Смерть Камелии

      Юнги проснулся медленно, будто бы из-под толщины воды всплывая обратно в реальность. Глаза открылись лениво, но даже это движение давалось с трудом. Он не чувствовал особого желания вставать, но организм требовал — привычка, инерция, или просто еще один день, который нужно пережить. Сонные тени растворялись в утреннем свете, пробивающемся сквозь занавески. Комната наполнялась мягким золотым светом, но он не приносил тепла. Юнги встал, почти механически направился в ванную. Холодная вода обожгла кожу, смыла остатки сна, но не сделала его бодрее. В зеркале отразилось знакомое лицо — усталое, немного бледное, с тусклыми глазами. Те же глаза, что когда-то сверкали от вдохновения, сейчас были пустыми. Он вышел на кухню, открыл холодильник. Взял яйца, хлеб, включил плиту. Движения отточенные, механические. Масло зашипело на сковороде, запахло жареным хлебом. Завтрак. Просто ещё одно обязательное действие. На столе лежала упаковка таблеток — запечатанная, нетронутая. Врач сказал, что нужно принимать их регулярно. Для ребёнка. Юнги сел, взял упаковку в руки, повертел её в пальцах. Три месяца. Он почти не задумывался об этом. Ему было неважно. Альфа, омега — какая разница? Ребенок есть ребенок. Наверное, Чонгуку тоже всё равно. Со вздохом он вскрыл упаковку, достал таблетку и запил её водой. Всё. Ещё одно действие из списка. Солнечные лучи проникали в комнату, мягко освещая кухню. Всё вокруг выглядело живым — свет, пыль, мерцание стеклянных бокалов на полке. Всё, кроме него самого. Юнги просто сидел, неподвижно, уставившись в точку на столе. Он не планировал день. Ему не надо было ничего делать. Он просто существовал. Даже не жил. Где-то у него был муж, Чонгук. Вроде бы. У того жизнь, наверное, куда интереснее. Интересно, жалеет ли он обо всём этом? Хотя… Какая разница. Юнги не хотел знать ответ. Он просто хотел исчезнуть.

