужна работа посерьезнее исследователя или научного сотрудника, поэтому приходится работать в офисе.       Шан Жи чувствует, как сейчас обессилен Цзинь Гуан. По всей видимости, предыдущий стресс и воспоминания о плохом делают его уязвимым. Шан Жи страшно представить, что бы Цзинь Гуан сделал с собой, если бы он оставил его наедине со своими мыслями.       — Жалко, что все в этом мире упирается в деньги.       — Ага.       Шан Жи мог бы сказать, что на Небесах по-другому, вот только это было бы ложью. Божественное общество — это то же общество людей. Только эти «люди» живут гораздо дольше и зачастую хотят больше обычных смертных.       — Расскажи о своей найнай и сестре. Как так оказалось, что вы стали семьей? — он надеется, что смена темы поможет, вот только забывает, что недавний инцдидент произошел как раз с ними. Цзинь Гуан мрачнеет, но все равно отвечает с нежностью в голосе.       — Моя мама общалась с найнай задолго до своей смерти. Мы, можно сказать, дружили семьями, частенько заходили к ней в пекарню, и она угощала меня свежими баодзы. Мама умерла, когда я учился на третьем курсе. Тогда я еще не работал, так что содержать меня было некому. Тогда найнай помогла мне финансово и поддерживала во всем. В конце концов, я переехал к ним и жил с ними, пока не нашел работу в центре, — он говорит обрывисто, и Шан Жи понимает: воспоминания причинают ему боль. Вот только от нее никуда не денешься. Лучше прожить ее, чем запирать где-то в глубине души и ждать, пока она прорвется наружу.       Положив руку ему на щеку, Шан Жи заставляет Цзинь Гуана посмотреть на себя.       — Она любит тебя, — шепчет он, наблюдая за тем, как в глазах Цзинь Гуана вновь скапливаются слезы. Шан Жи знает: ему нужно их выплестнуть, иначе потом будет хуже.       — Да. Любит. А я так ее подвел, — он вхлипывает, и Шан Жи, не выдержав, крепко обнимает Цзинь Гуана, начиная медленно гладить его по волосам.       — Перестань винить себя. Ты же не знал, что причиняешь ей вред, — негромко произносит он, не давай Цзинь Гуану и шанса отстраниться. Сейчас ему нужна поддержка, помощь, семья. И пусть Шан Жи — не ее часть, это не значит, что он не может временно побыть ей.       — Да, но… — Цзинь Гуан плачет, уже не давя свои всхлипы. Он цепляется за Шан Жи и жмется к нему, как котенок, ищущий тепла в объятиях матери.       — Не все так плохо, — Шан Жи чуть отстраняется от Цзинь Гуана и ласковым движением утирает слезы с его щек, как обычно делают взрослые у своих детей. — У меня есть мысль, как ты можешь научиться контролировать свои всплески, — серьезно говорит он.       — Правда? — Цзинь Гуан приободряется и сам начинает вытирать мокрые щеки. — Я готов на все. Я не хочу быть опасным для окружающих, — он звучит искренне, и Шан Жи мысленно радуется. По крайней мере, он не злобный гений, стремящийся захватить мир.       — Я буду тренировать тебя так, как когда-то тренировали меня. В школе заклинателей обучают контролю ци. Раз уж я не могу полностью прочувстоввать твою силу, тебе придется постараться сделать это самостоятельно, — Шан Жи умалчивает, что проходил тренировки больше тысячелетия назад. Какая разница когда? Главное, чтобы от этого был прок.       — Я буду только рад, — Цзинь Гуан слабо улыбается. — Спасибо, Лао Ё. Спасибо, — сбивчиво благодарит он. Шан Жи медленно качает головой и отпускает Цзинь Гуана из своих объятий. Тот немного отстраняется и вновь кладет голову на спинку дивана. Судя по всему, слезы окончательно его утомили.       — Не бывает непоправимых ошибок, — Шан Жи ложится рядом так, что они оказываются лицом к лицу. — Мой друг тоже когда-то совершил подобную ошибку. Но он не искал раскаяния и поплатился за это жизнью, — его голос предательски срывается. В груди становится больно. Даже спустя множество столетий он не может смириться с потерей. — Ты же хочешь стать лучше, а значит, у тебя все получится. Боги милостивы к тем, кто хочет искупить свои грехи, — Шан Жи говорит только за себя, но почти уверен, что большинство разделило бы его мнение. Однако если он думает подобным образом из-за собственных принципов, то многих к таким мыслям толкает выгода. В конце концов, если не прощать людей и не помогать им становиться на правильный путь, те перестанут в них верить.       — Хочется на это надеяться, — Цзинь Гуан слабо улыбается. Шан Жи видит — его глаза слипаются, а сам он засыпает на ходу, и умиляется подобному наблюдению.       — Ложись спать. Я тебя посторожу, — обещает он. Цзинь Гуан, зевнув, сонно кивает и, недолго думая, укладывается на плече Шан Жи, заставляя того растерянно замереть.       — Спокойной ночи, — бубнит он себе под нос, быстро проваливаясь в сон и оставляя Шан Жи наедине со своими спутанными мыслями и противоречивыми чувствами.