Unloved, unbloomed

      Время пролетело незаметно и быстро, уж слишком. С вечеринки прошла неделя. Неделя с ярких огней, гремящей музыки и приятной компанией. А это значит, что первая партнёрская встреча должна состояться сегодня, как они с Джоном и договаривались. Изначально физик предложил встретиться как можно раньше, но Ло не мог вот так сходу — ему определённо надо было хотя бы подумать. А ведь раньше он не был таким разбирательным.       Лололошка безумно нервничал, сам не понимая от чего. С другими у него такого не было, но и возможности заполучить себе постоянного партнёра — тоже. В общем, тот был на нервах всю неделю перед встречей. Время, конечно же, было выбрано позднее, но перед этим, с самого утра, Ло был как на иголках: обдумывал всё происходящее в его жизни, начиная с детства, заканчивая встречей с Харрисом.       Блогер, конечно, не хотел отступать. Ну как вообще можно отказаться от такого шанса? Такие вещи случаются не каждый день. Но именно из-за этого — из-за важности момента, из-за того, как сильно всего этого хотелось — желание отказаться в последний момент становилось почти всесильным. Парадоксально, но факт. Словно чем ближе цель, тем страшнее к ней подходить. Глупо? Конечно, глупо. Абсолютно нелепо. Даже поработать нормально в эту пятницу не вышло. Мысли, тянущие в сторону, мельтешащие, как мотыльки у лампы, не давали сосредоточиться. Их бы куда-нибудь деть. Засунуть поглубже. Запихать в какой-нибудь дальний угол головы, где им самое место.       Но пока Ло пытался мысленно этим заняться — выкинуть, закопать, забыть — он и не заметил, как вечер начал подкрадываться. Совсем незаметно. Сначала — лёгкая серость, потом — мягкие тени на стенах, и вот уже естественный свет сменяется искусственным. За окном — темно. А часы тем временем не просто тикали — они неслись. Минуты проваливались одна за другой, а Лололошка всё сидел и не двигался. И понял это только тогда, когда на часах большая стрелка перевалила за шесть.       И всё — паника. Ужина не было и не будет. Времени на раздумья — ноль. Голод? Ну, был. Но слабый, не до него. Лололошка мигом вскочил и почти бегом начал собираться. Потому что к восьми надо быть у Джона. Ни позже, ни раньше. Харрис сказал, что их «первый раз» нужно провести именно у него дома. Правда, была одна маленькая проблема. Ло вообще не понял, где живёт физик.       Какие-то закоулки в центре города, один дом похож на другой, номера путаются, а таблички будто специально установлены так, чтобы никто не мог ничего прочитать. Без помощи навигатора туда добраться — это что-то на уровне невозможного. И ладно бы просто заблудиться — так ещё и навигатор решил поиграть в квест «угадай поворот». То заводил Ло в какой-то сомнительный переулок, то предлагал развернуться через три километра. А время шло. Джон бы точно не оценил опоздание. Он, может, и не скажет ничего — но будет смотреть таким взглядом, от которого хочется извиниться даже за чужие грехи. Так что Ло шёл, сверялся с телефоном каждые две минуты и старался не нервничать. Или хотя бы не показывать самому себе, что нервничает.       Ровно в восемь вечера блогер всё-таки нашёл этот сраный подъезд. С виду — самый обычный, но Лололошке почему-то казалось, что он уже проходил мимо трижды. Домофон, конечно, сразу не сработал. Ло нажал нужную кнопку, и спустя пару секунд его пустили. Он зашёл, поднялся на пятый этаж — усталый, слегка злой и одновременно напряжённый. Ступеньки, казалось, не заканчивались никогда. Перед нужной дверью Лололошка остановился, постучал, чуть подождав вначале. И всё это время — от звонка в домофон до постукивания костяшками по двери — ощущение тревоги только нарастало. Ну да, оно чуть-чуть спало, едва-едва, но не ушло. Просто затаилось. Где-то под рёбрами.       