         Флешбек

Институт международных отношений и национальной безопасности (IFANS)       Здание Института международных отношений и национальной безопасности возвышалось над улицами Сеула, напоминая собой смесь традиционной корейской строгости и современной архитектурной изысканности. Величественный фасад из стекла и бетона отражал свет осеннего солнца, будто символизируя прозрачность и аналитическую глубину, которые рождались в его стенах. IFANS был не просто исследовательским центром — он был сердцем дипломатического анализа Южной Кореи, тем местом, где формировались ключевые внешнеполитические стратегии страны. Работая под эгидой Корейской государственной дипломатической академии, институт поставлял экспертные оценки Министерству иностранных дел, влияя на международные решения на высшем уровне. В одном из просторных конференц-залов сегодня собрались журналисты, аналитики и политики. Помещение было ярко освещено, стены украшали флаги и диаграммы, иллюстрирующие сложную ситуацию на Корейском полуострове. В центре, за круглым столом, сидели ведущие специалисты по международным отношениям. В воздухе витало напряжение — здесь обсуждали не просто теории, а судьбы миллионов людей. Среди серьезных костюмов и дипломатических причесок выделялся один человек. Омега. Юнги сидел за столом с непринужденной уверенностью, перебирая пальцами ручку. Его черные рваные джинсы резко контрастировали с окружающим официозом, а белая майка и тонкая светлая блузка накинутая поверх создавали ощущение лёгкости. Чокер на шее выглядел почти вызывающе, но на нём он смотрелся органично, как часть личности, которой невозможно было подражать. Когда он заговорил, комната замерла. — Корейский полуостров остается одним из самых напряженных регионов мира из-за разделения на Южную Корею (Республику Корея) и Северную Корею (Корейскую Народно-Демократическую Республику – КНДР). Отношения между двумя государствами колеблются от попыток диалога до резких обострений. Голос Юнги был ровным, но в нем читалась сила. Его аналитический подход сочетался с харизмой, заставляя даже самых скептически настроенных слушателей прислушиваться к каждому слову. Некоторые политики переглядывались, удивлённые его уверенностью. Журналисты шептались, восхищаясь тем, как легко этот омега держался среди опытных дипломатов. "Перспективный", "настоящий талант", "будущее дипломатии" — мелькали слова. Конечно, были и завистники. Но самый внимательный взгляд принадлежал одному альфе, сидящему напротив. Он не сводил глаз с Юнги, и в его взгляде не было ни капли недоверия — только восхищение. Но момент спокойствия длился недолго. — Северная Корея развивает ядерное оружие не потому, что хочет напасть первой, а потому что чувствует угрозу со стороны США и Южной Кореи. Если бы международное сообщество предложило гарантии безопасности, возможно, Пхеньян бы задумался о разоружении. — Юнги говорил твёрдо, четко расставляя акценты. — Это наивно. — Голос раздался с другой стороны стола, и Юнги даже не удивился. Ким Сокджин. Его главный критик. — Они нарушили все соглашения, включая Договор о нераспространении ядерного оружия. Они уже десятилетиями обещают уступки, но в итоге только увеличивают военный потенциал. Юнги сдержанно вздохнул. Он знал, что этот спор неизбежен. — Ты забываешь, что США и Южная Корея тоже проводят крупные военные учения у границ КНДР. Это выглядит как прямая провокация. Если бы эти маневры сократились, напряженность бы снизилась. Среди участников кто-то показал ему большой палец вверх. Юнги едва заметно улыбнулся. Но Джин не собирался сдаваться. — Но без этих учений Южная Корея останется уязвимой! Север регулярно угрожает "огнем и яростью", и если ослабить оборону, то это даст КНДР повод для агрессии. Юнги прищурился. — Я верю, что мирные переговоры – это единственный путь. Нужно возобновить дипломатические контакты, смягчить санкции в обмен на ядерные уступки и создать условия для экономического сотрудничества. — Это утопия. — Джин закатил глаза. — КНДР понимает только силу. Единственный способ защитить Южную Корею – это укреплять военный союз с США, развивать ПРО и быть готовыми к любому сценарию. — Если делать ставку только на силу, это приведет к гонке вооружений. Лучше вложить ресурсы в диалог и гуманитарные программы, чем в военное противостояние. — Посмотрим, что покажет будущее. Но пока Северная Корея продолжает угрожать, я не вижу причин доверять им. Собрание закончилось, но Юнги кипел от злости. — Какой же он кретин, блять! Он победил в споре, но разве это что-то меняло? Джин снова влез, как последняя сволочь. Юнги влетел в кухню так, будто только что сорвался с важного дипломатического саммита, где пришлось удерживать всю мировую стабильность в своих руках. Он с силой распахнул холодильник, схватил бутылку апельсинового сока, вытащил крышку зубами и жадно сделал несколько больших глотков. Холодная жидкость приятно обжигала горло, но не охлаждала бушующую внутри ярость. — Какой же он, блять, кретин! — процедил он, швыряя пустую бутылку в мусорное ведро с такой силой, что та с грохотом отлетела в угол. — Кто именно? — раздался голос, и на пороге появился Хосок, хитро улыбаясь. — Хотя, угадай с трёх раз. — Сокджин! — рявкнул Юнги. — Этот мудак! Какого хуя он вечно встревает?! Он что, видит мою рожу и сразу такой: "О! Надо испортить этому омеге настроение!"? — Да брось, Юнгуша! Он просто тебе завидует. Юнги закатил глаза и сел на кухонный стул, вытянув ноги. — Завидует? Мне? Серьёзно? — он громко фыркнул. — Чему завидовать? Моему потрясающему терпению, когда он открывает свой рот? Или тому, что я не могу его ударить только потому, что это "непрофессионально"? — Ну, во-первых, да. Ты потрясающе терпелив, — усмехнулся Хосок. — Во-вторых, ты буквально вынес его в этом споре. Он злится, потому что ты прав, а он — тупой, и это его бесит. — Спасибо, Хосок, за столь глубокий анализ психологии нашего "дорогого" Кима Сокджина. — Всегда пожалуйста, я же лучший эксперт по разъёбу заносчивых альф. Юнги фыркнул, но его губы всё же дрогнули в слабой улыбке. В этот момент в кухню вошел Тэхён. — Ты не один так считаешь, Юнги. — ТЭ! — Юнги тут же вскочил и буквально прыгнул на шею альфе, обвив руками его плечи. Тэхён рассмеялся и обнял его в ответ, крепко прижимая к себе. — Ой, только не здесь! Вы заебали со своими нежностями! — Хосок сделал страдальческое лицо и театрально схватился за грудь. — Просто… — он изобразил приступ тошноты, вращая глазами. Юнги повернул голову к нему и с самым невозмутимым выражением лица сказал: — Ты сам фуээ. — Ты сам фуээ! — передразнил Тэхён, а затем снова прижал Юнги ближе. — Но ты мой малыш. Юнги зажмурился, усмехаясь от тепла этих слов. — Ещё потрахайтесь тут, а? — Хосок скрестил руки на груди и скептически уставился на них. Юнги и Тэхён переглянулись. — Отличная идея. — задумчиво сказал Тэхён. — Определённо. — кивнул Юнги. И прежде чем Хосок успел среагировать, они дружно схватили его под руки и вытолкали за дверь кухни. — Эй, твари! — возмущённый голос доносился с другой стороны двери. — Открывайте, уроды! Юнги с Тэхёном переглянулись и одновременно рассмеялись, прислонившись друг к другу. — А ведь день уже стал лучше. — усмехнулся Юнги. Тэхён посмотрел на него с нежностью. — Конечно, ведь я здесь. И Юнги, впервые за этот день, почувствовал, что жизнь не такая уж паршивая.

