520

      Шан Жи не спит всю ночь, охраняя сон Цзинь Гуана. Когда он переносит его обратно на кровать, тот даже не просыпается. Судя по всему, действительно устал. После этого Шан Жи решает заняться медитацией. Полы в квартире пыльные — видимо, Цзинь Гуан давно здесь не был, но он все равно садится на них возле его постели, поскольку на стуле медитировать неудобно, а других поверхностей в комнате не наблюдается. Шан Жи обещал быть рядом, и он сдержит свое обещание.       Время проходит незаметно — благодаря медитации Шан Жи чувствует себя не таким разбитым, каким мог бы, и, к тому же, приводит мысли в порядок. Все же вчерашняя идея с обучением хорошая — не зря он ее предложил. Они могли бы встречаться у него в квартире или, чтобы обезопасить себя, попросить монахов одного из храмов пустить их для тренировок. Идти в школу заклинательства напрямую бессмысленно — она находится далеко за городом и, к тому же, в таких местах не признают чужаков.       Шан Жи размышляет о реализации своей идеи еще какое-то время, когда слышит шуршание, доносящееся из кровати. Повернув голову в направлении звука, он с улыбкой видит заспанного Цзинь Гуана. Тот трет глаза и громко зевает, потягиваясь. Повезло, что в доме было чистое белье — по крайней мере, ему не пришлось спать на голом матраце.       — Доброе утро, — Шан Жи первым подает голос, заставляя Цзинь Гуана вздрогнуть всем телом. Он ошарашенно смотрит на Шан Жи, задумывается на секунду, а после мрачнеет. Видимо, вспомнил о вчерашнем.       — Доброе, — бурчит он. — Ты что, просидел так всю ночь? — удивленно спрашивает он. Шан Жи кивает.       — Я же обещал.       Если бы Шан Жи не знал Цзинь Гуана лучше, то подумал бы, что он растрогался. Они, конечно, сблизились за последние дни, но Шан Жи сильно сомневается, что Цзинь Гуан настолько проникся к нему чувствами.       Цзинь Гуан, что-то вспомнив, резко садится на кровати и испуганно смотрит на Шан Жи.       — Работа. Мы опоздали на работу, — он даже хватает его за плечо, заставляя Шан Жи опешить.       — Расслабься, я позвонил начальству и взял отгул за нас двоих, — он накрывает его руку своей и успокаивающе проводит по ней большим пальцем. Конечно, поволноваться стоило бы: они делают это не впервые, но Цзинь Гуану полезно отдыхать. — Все хорошо.       Цзинь Гуана его слова успокаивают, и он заметно расслабляется, убирая от Шан Жи руку.       — Думаю, нам нужно вернуться к найнай и лаомэй, — Цзинь Гуан вздыхает, становясь таким же озабоченным, как и вчера. Шан Жи понимает — он лишь надеется, что за ночь ему хоть немного полегчало. По крайней мере, теперь он хотя бы не пытается избежать встречи с семьей. — Я должен попросить прощения, — Цзинь Гуан теребит одеяло и отводит взгляд. Весь его вид становится хрупким-хрупким, и Шан Жи иррационально хочется его защитить.       — Ты уверен? — уточняет он.       — Да. Я готов, — в карих глазах читается уверенность, и Шан Жи решает ему довериться.              