Секунду спустя дверь открылась. И Лололошка чуть не выпал в стратосферу. Потому что ему открыл не кто иной, как Джон. В белом шёлковом халате. И, судя по всему, только в нём. Волосы чуть растрёпаны, как будто он только что вынырнул из параллельной вселенной… И взгляд — этот классический джоновский взгляд, спокойный и немного в сторону, будто он уже знает, о чём ты подумаешь, но всё равно ждёт, пока ты это скажешь вслух.       Ло застыл. Он даже не смог выдавить «привет». Внутри всё ёкнуло, перевернулось и тут же зажглось красным. Если бы рядом была кнопка аварийного катапультирования — он бы нажал.       — Привет, красотка. Проходи, чего стоишь, — Джон ухмыльнулся, явно довольный произведённым эффектом. Он посмотрел на Лололошку с лёгкой насмешкой, будто заранее знал, что тот зависнет на пороге. Даже непонятно, из-за чего больше — из-за халата или из-за приветствия. А может, из-за всего сразу.       Ло с некой опаской шагнул внутрь, стараясь не слишком пялиться по сторонам, но всё равно глазами цеплялся за каждую деталь. Квартира оказалась неожиданно… обычной. Базовая однушка. Кухня и гостиная совмещены — почти как у него, только тут как-то чище. Меньше вещей на виду. Всё аккуратно разложено, без лишнего хлама. Мебель минималистичная, без выкрутасов. Монохром и чёткие линии. Даже уютно, но по-своему.       Блогер снял свои кроссовки под пристальным взглядом Харриса. Не то чтобы тот прям сверлил его глазами, но Ло чувствовал это — как будто каждый его неловкий жест фиксировался, записывался, анализировался. Было странно. Неуютно. Как будто его раздели, хотя он всё ещё был одет. Неловкость повисла в воздухе плотным облаком. Лололошка чувствовал, как уши становятся горячими. Он выпрямился, стараясь сделать вид, что совсем не нервничает. Но, видимо, неловко было только ему. От Джона исходила та самая уверенность, которая одновременно и завораживала, и пугала.       — Проходи, присаживайся, — Харрис указал рукой на приятного серого цвета диван, а сам без спешки подошёл к столешнице. Его движения были ленивыми, но в них чувствовалась некая точность. — Будешь что-то пить? Чай, кофе? Что-то покрепче?       — Чай. У тебя есть ромашковый? — Ло ответил почти автоматически, всё ещё чувствуя лёгкую зажатость, и неловко присел на край дивана. Тот оказался неожиданно мягким, немного пружинил под весом, и Лололошка на секунду потерял баланс. Он чуть подался вперёд, опёрся ладонями о колени и, не сдержавшись, посмотрел на спину Харриса.       Такая простая поза — стоящий у столешницы человек в шёлковом халате, копающийся в коробке с чаями — почему-то притягивала взгляд. Может, из-за контраста. Джон ассоциировался с чем-то серьёзным, взять тот же костюм и его профессию. А тут — уютная квартира, полумрак, тепло. И он сам — живой, домашний, с чуть растрёпанными волосами. Ло чуть залип, не замечая этого сразу.       — Ромашковый? — переспросил Джон. — Должен быть… — он открыл один ящик, потом второй и начал задумчиво перебирать пакетики. Без особой суеты, медленно. — Мятный… чёрный… какой-то с бергамотом… вот этот странный с облепихой… Ага, вот же он. — Джон повернулся с лёгкой победной улыбкой, показывая искомый ромашковый. — Ты у нас из любителей спокойствия, я смотрю, — физик подошёл к электрическому чайнику и включил его. — Или это просто способ не выдать волнение?       