Конец флешбека

Юнги услышал, как дверь открылась, но не пошевелился. Только глубже вжался в стул, опустив взгляд в чашку с холодным чаем, в котором отражалось сероватое утреннее небо. Вошёл Чонгук. Он задержался на пороге кухни, словно размышляя, стоит ли вообще заходить. Юнги чувствовал его запах — слабый, сдержанный, как будто приглушённый чужим ароматом. Чужой омеги. Юнги знал, что у Чонгука есть кто-то другой, но ему было всё равно. Он даже не пытался выяснить, кто. Ему нахуй это не нужно было. Но почему тогда, если этот брак забрал у него всё, Чонгук продолжал жить так, будто ничего не изменилось? Почему несчастлив только он? Почему жизнь продолжалась, но без него? Юнги даже не задавался этими вопросами. Они не доходили до него. Он просто существовал. — Привет. — Чонгук попытался улыбнуться, но получил лишь кивок в ответ.

Тишина.

— Ты был вчера у врача? Ничего серьёзного?

Юнги покачал головой.

— Ясно.

Тишина.

Так повторялось всегда. Каждый день их брака. — Если ты не забыл, сегодня выходной.

Юнги продолжал смотреть в чашку.

— Меня, наверное, не будет. Я буду на работе, потом встречусь с Чимином. На этот раз он всё-таки посмотрел на Чонгука. Лишь на секунду. Глаза чуть сощурились, словно вспоминая это имя. Чимин. Кажется, он слышал о нём. Но вспоминать было неинтересно, неважно.

Юнги снова отвернулся.

— Юнги, тебе что-нибудь нужно?

Он покачал головой.

— Хорошо. Чонгук задержался на мгновение, будто хотел сказать что-то ещё. Но передумал.

Дверь хлопнула.

Юнги остался сидеть.

Минуту.

Десять.

Час.

Он не помнил, сколько именно прошло времени, прежде чем почувствовал, как внутри неприятно сжалось.

Ребёнок.

Напомнил о себе лёгким толчком — не физическим, скорее интуитивным. Напоминанием, что завтрак остался нетронутым, что внутри пустота, что, возможно, ему всё-таки стоит о себе позаботиться.

С тяжёлым вздохом Юнги поднялся.

Открыл холодильник.

Первое, что попало под руку, — упаковка с онигири. Он даже не посмотрел, с чем они, просто вскрыл и отправил кусок в рот. Проглотил почти механически. Вышел в зал.

