Дневник Хогвартса

Война началась. Всё случилось так внезапно — будто сама тьма прорвалась сквозь стены Хогвартса. Макс — он больше не скрывается. Все узнали, кем он был на самом деле. Волдеморт. И теперь он снова захотел власти. Но мы не позволили. Учителя, студенты, даже привидения — мы все встали плечом к плечу. Всё стало настоящим полем битвы. Я сражалась изо всех сил, словно сама боль в груди придавала мне силу. А Минерва… Минерва пострадала. Я видела, как её отбросило сильным заклятием — её тело ударилось о мраморный столб, и она с трудом поднялась. Но даже тогда — в крови, с треснутыми очками, с дрожащими руками — она продолжала командовать, защищать учеников, удерживать барьеры. Каждый раз, когда я теряла её из виду, у меня сердце сжималось от страха. Я кричала её имя сквозь рев сражения, пробиралась сквозь дым, огонь и хаос, чтобы снова увидеть, что она жива. Моя палочка пылала, как сама ярость. Я боролась за неё. За нас. Я готова умереть, если это принесёт ей безопасность. Я уже чувствую, что эта ночь — не просто сражение за школу. Мы с командой держались из последних сил. Волдеморт знал, как бить в самое слабое место. Но мы тоже знали, за кого и за что сражаемся. Я старалась всё время быть рядом с Минервой — не только как защитник, но как человек, который любит её всем сердцем. Она — сильнейшая из ведьм, каких я знала. Грозная, непоколебимая, как стальной замок. Но сколько бы силы у неё ни было, возраст нельзя обмануть. Я видела, как заклинания оставляют следы на её теле, как каждое движение даётся чуть тяжелее. Она скрывает это. Я бросалась под удар, когда он был направлен в неё. Мои руки тряслись, сердце рвалось из груди, но я не позволяла себе сдаться. Потому что если она падёт — я не переживу. Я услышала, как сорвался звук боли с её губ, и время будто замерло. Заклинание попало ей в бок, прямо под рёбра. Минерва пошатнулась, схватилась за стену, и я успела подхватить её прежде, чем она рухнула. Я закричала. Не помню что — может, её имя, может, что-то проклятое в адрес Волдеморта. Помню только, как мои руки дрожали, когда я опустилась с ней на пол. Её лицо было бледным, губы сжаты. Она не жаловалась. Она вообще не плакала. Просто смотрела на меня, как будто извинялась за свою боль. — Я здесь, — прошептала я и крепко прижала ладони к ране, выдыхая заклинания исцеления одно за другим. Магия слушалась меня через силу. Слишком много страха, слишком много любви. Я теряла себя, теряя её. Всё, что умела — бросить всю свою силу на то, чтобы она не умерла у меня на руках. Кровь пропитывала её мантию. Но я чувствовала, как заклинание начинает действовать. Медленно. Я говорила с ней, чтобы она не теряла сознание. Говорила всё, что не смела прежде: — Ты самая сильная. Но ты не одна. Не сейчас. И не умри. Не смей…Я люблю тебя Минерва! Я сдерживала слёзы, но она… она вдруг слабо улыбнулась мне. — Я знала, — прошептала она. — Что ты будешь рядом. Всегда. Я снова вернулась к лечению. Я не позволю ей умереть. Даже если сама сгорю в этом сражении. Она лежала у меня на руках. Заклинание всё ещё пульсировало у моей ладони, тёплое, слабое, но живое. А она… Она говорила. Со слезами. С дрожью в голосе, которую я раньше никогда не слышала. — Это моя вина… — прошептала она, и я покачала головой, не желая слушать, но она продолжила: — Я пустила его слишком близко… Я думала, смогу контролировать. Я… Я боялась. Боялась за тебя. За Хогвартс. И из страха… молчала. Я сжала её ладонь, пытаясь остановить этот поток боли, который выливался из неё. — Минерва, прошу… я люблю тебя и это достаточно!— Я смотрела ей в глаза, полные слёз, и мне казалось, будто она сейчас утонет в собственном отчаянии. — Если бы я тогда, в самом начале, сказала всем… если бы не струсила, не поддалась на его угрозы… ты бы не страдала. Никто бы не пострадал. Это всё я… я виновата. Я не выдержала. Склонилась ближе и тихо, почти шёпотом: — Ты жила в страхе не за себя, а за нас. Это не слабость. Это любовь. Ты выстояла, как могла. Я тебя не виню. Никто, кто любит тебя, не сможет и я не перестану тебе говорить ,как сильно я тебя люблю. Я взяла её лицо в ладони — бережно, как будто боялась сломать. Она была бледна, но глаза смотрели на меня так, будто только я и удерживала её в этом мире. Внутри всё горело от страха. Но я не позволю ей умереть. Не