Лололошку чуть прошибло. Как будто кто-то врезал между лопаток. Да он как открытая книга… Бери, читай, на здоровье. Вся нервозность, которую он так старательно пытался спрятать, видимо, никуда и не делась.       — Не переживай ты так. Я же не какой-то маньяк-садист, — спокойно, даже с лёгким смешком сказал Джон.       Ло фыркнул, но это больше походило на выдох, полный иронии.       — Да уж, от такого стало легче, — буркнул он и уткнулся взглядом в пол, в свой носок, в щель между ковром и ножкой стола — куда угодно, только не на Джона.       Чайник закипел, спасая от неловкой паузы. Джон неспешно разлил кипяток по кружкам, бросив в одну ромашковый пакетик чая, а в другую — чёрный. Аромат быстро наполнил пространство — мягкий, успокаивающий. Он взял обе чашки и, не произнеся ни слова, поставил их на кофейный столик. Потом сел рядом. Не вплотную — но достаточно близко, чтобы Ло почувствовал его присутствие каждым нервом. На секунду всё затихло. Слышались только редкие звуки с улицы. Лололошка осторожно взял свою чашку.       — Так, значит, сейчас стоит обговорить, кому что нравится, да? Ты ведь так боялся про это говорить неделю назад, — ровно сказал Джон, отпивая свой чёрный чай, прикрывая глаза.       Ло вздохнул, ощущая, как грудь сжалась. Он прекрасно знал о своих предпочтениях. Выражал их, по крайней мере, прошлым партнёрам на одну ночь — не стесняясь, не нервничая. Но вот перед Джоном — это всё было как-то иначе. Твою мать, как же сейчас он нервничал.       Харрис не спешил продолжать, но его присутствие уже не позволяло расслабиться. Ло знал, что Джон всё чувствует. Вот эта его проницательность… она сжимала его за горло. Эти волны нервозности, которые он пытался скрыть, даже если бы очень хотел, не могли уйти незамеченными. Это невозможно. Это чувствуется слишком явно.       — Лололошка, мы же не будем в кошки-мышки играть? — Джон с лёгким интересом осмотрел его профиль, скользя глазами по линиям лица. — Ладно, давай я начну, раз ты так переживаешь.       Он отставил чашку с чаем и повернулся полностью в сторону блогера, при этом не отводя взгляда. Его рука легла на спинку дивана, а предплечье оказалось прямо рядом с плечом Лололошки. Почти прикосновение, но недостаточно близко, чтобы ощутить всё напряжение, которое от этого возникло. Ло почувствовал, как его сердце начало биться быстрее, как жар поднимался к щекам, а пальцы стали немного влажными от напряжения.       — Ну, я… я слушаю, — прошептал он, как будто задыхаясь, и тут же понял, как глупо это прозвучало. Но уже было поздно.       — Хах, тогда хорошо. Я универсал. Мне и сверху, и снизу нравится. Я и не привереда. И мягко, и жёстко подходит. Главное — чтобы всё и всегда происходило с контрацепцией. Меня вот эти «давай без презиков» не очень устраивает, просто противно это чувство, — абсолютно спокойно рассказывал Джон. — Поцелуйчики приемлемы, но оставлять засосы на видных местах — ни в коем случае. Я же всё-таки преподаватель.       Лололошка слушал, и с каждым словом его шок только увеличивался. Губы сами собой растянулись в нервной полуулыбке, а пальцы сжали край дивана так, что кости побелели. «Ну не может такого быть». Их вкусы совпадали — не просто пересекались, а повторяли друг друга с пугающей точностью. Каждый ответ Джона отзывался эхом в его голове, глухим и густым, как удар в барабан. Он не верил своим ушам. Ни с кем — абсолютно ни с кем — у Ло не было такого мэтча.       Ло почувствовал, как его дыхание немного сбивается. Он думал, что сможет держать себя в руках, но теперь перед ним открывалась дверь в мир, который он даже не знал, что существует. И как бы блогер ни пытался оттолкнуться от этого, он не мог. Это было слишком сильно, слишком захватывающе.       — …Так что вот так. Что насчёт тебя? — Джон, пока рассказывал, задумался и смотрел будто сквозь Лололошку. Его взгляд был немного отстранённым, но когда он поднял глаза, то встретился глазами с Ло — удивлённые глаза с капелькой воодушевления. — А?       — Я не могу поверить! Джон, чтобы ты знал, я ещё ни разу не находил себе партнёра с точно такими же предпочтениями, — воскликнул Ло, не в силах скрыть своего удивления. Это ощущение было невероятным — как если бы наконец-то встретил того, кто понимает тебя без слов.       — Прямо всё совпало? — удивлённо спросил Джон. Его голос немного изменился, когда он осознал, что это не просто слова, а реальность, в которой их вкусы и желания совпадают. Это тоже оставляло его в лёгком шоке.       — Да!       — Охренеть… Тогда, может, уже приступим, раз нас всё устраивает? — с ехидной ухмылкой спросил Харрис, чуть склонив голову, глаза забегали. — Ты принимал душ перед тем, как приехать?       — Да, но я бы ещё раз сходил, — ответил Ло. Его голос снова стал немного напряжённым. Всё развивалось так стремительно, что он едва успевал осознать происходящее.       — Хорошо, полотенце на стиралке. Закончишь — иди в спальню, — сказал Джон. Его голос оставался спокойным, хотя в выражении лица что-то изменилось. Он мягко кивнул в сторону двери, ведущей в ванную.       Лололошка коротко кивнул, резко повернулся на пятках и быстрым шагом направился к ванной. Там, за закрытой дверью, он рассчитывал хотя бы немного собраться. Его сердце колотилось с такой яростной силой, что, казалось, оно вот-вот пробьёт себе путь наружу. Это чувство он знал — оно всегда приходило перед близостью. Страх и волнение, предвкушение и лёгкая паника — всё смешивалось в одно.       Он провёл рукой по лицу, задерживая пальцы на щеках, словно пытаясь стянуть с себя накопившееся напряжение. В отражении зеркала Лололошка увидел немного растрёпанные волосы, горячие, будто лихорадочные глаза и кожу, пылающую от смеси волнения и жара. Переведя взгляд, он заметил на стиральной машине сложенное полотенце. Оно было серого цвета, мягкое. Ло машинально дотронулся до него, чувствуя ворсинки под пальцами, а потом, почти без раздумий, отложил его и шагнул в душевую.       Прохладная плитка под ногами моментально отозвалась холодком, но это ощущение быстро сменилось, когда он включил воду и начал настраивать температуру. Тёплая, почти горячая струя, со средним напором — проверенное комбо, чтобы хотя бы чуть-чуть расслабиться, сбить панику, разогнать напряжение. Она стекала по плечам, по спине, смывая с Ло всё, что копилось с начала дня — а может, и с начала всей этой странной, стремительной истории.       Он закрыл глаза и опёрся руками о стены душевой, давая себе передышку. «Подумать», — мелькнуло в голове. Хотя о чём тут думать? Всё ведь ясно. Слишком ясно. Настолько, что аж страшно. Видимо, мозг только сейчас догнал тело, которое уже давно знало, чего хочет. Уже жаждало — прикосновений, близости, чего-то, что станет подтверждением происходящего. Лололошка глубоко вдохнул, позволяя пару окутать лицо.       Пару минут спустя Ло вышел из душевой кабинки. Кожа чуть покраснела от тёплой воды, волосы прилипали к вискам. Он потянулся к мягкому серому полотенцу и вытерся тщательно, насухо, стараясь убрать не только капли воды, но и остатки волнения, которое никак не отпускало.       