***

             Сборы не занимают у них много времени — Цзинь Гуану нужно только переодеться; Шан Жи же и вовсе не снимал с себя ничего, кроме верхней одежды. Есть здесь нечего, так что Цзинь Гуан с чистой совестью вновь отключает отопление и воду, после чего они выходят на улицу.       Шан Жи хорошо запомнил путь до дома матери Цзинь Гуана, и потому без проблем ориентируется, когда они возвращаются. При свете дня район выглядит не таким устрашающим, хотя из-за того, что сегодня рабочий день — в округе по-прежнему минимальное количество людей: только какие-то старушки и женщины с колясками. Даже несмотря на это, днем здешние места выглядят куда милее и безопаснее.       Они доходят до пекарни еще быстрее, чем раньше. Шан Жи мельком смотрит на вывеску «Закрыто» и понимает, что, должно быть, Тоунао Сиюэ решила полностью посвятить себя уходу за найнай.       «Она хорошая внучка. Наверняка была бы очень ответственным работником, — последняя мысль проскальзывает в голове Шан Жи как бы невзначай, но он цепляется за нее. — А ведь и правда. Ответственный работник — хороший работник. Может, стоит пригласить ее на Небеса своей помощницей?» — он думает об этом не впервые, но сегодня мысль кажется ему более ясной.       Конечно, высок шанс, что она откажет. Вряд ли Тоунао Сиюэ захочет оставить свою найнай одну. Но, с другой стороны, у помощников Божества есть множество привилегий, которые она могла бы использовать на благо себе и найнай. В общем, об этом явно стоит хотя бы спросить.       — А-Гуан, я так рада, что ты вернулся, — стоит им только войти в дом, как их тут же окликает голос найнай. Та, видимо, не смогла долго лежать в кровати, и потому пересела на стул, поставленный прямо у коридора. Глаза Цзинь Гуана удивленно расширяются.       — Найнай, что ты делаешь здесь? Почему ты не в постели? — он подбегает к ней, но найнай останавливает его жестом поднятой руки.       — Сначала сними обувь.       Цзинь Гуан вздыхает, но подчиняется и тут же проходит обратно.       — Почему ты не отдыхаешь? — настойчиво спрашивает он, на ходу стягивая куртку. — Давай я помогу тебе дойти до комнаты.       — Не нужно, — она мягко улыбается, а после, аккуратно держась за стул, потихоньку поднимается на ноги. — Видишь? А-Сиюэ и Ё-эр хорошо постарались вчера. Я и не думала, что смогу когда-нибудь снова встать на ноги, — она ласково улыбается. У Шан Жи от такого обращения начинают гореть шея. Его давно никто не звал своим «сыном». И пусть это имя не совсем принадлежит ему, сейчас он носит его, а значит, все слова, обращенные к «Лао Ё» напрямую касаются его самого. — А все благодаря тебе, А-Гуан. Ты привел такого замечательного мужчину в дом, — она приобнимает Цзинь Гуана, который уже хочет возмутиться, и ведет его в сторону кухни. — А-Сиюэ только что приготовила еду. Проходите, не стойте на пороге.       Они двигаются небыстро, но Цзинь Гуан не смеет ускорять шаг. Шан Жи следует рядом на случай, если понадобится его помощь. Он мельком анализирует состояние найнай: меридианы целы, ци течет стабильно, загрязнение уменьшилось. У Тоунао Сиюэ есть что-то, гораздо большее, чем потенциал — талант. Поставить свою найнай на ноги при помощи обыкновенной практики «очищения» за ночь дано не каждому. Теперь он обязан привлечь ее на Небеса.       — Привет, гэгэ, — весело здоровается Тоунао Сиюэ, что-то жаря на сковородке. Судя по запаху, это омлет. — Присаживайтесь, не стойте столбом.       Цзинь Гуан аккуратно садит найнай на ее кресло и садится рядом. Шан Жи не остается ничего, кроме так сесть вслед за ними.       — Надеюсь, ты ешь омлет Лао-сюн. Я не знала, что еще можно приготовить, — честно признается она, и Шан Жи с улыбкой качает головой.       — Я всеядный, не переживай.       — Совсем не похож на гэгэ, — та хитро смотрит в сторону Цзинь Гуана, на что тот пренебрежительно фыркает. Шан Жи вспоминает: а ведь точно — тот не ест овощи. Привереда. — Он у нас как молодой господин, — беспечно хихикает она.       — Ой, отстань, — огрызается Цзинь Гуан, словно ничего вчера и не произошло. Вот только Шан Жи чувствует скрытое напряжение, повисшее в воздухе. От такого так легко не избавиться.       