позволю, чтобы она страдала ещё больше. — Не волнуйся, — тихо сказала я, глядя ей в глаза. — Всё рано или поздно закончится. Я тебя вылечу. Сейчас. Я снова приложила руки к её боку, шепча заклинания исцеления, вплетая в них всю свою силу, всю любовь, всё, что у меня осталось. Я не просто лечила — я передавала ей свою веру, свою волю жить. Ради неё. Ради нас. Она чуть прикрыла глаза, дышала медленно, слабо. И я чувствовала, как заклятие начинает действовать. Кровь больше не текла, ткани начинали затягиваться. Она ещё держалась. — Ты сильная, — шептала я, не останавливаясь. — Ты пережила всё это. Мы вместе пережили. И теперь я не позволю тебе уйти. Ни сейчас. Ни потом. Она открыла глаза и посмотрела на меня так, как будто впервые дышит полной грудью. И слабым голосом сказала: — Если я выживу… я хочу, чтобы ты знала… я тебя… Но я приложила палец к её губам. — Тсс… Говори это мне тогда, когда мы будем вдвоём, живые, свободные… И ты будешь здорова. И я не отступлю, пока не услышу это снова — без крови, без боли. Только из её уст, и только для меня. Она слегка улыбнулась — еле-еле, но это была улыбка. Настоящая. Та, за которую я готова бороться до последнего вздоха. — Твоя магия… — прошептала она с трудом. — Она медленно действует… я уже не молода… Я не дала ей договорить. Я наклонилась и поцеловала её. Не в щеку. Не в лоб. В губы. Мягко, бережно, с трепетом. Как будто этим поцелуем я могу передать ей то, что невозможно вылечить магией — веру. Надежду. Жизнь. Любовь. Она не отстранилась. Наоборот. Её пальцы слабо сжали край моего рукава. В этом было всё: страх, вина, упрямство, нежность — и то бесконечное доверие, которого я так боялась потерять. Этот поцелуй был не страстью, а обещанием. Обещанием, что я рядом. Что я не уйду. Что всё самое плохое позади, а всё важное — впереди. Когда я отстранилась, её глаза были чуть влажными, но уже не от боли. — Ты глупая, — выдохнула она. — Но, кажется… моя глупая. О Боже… Она назвала меня своей. Моей. Я её. Словно молния прошлась по венам — не боль, а огонь. Сила, что вырывается изнутри и поднимает меня на ноги. Уходит усталость, исчезает страх, даже боль, что пряталась глубоко в сердце — растворяется. — Я… твоя? — шепчу, почти не веря, что осмелилась произнести. Она не отвечает словами, но её рука крепче сжимает мою. Да. Я чувствую это. Я встаю. Уверенно. Готова сражаться. За неё. За то, чтобы больше никто и никогда не шантажировал, не причинял ей вреда. Если придётся — я одна выдержу весь шквал, только бы она была в безопасности. Я так счастлива. И в этот момент понимаю — я не просто сильна. Я — непобедима. — Уже хорошо… — прошептала я, прикасаясь к её щеке. — Я не допущу, чтобы ты ещё пострадала. Клянусь. Она смотрела на меня уставшими, но всё ещё сильными глазами. Я видела в них всё: и страх, и боль, и вину, и… любовь. Затаённую, тихую, но она была. — Ты слишком молода, чтобы быть такой… — начала она, но я перебила: — Такой решительной? Такой влюблённой? Такой… твоей? Минерва вздохнула и попыталась усмехнуться, но это было слишком болезненно. Я приложила палец к её губам: — Не говори. Просто… позволь мне быть рядом. Позволь быть той, кто не сбежит, не испугается, не предаст. Она закрыла глаза на секунду и кивнула. Я чувствовала, как её рука крепче сжимает мою. — Всё закончится. Я уничтожу его, — сказала я, не отводя взгляда. — Ради тебя. Ради нас. И в этот момент я была не просто ведьма, не просто женщина, влюблённая до безумия. Я была её щитом. —— Лазарет Всё внутри меня горело — от страха, от решимости, от любви. Минерва лежала под защитными чарами, а я сидела рядом, чертя в голове каждую деталь плана. Он не должен победить. Он не имеет права прикасаться к ней даже мыслью. Волдеморт хитрый. Его не взять грубой силой — он предугадывает удары, читает эмоции, манипулирует, и я больше не позволю быть марионеткой в его спектакле. Мой план: Отвлечь его вниманием на Гермиону. Она согласилась разыграть сцену, в которой якобы предаёт нас и присоединяется к нему. Её магия сильна, он заинтересуется.Подделать фальшивый артефакт. Вместе с профессором Флитвиком и Синистрой мы создаём магический амулет — будто бы это древняя реликвия, способная уничтожить любого, кто им овладеет. Пусть он решит, что нашёл новое оружие.