Лололошка надел свои чёрные боксеры, скомкал остальную одежду в руки и, не оборачиваясь, покинул ванную. Воздух за её пределами показался резким, более прохладным, чем ожидалось. Ло слегка поёжился, неся одежду перед собой как щит. Он снова чувствовал себя неуверенно. Блогер так и не научился, как себя нужно вести в подобных ситуациях. Независимо от роли, независимо от того, сверху он или снизу — начало всегда было напряжённым, смущающим, почти мучительным.       Босые ступни ловили холод от пола, пока он шаг за шагом двигался по коридору. Где-то по пути он успел разозлиться на Джона — ну почему, чёрт возьми, нельзя было предложить тапки? Но когда он толкнул деревянную дверь спальни и увидел сидящего к нему спиной Харриса, вся раздражённость мгновенно испарилась. В груди осталась только лёгкая дрожь — от холода, от ожидания.       В комнате царил полумрак. Единственный источник света — лампа на рабочем столе, отбрасывавшая мягкое тёплое сияние. Джон сидел там, немного ссутулившись, перебирая какие-то бумаги. Его силуэт казался чересчур спокойным. Слева располагалась аккуратно заправленная кровать — полностью белая. По обе стороны от неё стояли тумбочки такого же цвета, идеально симметричные. Над ними — два ярко-оранжевых бра на стенах, свет которых сейчас был выключен, но даже в темноте они бросались в глаза. «Что за безвкусица?» — мысленно скривился Ло, чуть нахмурившись. Он стоял в дверях, не решаясь сразу сделать шаг внутрь. Сердце билось предательски громко. Харрис обернулся и встретился взглядом с до жути смущённым Лололошкой. В его глазах читалось что-то трепетное, но вместе с тем неотвратимо притягательное.       — А ты быстро, — сказал Джон, откладывая бумаги, которые держал в руках, на край стола. Он неторопливо поднялся со стула, плавно, и подошёл ближе к блогеру. — Вещи можешь кинуть на стул, — кивнул он в сторону рабочего места и усмехнулся, хмыкнув почти по-доброму.       — Хорошо, — тихо отозвался Ло, послушно исполняя указание. Его движения были аккуратными, почти бесшумными. Он положил свои вещи туда, куда велено, и, задержав взгляд на столе, не удержался от вопроса: — А что ты там читал? — пробормотал он, будто извиняясь за любопытство, и украдкой глянул на хаос из бумаг, тетрадей и распечаток.       — Да так. Работы моих студентов, — отозвался Харрис, убирая руки в карманы халата. Его голос звучал спокойно, даже чуть рассеянно. — Ты ещё успеешь узнать обо мне побольше… но сейчас — не время, — произнёс физик уже куда тише и, подходя совсем близко к, кажется, уже немного пришедшему в себя Ло, легко положил голову ему на надплечье. Задержался на мгновение. Вдохнул глубоко, будто запоминал аромат его тела.       От неожиданности Лололошка едва заметно вздрогнул. Тело его выдало неуверенность, но он быстро совладал с собой, медленно развернулся к Джону и встретился с его взглядом — глубоким, спокойным, надёжным, спрятанным за тонкими линзами очков. И от этого взгляда становилось не легче. Ло медленно поднял руку, с осторожностью дотронулся до очков Харриса и, не спеша, снял их, аккуратно положив на стол.       — Не против, если сегодня я буду сверху? — медленно поднял взгляд Джон, его глаза, тёмные и загадочные, устремились на Лололошку, и в этом взгляде было всё — уверенность, сила и что-то ещё, что будоражило разум. Ло почувствовал, как изнутри поднималась волна возбуждения. Он, кажется, уже изнемогал от желания. Харрис это знал. И по его выражению было ясно, что он наслаждается этим.       — Хорошо… — тихо ответил блогер. Его голос был едва слышен, но в нём звучала такая неподдельная стеснительность, что это сделало всё ещё более напряжённым и горячим.       