Тишина.

Всё было чисто.

Нигде не валялись вещи, нигде не было пыли. Полки аккуратные, стол пустой, подушки на диване разложены ровно.

Но ощущение было такое, будто здесь хаос.

Юнги почувствовал раздражение.

Когда он в последний раз убирался?

Вчера.

Так почему хочется снова?

Потому что делать нечего.

Потому что хоть что-то нужно делать.

Потому что иначе снова придётся думать.

А думать — это больно.

Флешбек

      Двухкомнатная квартира больше напоминала поле битвы, чем жилое пространство. Бардак заполнил всё: книги валялись на полу, будто их вырвали из чьей-то рук во время побега, кофейные чашки украшали журнальный столик, а рядом стоял одинокий пакет с полуразвалившейся лапшой быстрого приготовления. Зарядные провода, как змеи, извивались по полу, путая свои тела с наушниками и чьими-то ремнями. Кровать в спальне даже не пыталась скрыть своего хаотичного состояния — простыни были скомканы, подушки рассыпались кто куда, а одеяло свисало на пол, напоминая спасательный трос, который так никто и не использовал. Посреди всего этого безумия, на диване, с довольной улыбкой и бутылкой пива в руке, растянулся Мин Юнги. Он выглядел как король своего маленького королевства хаоса. Рваные шорты, широкая майка с неразборчивым принтом и тёплые носки, которые вообще-то были разного цвета. Он лениво почесал живот, немного подвигал ногами и сосредоточенно пялился в экран телевизора, где шло какое-то скучное дневное ток-шоу. В этот момент в квартиру вошёл Ким Тэхён. Он застыл на пороге, медленно осматривая окружающий хаос.

Вдох. Выдох.

Вдох.

Выдох.

О Боже.

Он прикрыл глаза рукой, будто пытаясь забыть увиденное. — Я мечтал, что мой омега хотя бы будет выкидывать мусор… — обречённо протянул он, проходя вглубь квартиры и осторожно переступая через чьи-то штаны, валяющиеся у входа. Юнги даже не шевельнулся. — Не говоря уже про порядок в доме. И снова никакой реакции. Тэхён посмотрел на него, потом на завалы вещей, на пустую упаковку от чипсов на подлокотнике дивана, на три чашки (одна из которых была с позавчерашним чаем) и глубоко вдохнул. — А не так, что я убираюсь в его доме. Юнги слегка поморщился, но взгляд от телевизора не отвёл. — Юнги! Омега вздрогнул, чуть не пролив пиво, и испуганно посмотрел на Тэхёна. — Эй! Зачем так пугать?! — возмутился он, перебирая пальцами по донышку бутылки, проверяя, сколько там ещё осталось. — Как тут можно спокойно сидеть?! — изумился Тэхён, вскидывая руки в стороны, будто ожидая, что потолок вот-вот рухнет под тяжестью хаоса. — Как-как? — Юнги лукаво надувал губки, прекрасно зная, что альфа не выдержит этой невинной мины. Тэхён закатил глаза. — Ладно, уговорил. — он устало махнул рукой, но потом поднял палец, предупреждая: — Но! Сначала я уберусь, а потом сяду. Хорошо, малыш? Юнги, довольно фыркнув, потянулся за новой бутылкой пива и снова удобно устроился на диване, а Тэхён, закатив рукава, начал свой крестовый поход против хаоса. Он поднял футболку с пола, только чтобы обнаружить под ней пульт от кондиционера. Выудил из-под стола пару тапочек и поставил их к дверям. Смахнул рукой завалы книг, которые подозрительно зашевелились, будто под ними кто-то жил. — Это не квартира, а археологическая раскопка, — пробормотал Тэхён, отправляя грязные тарелки в раковину. — Ммм... — Юнги только потянулся на диване, — и почему я не чувствую благодарности за то, что ты делаешь это добровольно? Тэхён прищурился. — Добровольно?! Юнги безмятежно кивнул. — Ты мог бы этого не делать, но продолжаешь. Это же твой выбор. Так что, возможно, ты тайно получаешь от этого удовольствие. Тэхён тяжело выдохнул. — Юнги… Ты невозможен. — Знаю. А через десять минут он всё равно усадил Тэхёна рядом, открыл ещё одну бутылку пива и положил голову ему на плечо, пока телевизор что-то продолжал бубнить в фоновом режиме. Порядок? Какой порядок, если здесь уют?