Тоунао Сиюэ достает тарелки. Вскоре перед каждым на столе оказываются палочки и вкусно выглядящий омлет.       Сначала они едят в тишине. Напряжение вокруг не пропадает, а словно, наоборот, усиливается. Шан Жи спокойно ест свою еду и наблюдает за тем, как будут разворачиваться события — он тут на правах гостя, а значит, ему следует держаться обособленно от семейной драмы. Он и так вмешался достаточно — даже слишком сильно для Небожителя своего уровня.       — Слушайте, — Цзинь Гуан, видимо устав молчать, начинает говорить первым. Остальные, услышав его, моментально прекращают есть и поднимают взгляд. — Нет смысла притворяться, что ничего не случилось. Я знаю, что виноват, — выпаливает он на одном дыхании. Найнай нежно накрывает его ладонь своей.       — А-Гуан, ты ни в чем не виноват. Ты ведь не со зла. Ты хотел помочь, — и она права. Вот только Цзинь Гуан вряд ли так легко примет это. За все то время, что они знакомы, Шан Жи давно понял: Цзинь Гуан упертый и всегда считает себя правым. Убедить его в чем-то очень сложно, практически невозможно, тем более если это касается моментов, где он сам провинился.       — Да, найнай права, — Тоунао Сиюэ тоже наверняка знает характер своего гэгэ, и потому моментально вмешивается в разговор. — Ни о чем не волнуйся, гэгэ. Кушай. Ты же так любишь мой омлет, — она пытается увести тему в другую сторону. Шан Жи думает: вот сейчас Цзинь Гуан точно взорвется, но вместо этого тот лишь вздыхает и действительно принимается есть дальше.       «Самое главное, чтобы он перестал корить себя. Звучит как что-то нереальное, конечно. Надежда умирает последней», — думает Шан Жи, тихо вздыхая. Цзинь Гуану предстоит долгий путь принятия себя.       Они доедают в тишине — на этот раз даже Цзинь Гуан не пытается начать диалог. Они вновь начинают говорить, только когда заканчивают есть, и Шан Жи убирает посуду в раковину. Его накормили и радушно встретили: меньшее, что он может сделать — это помочь прибраться на столе.       — Спасибо за еду, — тихо произносит Цзинь Гуан. — Думаю, нам пора, — он вопросительно смотрит на Шан Жи, и тот кивает в ответ. Здесь им больше делать нечего, особенно если Цзинь Гуан не хочет больше ничего сказать своей семье.       — Ты зайдешь в храм Фанху перед уходом? — спокойно уточняет Тоунао Сиюэ, подходя к раковине. Она слегка пихает Шан Жи в бок, заставляя подвинуться, и начинает мыть посуду сама. Девушки с характером всегда ему нравились. Интересно, как бы она поступила, узнав, что он — Бог?       — Храм Фанху? — удивленно спрашивает Шан Жи. Насколько ему известно, в округе нет крупных храмов. По крайней мере, за последние лет десять он точно не слышал отсюда ни одной молитвы — в основном все молитвы в Шуйюне исходят из центра и еще парочки храмов среднего размера. Возможно, эти молитвы разбирали его помощники.       — Да. Мы поклоняемся Великому Фанху. Он много раз помогал нашей семье, — найнай, видимо не поняв его вопроса, с благовением говорит о своей вере так искренне, что Шан Жи становится неловко. Говорить о себе в третьем лице вообще как-то странно. Но тут ничего не поделаешь.       — Здесь есть храм? — уточняет свой вопрос Шан Жи.       — Да, — на этот раз отвечает Цзинь Гуан. Он тоже встает со своего места и, отодвинув Шан Жи в сторону, подходит к Тоунао Сиюэ, чтобы помочь убрать посуду. Вот ведь смертные — то пихаются, то отодвигают. Половина цзяня — восемь лян. — Говорят, это один из первых храмов, построенных в его честь. Если хочешь, пойдем со мной. Ты ведь… — он запинается, опасливо смотря сначала на Тоунао Сиюэ, а после на найнай, и окончательно замолкает.       Шан Жи подозревает, что тот хочет сказать, но все равно уточняет:       — Я что?       Цзинь Гуан в ответ резко мотает головой. Шан Жи ухмыляется. Какая прелесть.       — Нет, ничего.       «Ладно. Не хочешь — не спрашивай. Мне же лучше».       Они заканчивают уборку минут за десять и после, распрощавшись с найнай и Тоунао Сиюэ, выходят из дома, направляясь в новую, еще неизведанную Шан Жи сторону.              