Дальше слов не понадобилось. Джон взял Лололошку за запястье, медленно притягивая к себе. Поцелуй, который последовал, был не просто жестом, но чем-то гораздо глубже — как заключение сделки двух согласных на всё сторон. Ло почувствовал, как его мир сжался, а все мысли размылись в этом моменте, когда их тела слились в едином импульсе, и больше ничего не имело значения.       Разорвав уже успевший стать влажным, настойчивый поцелуй, физик не спешил отпускать запястье блогера. Он, с почти хищной целеустремлённостью, повёл его к правой стороне кровати. Лололошка послушно опустился на край матраса, а Харрис открыл тумбочку и достал оттуда всё необходимое — тюбик смазки и упаковку презервативов. Молча, с той самой сосредоточенной уверенностью, которая всегда сбивала дыхание, он повернулся обратно. Взгляд его стал другим — странным, голодным, будто в нём отражалась не просто страсть, а жадное, почти дикое желание. Уши блогера моментально вспыхнули нежно-розовым, выдавая внутреннее волнение.       Физик аккуратно положил тюбик и упаковку на тумбочку, нарочно не торопясь. Он переместился ближе и упёрся коленом в область паха Ло, надавливая ровно настолько, чтобы дыхание перехватило. У Лололошки внутри всё дрогнуло, сжалось от нарастающего нетерпения — накрыло острое, обжигающее желание поскорее закончить эти медленные, сладкие прелюдии. Джон, казалось, уловил этот порыв, взглянув на Лололошку внимательно, но в то же время с оттенком тихого удовлетворения. Он всё прекрасно понимал, но торопиться явно не собирался.       Вместо этого мягко, почти нежно, надавил ладонью на грудь Ло, заставляя того откинуться назад. Блогер послушно лёг, разметавшись на простынях. Джон навис над ним, опираясь руками по бокам от головы. Затем он начал осыпать шею Лололошки поцелуями — тёплыми, вдумчивыми, сдержанно страстными. От шеи Харрис медленно спустился ниже — к ключицам, затем к грудной клетке. Останавливаясь у каждого участка кожи, будто любуясь. Возле сосков он немного замедлился, дразня их движениями языка — близко, почти касаясь, но всё же не дотрагиваясь, заставляя Лололошку извиваться в предвкушении, напрягаться от желания.       Джон поднял взгляд, не скрывая своей самодовольной ухмылки, когда заметил, как Ло окончательно залился румянцем. Тот жадно ловил каждый его жест, каждый вздох, прикусывая нижнюю губу. В глазах блогера плескалось желание, в котором уже не было места сомнениям. Джон, всё ещё нависая над Лололошкой, медленно потянулся к себе, обхватив пальцами пояс халата. Его движения были нарочито ленивыми, почти театральными. Он потянул ткань, слегка оттянул её в сторону, и спустя пару томительных секунд халат распахнулся, обнажая тело Харриса. Но несмотря на это, всё самое желанное по-прежнему оставалось скрытым под тёмными боксерами.       Он приподнялся, ловко стянул халат, откинув его куда-то за спину, — одежда уже не имела никакого значения. Всё внимание физика было приковано к лежащему перед ним Ло. Вернувшись к нему, Джон провёл пальцами по его груди, слегка касаясь, оставляя за собой цепочку едва заметных мурашек. Подушечки пальцев очертили круги вокруг сосков, дразня, вызывая у Лололошки невольную дрожь.       В комнате стояла абсолютная тишина — в которой любой звук, даже самый скромный, был слышим слишком хорошо. И именно в этой тишине тихое, почти неосознанное мычание, вырвавшееся у блогера, прозвучало особенно остро, пробирая до мурашек. Его дыхание сбилось, он чуть изогнулся навстречу, когда Джон вдруг слегка надавил пальцем на сосок — не сильно, но достаточно, чтобы вызвать яркий отклик. Ло, не справившись с этим неожиданным уколом удовольствия, приоткрыл рот, и из глубины его горла сорвался сладкий, сдавленный стон, от которого у Харриса самого пробежались мурашки по спине.       