Заманить его в зал иллюзий. Там, где стены шепчут, пол растворяется, а время искажается. Мы нашли этот зал случайно — старая часть замка, заколдованная древними магами. Он зайдёт туда, думая, что нас перехитрил. Но там его будет ждать ловушка.Я буду внутри. Лично. Я не позволю, чтобы кто-то другой рисковал жизнью. Минерва бы не допустила этого. Но я — допущу. Потому что хочу закончить всё сама. Этот план может провалиться. Я знаю это. Но я должна попробовать. Ради Минервы. Ради тех, кто уже пострадал. Ради Хогвартса. Я поднимаю голову к ночному небу. Где-то там звёзды смотрят на нас. Пусть одна из них будет моей — звездой победы. —— Я наклонилась к ней — медленно, осторожно, словно боялась потревожить хрупкое, почти нереальное чудо. Её дыхание было тёплым, мягким, оно касалось моей кожи, и я в этот момент… замерла. Закрыла глаза. Я просто позволила себе быть рядом. Без слов. Без мыслей. Только её дыхание. Только её тепло. И вдруг — щелчок двери. Поппи вошла быстро, с тревогой в глазах и связкой зелий в руках. — Всё в порядке? — её голос был тихий, но тревожный. Я молча кивнула, чуть отстранившись от Минервы. Она не проснулась, лишь шевельнулась немного, будто почувствовала мою растерянность. Я выпрямилась, стараясь не выдать эмоций, и отступила в тень. Поппи занялась осмотром. А я вышла из комнаты. Но внутри меня всё ещё звенело от её дыхания. И каждый мой шаг отдавался эхом её присутствия. Я шла по коридорам Хогвартса, укрытая под мантией-невидимкой, и в голове уже начал складываться план. Простая сила не возьмёт Волдеморта — он силён, хитер и слишком многое знает. Но то, что он недооценивает — это чувства. Он думает, что любовь — слабость. Но именно она сейчас делает меня неуязвимой. План начал действовать. Гермиона — сдержанная, уверенная, словно с рождения актриса. Мы стояли с ней напротив друг друга в одном из пустых коридоров, а над головой гас свет от старых светильников. Я положила руку ей на плечо. — Готова? — Он подумает, что я действительно на его стороне. — Именно это нам и нужно, — кивнула я. — Но если почувствуешь, что становится слишком опасно… — Я знаю, — перебила она. — Ты меня вытащишь. Как всегда. Она ушла. И исчезла за поворотом, оставив после себя легкий запах черничного эля и храбрости. Следующий этап. Артефакт. Я встретилась с Флитвиком и Синистрой в подвале. Перед нами на каменном алтаре лежал искусно созданный амулет — сверкающий, завораживающий, опасный на вид. Но внутри — пустышка. Магически защищённая, но абсолютно бесполезная. Весь эффект — в иллюзии. Флитвик закончил заклинание запечатывания. — Он не сможет распознать подделку, если только не коснётся сам, — сказал он. — Он коснётся. И сам подойдёт к ловушке, — прошептала я. — Нам осталось заманить его в зал иллюзий. Последний шаг. Я стояла в пустой башне, глядя на темнеющее небо. Минерва появится позже — я не просила её участвовать. Но она почувствует. Она всегда чувствует. Завтра. Завтра всё закончится. Или я победю. Или погибну. Но больше он не будет касаться её. Не будет шантажировать. Не будет разрушать наш мир. Я вздохнула, глядя на свою ладонь. Я чувствовала магию — она жила под кожей, пульсировала, искрилась. Эта сила — из-за неё. Ради неё. И ради всех, кто остался. __________________________________ Автор: Гермиона Грейнджер Я нашла этот дневник внутри её мантии, когда всё было уже кончено. Внутри подкладки, где едва заметный разрез в ткани… Я не знаю, надеялась ли она, что я найду это. Или просто верила, что кто-то узнает правду. Может, она знала, что я всегда всё нахожу. Если вы читаете это — знайте: она сражалась. Как никто другой. Как легенда. Сражение началось на рассвете. Волдеморт был в Великом зале — с его свитой, с артефактом в руках, который, как он думал, даст ему власть над защитными чарами Хогвартса. Она — уже стояла напротив. Не в мантии, не в боевой броне — в простой темной одежде, с прижатыми к плечам волосами и взглядом, от которого замер даже он. Он насмехался. Смеялся. Говорил, что это всё напрасно. Что Минерва уже его. Что она умрет, как и все. А она молчала. Только достала палочку. И сделала первый шаг вперёд. — Ты не дотянешься до неё, — прошептала она. — Никогда. Они сражались жёстко. Он — всем, что было в его арсенале. Темная магия, хитрость, ужас. А она — светом. Магией из самой глубины. Он не мог понять, почему щиты не срабатывают, почему его атаки