Конец флешбека

      Юнги медленно сел на диван, машинально пригладил рукой ткань на коленях, но тут же забыл, что делает. Он уставился в одну точку, не мигая, даже дыхание стало медленнее, будто бы он на мгновение растворился. Мысли… Они пришли внезапно, заполнили разум липким, тягучим туманом. Существует ли вообще что-то вечное? Или всё — лишь временное дрожание в пустоте?

***

      Даже в выходной Чонгук задержался в своем кабинете, склонившись над чертежами. Вокруг него были разбросаны листы с эскизами, на экране ноутбука светились 3D-модели. Он провел рукой по лицу, размял шею и снова посмотрел на проект музея, над которым работал. Сейчас его жизнь уже далека от архитектуры, но он не мог просто бросить это. Строительство, дизайн, сложные расчеты — это было чем-то, что делало его самим собой. А этот проект, черт возьми, действительно большой. Они хотят создать нечто монументальное, исторически значимое, а для этого нужен эксперт. Он задумался. Кто бы мог подойти? Точно. Был у него знакомый... Но мысли внезапно свернули в другую сторону. Чимин. Чимин, с которым он был уже три года. Чимин, который ничего не знал о Юнги. Как он расскажет ему? "Знаешь, Чимин, я женат, но это ничего не значит?" Даже в мыслях звучит мерзко. Сегодня у них встреча. Вчера они наконец увиделись после долгой недели согласований и работы, и, ожидаемо, Чимин снова заговорил о свадьбе. Он хочет свадьбу. И Чонгук тоже хочет. Но... Придется заехать домой. Когда Чонгук открыл дверь, его нос сразу же уловил резкий запах чистящих средств. Клининг? Обычно дом пах так, будто в нем уже давно никто не живет. Смесь холода, пустоты и слабого аромата Юнги, который всегда напоминал о чем-то далеким, туманном. Но сейчас было по-другому. Проходя дальше, он увидел Юнги, моющего полы. Омега был на коленях, водя шваброй по полу, его рука двигалась механически, без души, без эмоций. Как будто он просто выполнял приказ. Что он делает? Чонгук подошел ближе, собираясь аккуратно поднять его за локоть, но тут же отдернул руку. Забыл. Нельзя. Его нельзя трогать. Юнги поднял голову и посмотрел на него пустым, безразличным взглядом. — Юнги... ты что делаешь? — голос Чонгука звучал мягко, но в нем скользило замешательство. Омега не ответил. Просто продолжил мыть. — Юнги, зачем ты сам...? Я имею в виду, есть же клининговые услуги. Опять тишина. — Эй... Юнги внезапно замер, затем медленно встал, поднял ведро с водой, схватил швабру и, не говоря ни слова, ушел в сторону ванной. Чонгук остался стоять посреди комнаты, оглядываясь. Теперь дом пах свежестью, но от этого ему было неуютно. Он прекрасно понимал, что стоило бы поговорить с Юнги. Узнать, что он чувствует. Но как? Омега молчал, будто вообще не существовал. Они разговаривали один раз за всё это время, да и тот разговор нельзя было назвать полноценным. Чонгук не был бесчувственным ублюдком. Он знал, что такое любовь. Знал, что такое боль, страх, счастье. Счастье для Чонгука — это Чимин. Омега, который всегда был рядом. Который никогда не бросал его. Который поддерживал его во всем. Человек, ради которого Чонгук готов был стать лучше, ради которого он положил бы весь мир к его ногам. Боль для Чонгука — это когда Чимин страдает. Когда он болеет, когда плачет, когда даже на секунду перестает улыбаться. А страх? Страх — это потерять Чимина. Потерять того, кто любит его искренне, всем сердцем. А что он чувствует по отношению к Юнги? Он не знает. А что Юнги чувствует по отношению к Чонгуку? Ничего? Ни боли, ни радости, ни привязанности. Он даже ненависти его не заслуживает. Только безразличие.

