Письма-ошибки

      «Любимый, это снова я.       Ты, наверное, удивляешься, что я стала чаще писать тебе, хотя до твоего возвращения осталось чуть более пятидесяти дней. Но я чувствую потребность говорить с тобой, пусть даже не получая ответов от тебя. Я словно веду дневник нашей разлуки. Каждое письмо — веха на дороге, которая приведёт тебя ко мне.       Знаешь, у нас погода меняется так же часто и внезапно, как и моё настроение. Ещё вчера прохожие кутались в тёплые шарфы, прячась от ледяного ветра и колючего снега, а сегодня солнце светит так ярко, что жмуришься даже в тёмных очках, и тепло окутывает с ног до головы. Вот и я грустила последние дни, превозмогая себя, пыталась жить, а не существовать. Но сейчас всё стало иным вокруг, и хочется петь и дурачиться, словно я вернулась в детство.       Я так скучаю по нашим прогулкам, по твоему смеху и хитрому, шкодливому взгляду, когда ты задумываешь очередную шутку или проказу. Ты — солнце на моём небосклоне, хоть это и звучит пафосно и напыщенно. Ещё больше мне нужны сейчас твои руки. Они всегда несли мне чувство надёжности и уюта. Твои объятья прогоняли мои ночные кошмары, твои поцелуи дарили не только наслаждение, они были моим самым действенным лекарством. Наверное, я стала слишком зависима от тебя, любимый, но изменить уже ничего нельзя — ты вошёл в мою кровь и сознание.       Но хватит обо мне. Гораздо важнее ты. Что сейчас занимает твои мысли? Какие ты строишь планы? И есть ли в этих планах я?       Полтора года — немалый срок. И если сначала ты рвался домой при любой возможности, то теперь всё изменилось. Последний отпуск ты провёл с друзьями, не слишком скучая по родным. Но я-то знаю, что ты считаешь дни, оставшиеся до конца твоей службы. Ты давно жаждешь окунуться в свою привычную, прежнюю жизнь. Но будет ли в ней место для нас? Я уже не уверена.       Я всё чаще задаюсь вопросом: а нужна ли я теперь тебе? Ты стал сильным и уверенным в себе, а друзей вокруг тебя всё больше с каждым месяцем. Ты больше не нуждаешься ни во мне, ни в моих письмах. Быть может, я перестану их писать, чтобы ты успел позабыть обо мне. У тебя впереди прекрасное будущее, а я лишь та, что ждала тебя все эти месяцы.       Люблю тебя.       Прощай.       P.S. Ты не поверишь, но сирень уже выпустила готовые распуститься кисти. Может, это знак, что надо всё начать с чистого листа? Или, наоборот, что всё возвращается на круги своя?»       Чимин прочитал последние строчки, и внутри у него всё оборвалось, ухнуло вниз, оставив после себя отвратительное чувство опустошения напополам с разочарованием. Ему показалось, что он потерял всё, даже не успев обрести. Бумага зашуршала, когда кулак смял ни в чём неповинный листок. Губы сжались в тонкую линию, заиграли желваки, и на смену только что испытанной боли пришёл гнев. Но Чимин злился лишь на себя. Злился за то, что так легко поверил в сказку. В глупую сказку, как считал он теперь. Чуда не произошло. Он не встретится с той, что почти полтора года писала ему. Но ему ли? Ведь в письмах ни разу не упоминалось его имя. А он поверил в свою собственную фантазию, тайное желание принял за реальность!       Боль спазмом сдавила грудь, и Чимин застонал. Как он мог так обмануться?! Он же знал, что все эти письма — одна огромная ошибка. Но тогда почему глубоко внутри всё ещё трепещет надежда? Глупая и бесполезная надежда. Оставив, где сидел, скомканное письмо, Чимин выскочил из казармы и стремительно, не замечая никого и ничего вокруг, помчался в качалку — ему надо было выплеснуть напряжение и боль.       Чонгук вернулся из душа и вместо Чимина нашёл лишь комок бумаги на койке. Он развернул его и прочитал написанное. Почему-то он совсем не удивился, словно ждал чего-то подобного или знал заранее, что всё закончится именно так. Ему стало бесконечно жаль своего друга, но помочь Чимину было нечем — он должен был сам пережить это.       Чонгук прикинул, куда мог уйти Пак, и отправился на розыски. Он обнаружил Чимина в качалке, где тот остервенело бил «грушу» незащищенными кулаками, рядом валялся сломанный бамбуковый шест, принявший на себя первый выброс гнева. Чон опустился на мат и стал спокойно ждать, пока Чимин успокоится. Чонгук давно понял, что под горячую руку Паку лучше не лезть: тот мог запросто отколошматить любого противника, даже более сильного. Чимин выходил из себя редко, но тем разрушительнее была его ярость.       — Чимин-а, может, хватит? — Чонгук осторожно позвал Пака. — Что толку от разбитых кулаков?       Чимин, словно во сне, повернулся к Чону. Его лицо ничего не выражало, взгляд был пустым — Чимин смотрел внутрь себя, и Чонгук уже знал этот взгляд. Он означал лишь одно: Пак Чимин снова будет есть себя поедом, замкнётся и будет переживать свою боль в одиночестве. И допускать этого не стоило.       — Чимин-а, — снова позвал Чон, — что в том письме? Почему ты бросил его? — Пак продолжал молотить снаряд, на котором оставались красные кляксы крови. — Не молчи, хён! Посмотри на свои руки — завтра тебе влетит от старшины! — Чонгук попытался остановить друга, но лишь получил чувствительный тычок под дых. — Ну всё, хён, моё терпение лопнуло!       Чонгук дождался краткой паузы в ударах и встал перед Паком, загородив собой «грушу». И тут же схлопотал по рёбрам. Второй удар Чимин успел затормозить.       — Тебе жить надоело?! — заорал он. — Вали отсюда, малявка! Не лезь не в своё дело! С собой научись разбираться! — с каждым словом голос Чимина становился всё глуше, а руки опускались ниже, в конце концов и кулаки разжались. — Гуки, за что она так со мной? — парень бессильно опустился на пол. — Я же поверил в то, что это всё по-настоящему.       — Хён… — Чонгук не торопился говорить дальше, тщательно подбирая слова. — Хён, ты сам не раз говорил, что не стоит принимать эти письма всерьёз. Но… — он снова умолк, подумал и продолжил: — эти письма… они же помогали тебе. Получается, они достигли цели, и так ли уж важно, существует ли эта девушка на самом деле? Главное, что ты получал их, когда они были очень нужны тебе!       — Мне нужна она…       — Нет! Не она! — Чонгук встряхнул Пака за плечи. — Ты придумал себе этот образ! Вокруг полно девчонок — выбирай любую!       — Они — не она.       Чимин поднялся и пошёл в душ, смывать кровь и пот. Боль немного отрезвила его, а слова Чонгука были хоть и горькими, но справедливыми. Ему надо просто вернуться в начало, когда он прочёл первое письмо и удивился, но не принял его всерьёз. Он справится и с этим тоже.