***

             Здешний храм Фанху располагается в противоположной от старого дома Цзинь Гуана стороне, на окраине района. Они идут в тишине — Шан Жи раздумывает над тем, откуда в этом месте взяться его храму, а Цзинь Гуан идет чуть впереди, уходя глубоко в свои мысли. Шан Жи не знает, что у него на уме, и решает лишний раз не лезть.       Они идут довольно долго — минут сорок, прежде чем Шан Жи, наконец, видит их цель. В груди все сжимается. Шан Жи помнит это место. Этот храм для него построил Он.       Тот же орнамент на столбах, та же лавочка неподалеку, та же небольшая лесенка. Внутри же Шан Жи видит обыкновенный стол для подношений, небольшую статую, вырезанную из дерева, и догоревшие благовония. Место обновили — несомненно: здесь появились подушки для коленоприклонения и курильницы, но общий интерьер все тот же. Шан Жи не может не задаться вопросом, как такое может быть.       «Я думал, его давно уничтожили», — он своими глазами видел, как этот храм горел алым пламенем несколько столетий назад. Его восстановили? Но кто?       — Храм и правда старый. Кто за ним ухаживает? — спрашивает Шан Жи. Быть может, Цзинь Гуан что-то об этом знает и ненароком ему расскажет. Напрямую спрашивать было бы странно — нигде этот храм не был зафиксирован, как сожженный. Да и к чему людям запоминать такую информацию? Придется узнавать обходными путями.       — Мы и еще несколько человек, — Цзинь Гуан проходит внутрь и с сожалением смотрит на стол для подношений. — Я редко здесь бываю. Мне ближе до центрального, — объясняет он и, не мешкая, достает из коробочки благовония, чтобы поджечь. — Хотя именно здесь я чувствую себя ближе к нему, — он слабо улыбается. — Почему-то, когда я обращаюсь к нему, у меня возникает ощущение, что я беседую со старым другом. И пусть он мне не отвечает, однако всегда молчаливо поддерживает. Глупость, да? — он поворачивается к Шан Жи. При тусклом свете напольной лампы, в дыме благовоний Цзинь Гуан кажется нереальным — будто бы он здесь на самом деле Божество.       У Шан Жи от увиденного спирает дыхание, но он все равно находит в себе силы ответить:       — Нет, вовсе не глупость. Это нормально, — Шан Жи берет две подушки для колен и предлагает Цзинь Гуану одну. Тот благодарно принимает ее. — Хочешь помолиться?       — Да, если ты не против.       Шан Жи садится рядом и закрывает глаза, как это делает Цзинь Гуан. Стоит ли заглядывать в его мысли сейчас, тянуться к ниточке молитвы? С одной стороны, Шан Жи безумно интересно. К тому же, эта молитва в любом случае принадлежит ему. Но с другой, от одной лишь мысли о том, чтобы прочитать чужую молитву прямо при человеке, который ее посылает, Шан Жи чувствует себя мелким воришкой. Насколько вообще корректно подслушивать молитву своего друга?       «Но я ведь постоянно слышу его молитвы, когда ему нужна помощь. Разве это не тоже самое?» — думает Шан Жи и, наконец, решается.       Подавив внутренний совестливый голос, напоминающий о морали, он осторожно тянется к ниточке молитвы, что исходит от Цзинь Гуана, и буквально тонет в нежности. Каждое слово в его молитве наполнено ей. Это отличается от тех молитв, что Цзинь Гуан произносил до этого: отчаяние сменяется искренностью и столь болезненной открытостью, что Шан Жи жалеет о том, что не слушал его обычных молитв раньше.       «Спасибо, Великий Фанху, за то, что послал Лао Ё. Он бывает вредным, но он хороший друг. Спасибо, что заботишься о найнай и лаомэй. Найнай становится легче. Прости меня за то, что я использовал темную ци. Я не знал. Я… — Шан Жи слышит, как Цзинь Гуан тихонько всхлипывает, но не смеет прерывать его молитву. Судя по звуку, тот вытирает щеки, прежде чем продолжить. — Пожалуйста, не оставляй меня на пути исцеления. Я стану лучше. Я буду достойным последователем».       