Флешбек

      Вечер субботы окутал Сеул мягким светом уличных фонарей, отражаясь в стеклах высотных зданий. Город жил своей жизнью, но в этом уютном лаундж-баре время будто замедлилось. В воздухе витал аромат дорогого виски, легкого дыма и цитрусовых коктейлей. В мягком полумраке звучала живая джазовая музыка – контрабас отдавался глухими басами, саксофон заполнял пространство плавными нотами, а пианино добавляло легкости всему звучанию. Юнги, Тэхен и Хосок сидели в окружении большой компании, но их собственный мир крутился только вокруг них троих. За полукруглым диваном с мягкими подушками стоял низкий столик, усыпанный бокалами – от простого соджу до сложных авторских коктейлей. Свет преломлялся в стекле, создавая блики на деревянной столешнице. Хосок, с воодушевлением размахивая руками, рассказывал о своем походе в горы. — Я серьезно! Я такого никогда не видел! – его голос был наполнен эмоциями. – Этот храм… Он буквально был спрятан между скал! Ты идешь, идешь, думаешь, что перед тобой просто очередная вершина, а потом – бах! – и там древние стены, резные ворота, повсюду запах ладана. — И как он назывался? – лениво, но с улыбкой спросил Юнги, потягивая свой коктейль. Хосок замер. — Эм... Юнги усмехнулся и, откинувшись назад, облокотился на Тэхена. — Ну конечно. Великий путешественник Хосок, покоритель вершин… а название не запомнил. Тэхен рассмеялся и обнял Юнги, притягивая его ближе к себе. — Вот за это я его и люблю! – с улыбкой сказал он. – Всегда так уверенно рассказывает, но в конце обязательно что-то забудет. Хосок закатил глаза, но тоже улыбнулся. — Да ладно вам! Я просто был слишком потрясен красотой, чтобы думать о названиях! Юнги снова засмеялся, прикрывая рот рукой. Бар наполнялся звуками – кто-то весело разговаривал за соседним столиком, официанты ловко лавировали между посетителями, разнося напитки, а в углу кто-то даже курил сигару, наполняя воздух легкой горечью. И вдруг, среди общего шума, Тэхен громко сказал: — Кстати! Мой приятель должен прийти сейчас. Юнги лениво повернул голову в его сторону. — Друг? — Ага, только он может показаться слишком серьезным, но на самом деле не такой. – Тэхен подмигнул. — Ты про Гука? – спросил Хосок, приподняв бровь. — Так точно! Юнги нахмурился. — Ты тоже его знаешь? – он перевел взгляд на Хосока. – Тэхен про него рассказывал, но я не знал, что ты тоже знаком с ним. Хосок кивнул и, склонив голову, пробормотал: — Да, когда-то они с Тэ были близкими друзьями. Только направления в жизни выбрали разные. Чонгук ушел в... Но договорить он не успел, потому что в этот момент Тэхен резко вскочил и, широко улыбаясь, махнул кому-то рукой. — Чонгук! Юнги поднял взгляд, наблюдая, как его парень и друг встречают кого-то. Он не знал, чего ожидать, но по рассказам Тэхена представлял этого Чонгука немного по-другому. Но когда он увидел его. Высокий, уверенный шаг, темные волосы, зачесанные назад, резкие черты лица. Этот человек излучал сдержанную силу и уверенность, и этот контраст… Он был совсем не похож на них. Юнги, Тэхен и Хосок выглядели более расслабленно – свободные рубашки, удобные джинсы, мягкие силуэты в одежде. Они выглядели по-домашнему, вписываясь в атмосферу бара. А Чонгук… Он был почти в костюме. Черные брюки, белая рубашка, идеально сидящий пиджак, будто он только что вышел с деловой встречи. Что он делает в таком месте, в такой компании? Юнги чуть приподнял бровь, допивая свой коктейль.

В этот момент он еще не знал, что скоро измениться его жизнь.

Конец флешбека