не наносят урон. Потому что она не защищалась. Она позволяла себе быть уязвимой, чтобы обмануть. Когда он произнёс смертельное заклинание, артефакт в его руке взорвался. Он не понял, что подделка была с самого начала. Что она знала — и готовилась. Я пишу это, потому что вы должны знать: она победила. Она спасла нас. И она любила. Больше, чем кто-либо способен на это. Когда Поппи забежала в больничное крыло, лицо у неё было белое как простыня. Она задыхалась от страха и боли. Едва смогла произнести: — Она… одна… с ним… в зале… Минерва вскочила, не чувствуя раны, не слыша никого вокруг. Я пыталась остановить её, но разве можно было? Она рванула в сторону Великого зала, и если бы могла — пробежала бы сквозь стены. Она любила её. Без слов. Без признаний. Но не нужно было слов, чтобы понять, насколько. Когда она добралась до двери, щит уже был там. Мощный, переливающийся, пульсирующий древней магией. Он изгибался, как купол, защищая внутреннее пространство зала. Ни один из нас не мог пройти. — Открой! — крикнула Минерва в пустоту, в щит, в дневник, в небо. — Позволь мне пройти, прошу! Но ответа не было. Только отражение её собственных слёз на поверхности магического барьера. На полу, перед самым щитом, лежал оберег — тот, что она всегда носила на себе. На нём была выгравирована руна, древняя, из забытых времён. Под ней: “Магия любви не терпит жертв напрасных.” Она всё спланировала. Знала, что, чтобы победить Волдеморта, она должна остаться одна. Чтобы никто не отвлёк её, не дрогнул, не закричал. Даже Минерва. Это было её прощание. Минерва упала на колени перед барьером. Она не плакала, нет. Просто прижалась лбом к куполу и прошептала: — Ты выбрала смерть, чтобы подарить нам жизнь. Но я бы выбрала смерть — лишь бы ты осталась… А в зале, за барьером, всё ещё звучал последний всполох магии. Свет, исходящий из самой сути. Я пишу это со слезами на глазах, но я обязана сохранить каждую деталь. Она сражалась — не как ведьма. Не как человек. Как сама стихия. Волдеморт стоял в самом центре Великого зала. Его глаза были наполнены злобой, но уже не той хладнокровной уверенностью, что прежде. Он чувствовал: его конец близок. Она стояла напротив. Без страха. Без сомнений. Лицо — как камень. Взгляд — будто пылающий огонь. Он первый выстрелил — “Avada Kedavra!” — зелёный луч сорвался с кончика палочки, но в ту же секунду его разбила невидимая защита. Она подняла руку, не говоря ни слова, и луч исчез, как будто его никогда не было. — Ты не победишь, — сказала она. — Потому что у тебя нет ничего. Ни любви. Ни силы. Ни сердца. — Я — сила, — прошипел он. — Ты — прах, — ответила она и подняла палочку. С неба обрушился столб света. Это было не заклинание. Это была вся её душа. Сжатая в пламя, в вихрь, в поток магии, древней и чистой. Волдеморт попытался защититься, но каждый щит таял. Каждое его проклятие несло обратный удар. Он кричал. Он знал, что проигрывает. Он увидел в её глазах не смерть. Он увидел — свободу. Свободу, которой у него никогда не было. Последнее, что он успел сказать: — Она стоила того? И она ответила: — Она — всё. Свет взорвался. Великого зала больше не было видно. Только белизна. Тишина. И её голос, отзвучавший эхом: “Закончено.” Я стояла у барьера, когда он исчез. Пыль, остатки магии, тишина. Когда исчез щит, Минерва будто сорвалась с цепи. Я никогда не видела её такой — ни в битвах, ни в самые страшные времена. Она бежала, забыв обо всём. Не замечая крови, не слыша криков. Только вперёд. Она нашла её… уже бездыханную. Минерва упала на колени. Схватила её тело и прижала к себе. Слёзы катились, не останавливаясь. Она шептала её имя, как молитву. Как заклинание, которое могло бы вернуть всё назад. — Это всё я… всё я… ты умерла из-за меня… — рыдала она, качая её на руках. — Прости… Прости меня… Ты умерла, так и не услышав… Я стояла в стороне, не в силах даже дышать. Каждый звук её голоса резал мне сердце. — …я тоже… люблю тебя… — прошептала Минерва сквозь всхлипы. — Я люблю тебя… чёрт бы побрал… почему я не сказала раньше? Она прижалась губами к её лбу. Осторожно, как будто боялась причинить боль даже теперь. Снова и снова повторяла слова, которые так долго держала в себе. Я люблю тебя. Я люблю тебя. Я… люблю… тебя…Агата… Но было уже поздно. И весь Хогвартс — как будто вместе с Минервой — погрузился в тишину.