Шан Жи, не выдержав, открывает глаза и смотрит на Цзинь Гуана: тот складывает руки — ладонь к ладони, а после совершает земной поклон. Шан Жи ощущает, как внутри у него взрываются фейерверки, а в груди теплеет. Именно так ощущается личное выслушивание молитвы благодарности. Он ощущает себя всесильным и одновременно наполненным до краев. Руки немного трясутся от странного щемячего чувства под ребрами, и Шан Жи едва может совладать с собой. В последний раз он ощущал нечто подобное очень-очень давно.       — Ты… ты же служишь ему, да? — неожиданно подавший голос Цзинь Гуан выдергивает Шан Жи из мыслей, заставляя слегла вздрогнуть.       — Кому? Фанху? — уточняет он, полностью поворачиваясь к Цзинь Гуану. Тот кивает.       — Да.       Шан Жи ведет плечом. Ему бы хотелось сказать правду, но это звучит дико даже в его голове: «Хей, Цзинь Гуан, на самом деле, я и есть Бог, которому ты поклоняешься, зови меня Шан Жи», — бред сумасшедшего. Поэтому он говорит нейтральное:       — Можно и так сказать.       — Я понял это еще в нашу первую встречу, — Цзинь Гуан улыбается самодовольно, словно разгадал какую-то очень сложную загадку. — Когда я молился о спасении, прибыл именно ты.       — Что ж, я не особо скрываю, что отношусь к… служителям Бога, — Шан Жи пожимает плечами и давит в себе смешок. Цзинь Гуан так по-детски радуется прямо сейчас — не хочется расстраивать его своим смехом.       — Вас таких много? — как Шан Жи понимает, под «такими» Цзинь Гуан имеет в виду других служителей, и задумыватся. А кого, собственно, можно к ним отнести? Помощников — это точно. Возможно, монахов и работников храма. Но и тех суммарно не так много, как хотелось бы.       — Нет, — медленно отвечает Шан Жи. — Раньше было гораздо больше, — глаза Цзинь Гуана загораются, но прежде, чем он снова задаст неудобный вопрос, Шан Жи решает пойти в наступление первым: — Кстати, я хотел спросить насчет этого.       — Насчет чего? — не понимает Цзинь Гуан.       — Как думаешь, твоя лаомэй согласится на работу на Небесах? — прямо спрашивает он, заставляя Цзинь Гуана замереть. Шан Жи не может понять, что тот ощущает: его лицо каменеет и по нему становится невозможно хоть что-то увидеть.       — В смысле? — спрашивает он обескураженно.       — У Фанху недавно уволился один из помощников, и он ищет замену на его должность, — спокойно объясняет Шан Жи. — Изначально он хотел взять тебя, но… — он запинается, пытаясь подобрать слова.       — Темная ци, да? — горько усмехается Цзинь Гуан. У Шан Жи сжимается сердце.       — Да. И еще несколько моментов. В других условиях ты был бы идеальным кандидатом, — он говорит быстро, пытаясь оправдаться. Вот только Цзинь Гуан, судя по виду, уже сделал свои выводы, и, скорее всего, те полностью верны. Шан Жи терпеть не может расстраивать своих друзей, и поэтому вся эта ситуация физически заставляет его страдать.       — Думаю, теперь я идеальный кандидат только для демонов, — Цзинь Гуан мотает головой, переводит задумчивый взгляд на деревяную статую Фанху и, нахмурившись, встает со своего места. Шан Жи поднимается вслед за ним и, взяв подушки, убирает их на место.       — Не говори так, — Шан Жи хочет начать спорить, но видит, что Цзинь Гуан сейчас не настроен на это, и потому решает вернуться к теме. — Так вот. Теперь Фанху требуется новый помощник, а твоя сестра довольно умелая. Я бы даже сказал — талантливая. Как думаешь, она согласится, если ее пригласить?       Несмотря на свои чувства, Цзинь Гуан на полном серьезе задумывается, а после вздыхает.       — Вряд ли она бросит найнай, — честно признается он, виновато смотря на Шан Жи. Тот ожидал подобный ответ.       — Фанху поможет финансово. Она сможет нанять сиделку и брать выходные при желании.       «Боги же не монстры какие-то», — мысленно добавляет он.       — Насколько же сильный на Небесах кадровый голод, что Фанху понадобилась простая смертная, ухаживающая за старушкой? — Цзинь Гуан не звучит насмехающимся, хотя, судя по словам, должен был. Шан Жи кажется, что этот разговор совсем его подавил и чувствует себя виноватым.       — Довольно сильный, — признается он, вспоминая, как едва справляется с молитвами со своими девятью помощниками.       — Я спрошу у нее позже. Или дам ее номер, если хочешь, — он ведет плечом, выглядя якобы безразлично. Вот только Шан Жи слишком хорошо знает Цзинь Гуана теперь и способен распознать горечь в его выражении. Хорошее знание также играет против Шан Жи — если сейчас попытаться поднять эту тему, Цзинь Гуан закроется в себе, чего Шан Жи точно не хочется. Остается только наблюдать и стараться не давить на него лишний раз.       — Буду благодарен, — он искренен, и Цзинь Гуан должен знать об этом.       Он молча еще раз кланяется статуе Фанху и аккуратно выкидывает догоревшие благовония. Очень предусмотрительно с его стороны.       Сразу после они выходят наружу и направляются в сторону метро.       — Теперь у меня появились вопросы о Небесах, — Цзинь Гуан звучит чуть живее, чем до этого, и Шан Жи понимает: как бы он не хотел что-то скрыть, просто не сможет — состояние Цзинь Гуана каким-то образом стало для него приоритетом над всем прочим. — Там что, действительно офис? — он скептично приподнимает бровь. Шан Жи кивает: удивительно, как быстро Цзинь Гуан понял их систему.       — Ты не поверишь, насколько это место напоминает офис. Пожалуй, он даже больший офис, чем человеческий офис, — только вспомнив о том количестве Хранителей знаний на один квадратный цунь, Шан Жи становится плохо. Он не особо жалует шум и вечную суету, чего не избежать, когда приходишь в их дворец. В человеческом офисе хотя бы в туалете можно закрыться, а там даже туалетов нормальных нет.       — И там работают обычные люди? — интерес Цзинь Гуана понятен — все же Тоунао Сиюэ — обычный человек. С чего бы Фанху приглашать ее на Небеса, если только в их «божественном офисе» не трудоустроены обычные смертные? Цзинь Гуан не глупый молодой человек.       — Не совсем, — Шан Жи задумывается, следуя за Цзинь Гуаном. — Только люди с хорошим потенциалом и развитым золотым ядром. У твоей сестры оно очень сильное, — Шан Жи все еще не понимает, по какому принципу у людей в нынешних реалиях развивается золотое ядро. Конечно, все говорят про тренировки и тому подобное, но раньше этого было недостаточно. Что-то изменилось со времен его юности, и Шан Жи не в силах понять это. Пока нет.       — Она с детства была необычной, — звучит слишком резко, будто весь этот разговор причиняет Цзинь Гуану боль, и Шан Жи, не выдержав, хватает его за руку, заставляя развернуться.       — Эй, ты расстроился? — он спрашивает участливо.       Глаза у Цзинь Гуана чуть покраснели, словно он собрался плакать, и Шан Жи поражается тому, как, оказывается, чувствителен Цзинь Гуан, когда остается наедине с тем, кому доверяет. В офисе он совсем не такой — холодный, сдержанный, колкий и язвительный. Но уж точно не эмоциональный и хрупкий, как сейчас. Шан Жи льстит, что он узнает того с новых сторон, но ему совершенно не нравится, что Цзинь Гуан при этом настолько несчастен.       — Из-за того, что Фанху не захотел брать меня на работу? Нет. Я уважаю и почитаю его в любом случае, — вздыхает Цзинь Гуан, вытирая сухие глаза. Он даже не выдергивает свою руку из его. Видимо, понимает, что это бесполезно. — Мне просто грустно, что даже здесь везение обошло меня стороной.       — Все еще наладится, — Шан Жи задумывается, а после с хитрой улыбкой выдает: — Может быть, однажды я смогу протащить тебя на Небеса, чтобы ты посмотрел на них, — он говорит заговорщески, словно ему это будет стоить серьезных усилий. На самом деле, все, что ему нужно будет сделать — написать разрешение от своего лица. Вот только Цзинь Гуану необязательно знать об этом.       — Правда? — глаза Цзинь Гуана по-детски загораются, а на губах появляется несмелая улыбка.       — Правда, — он улыбается в ответ и, наконец, отпускает его руку. — А теперь пойдем. Я провожу тебя до дома.       — Хорошо-хорошо, гэгэ, — когда он снова закатывает глаза в своем обыкновенной манере, Шан Жи радуется: у них еще не все потеряно.