Джон, продолжая наблюдать за реакцией Лололошки с тем самым хищным и в то же время чуть ласковым вниманием, медленно опустил руку ниже. Его пальцы скользнули по мягкому рельефу живота, оставляя после себя лёгкий след тепла. Большой палец лениво очертил круг вокруг аккуратного пупка. Кожа под его прикосновениями словно трепетала, а дыхание Ло стало всё более прерывистым. Он изнемогал. Эти затянутые прелюдии — чертовски сладкие, мучительно затягивающие — распаляли в нём целый костёр, и этот внутренний огонь уже отражался в глазах. Глаза пылали, буквально молили, просили.       Лололошка не выдержал. Он резко поднял руку, перехватил запястье Джона и чуть сжал его пальцами, пытаясь намекнуть без слов. Его взгляд был жалобный, умоляющий, но с оттенком нетерпеливого упрёка. «Хватит. Прекрати играть». Он чуть потянул руку Джона к себе, в область паха, не отводя от него взгляда, напряжённый, весь как струна. Харрис на это лишь ухмыльнулся — широко, открыто, с той самой лукавой искрой, которую Ло уже, кажись, знал наизусть. Он будто этого и ждал. Как охотник, терпеливо выслеживавший, чтобы в самый нужный момент сорваться с места и взять своё. Его взгляд стал ещё темнее, глубже, наполненный жадностью и предвкушением.       — Нехорошо заставлять ждать, да, Ло? — прошептал Джон, склонившись чуть ближе, так, чтобы горячее дыхание коснулось уха. Его голос был низкий, бархатный, с ленивой тягучестью. Улыбка, которая скользнула по его губам, была именно ехидной, дерзкой, почти вызывающей.       Лололошка отвёл взгляд — резко, почти рефлекторно. Щёки предательски вспыхнули — не от стыда, а от того, как сильно эта фраза ударила куда-то под рёбра. Он стиснул губы, явно пытаясь сохранить лицо. И в этот момент Джону уже было ясно — да, он смущается. Причём не от прикосновений, не от взгляда, а именно от слов, от интонации, от этой излишне близкой.       «Он что, смущается, когда я разговариваю?» — мелькнуло в голове Харриса, и он едва сдержался, чтобы не рассмеяться вслух. Но внутри его буквально распирало от удовольствия. Это было так… мило. Так по-настоящему. И в то же время — чертовски возбуждающе. Джон чуть прикусил нижнюю губу и мысленно отметил, что нужно будет говорить с ним чаще. Так, чтобы доводить до румянца ещё до того, как коснётся кожи.       Он снова склонился к Ло, дотрагиваясь губами щеки, и тихо добавил: — Это чертовски очаровательно, знаешь?       Уровень смущённости и внутреннего перегруза достиг критической отметки. Лололошка просто не выдержал. Он закрыл лицо ладонями, будто это могло хоть как-то защитить его от невыносимого напора Джона. Будто, спрятавшись за пальцами, он станет невидимым — а вместе с ним исчезнут и взгляд Харриса. Ло сжался, пытаясь абстрагироваться, сделать вид, что ничего не происходит. Но это «ничего» дышало над ухом, касалось кожи, смотрело в самую душу — нагло, уверенно. Джон, видимо, не понимал — или притворялся, что не понимает — насколько всё это для Ло на грани. На грани блаженства и паники, сладости и желания сбежать. Просто вскочить, одёрнуть одежду и скрыться. И ведь он действительно хотел убежать.       Он прятался за руками, а внутри бушевал хаос. Сердце стучало слишком громко, дыхание сбивалось, и в голове, словно в истеричном калейдоскопе, перемешивались желание, страх, возбуждение и стыд.       — Джон, может, мы неправильно друг друга поняли? — выдавил Ло почти шёпотом, голосом дрожащим. Ладони всё ещё плотно закрывали лицо. — Я… я пришёл трахаться, а не… блядь, как это вообще назвать…       Харрис рассмеялся. Тепло, сладко, по-настоящему. Тихо, с тем самым звуком, который будто касался кожи. Он, похоже, не мог удержаться, и это — в каком-то извращённом смысле — было даже хуже, чем если бы он начал злиться или обижаться.       — Ладно, — шепнул физик, его голос снова стал низким, но в нём звучало понимание. — Давай перейдём ближе к сути. Правда, что-то я затянул.       Он отстранился, поднялся с кровати в полной уверенности, взял с тумбочки смазку и презервативы. Лололошка всё ещё лежал, ладони чуть раздвинуты, а между пальцами — взгляд, которым он пытался не глядеть, но всё равно смотрел. Харрис это заметил. И, конечно же, не смог сдержать ухмылку.       Джон придвинулся ближе, аккуратно, но уверенно взял Ло за бёдра, ловко развернув его. Так, чтобы тот уже лежал более открыто, ноги вытянуты на кровати. Он оглядел его — внимательный, хищный взгляд, будто оценивающий произведение искусства, в котором он точно знал, с чего начнёт первый мазок.       — Можешь встать как собачка? — спросил Харрис негромко, голос стал чуть хриплым. — Чтобы я мог тебя растянуть, — добавил он, наклоняясь ближе и коротко кивнув в сторону тюбика смазки.       Лололошка послушно встал на четвереньки, хоть внутри и сжался от этого банального сравнения. «Собачка». Ну конечно. Больше никак нельзя было сказать, да? Он скривился, но только внутри, а внешне — лишь медленно занял нужную позу. Колени упёрлись в матрас, который оказался непростительно мягким, буквально поглощая тело, не давая опоры. Ладони тоже едва не ускользнули, и это было раздражающе. Он стоял, спина чуть изогнута, руки дрожат от натяжения.       Но глупость позы терялась в фоне, вытесняемая гораздо более конкретным ощущением — холодом воздуха на оголённой коже, тянущим вниманием к тому, насколько он открыт. Ло вздохнул. Резко. Угрюмо. И всё же остался стоять. Потому что, несмотря на злую мягкость матраса, несмотря на все мысли о том, как он выглядит — он хотел. Хотел чувствовать. Хотел, чтобы Джон, наконец, сделал то, к чему вёл всё это время.       Харрис снова — в который уже раз — ухмыльнулся. Он подался, придвинувшись туда, где ему и было место в этот момент. Ло всего корёжило изнутри. От дыхания Джона у поясницы. От взгляда, в котором он даже не нуждался, чтобы понимать, что на него смотрят. От осознания, что каждый сантиметр кожи сейчас под прицелом.       Взгляд Джона скользнул ниже, на ткань боксёров, всё ещё прикрывающую Ло… И вот тогда прохладные, почти ледяные ладони коснулись боков Лололошки. Ткань подалась, и Харрис осторожно стянул остатки одежды с блогера. Не спеша. Не торопясь. Его пальцы скользнули по бёдрам, цепляя прохладой, заставляя мышцы вздрагивать. Боксёры легко соскользнули вниз, оставляя Ло без защиты.       И в этот момент Лололошке стало жарко и холодно одновременно. Он хотел спрятаться. Хотел закричать в подушку. Хотел… чтобы Харрис уже перестал быть таким спокойным. Потому что именно это спокойствие и сводило с ума.       — Я начну, — шепнул Джон, почти в пространство. Просто как факт, чтобы Ло понял: дальше — действие. Лололошка не ответил, только кивнул. Он даже не знал, зачем. Может, чтобы показать, что не передумал. А может, потому что голос отказал.       Харрис чуть отстранился, сел поудобнее. Лололошка не видел — но слышал. Щелчок крышки. А потом Джон выдавил на пальцы смазку. Она блестела на его коже, ложилась прозрачным слоем и пахла словно свежее бельё. Через мгновение Ло ощутил около своего прохода леденящие душу пальцы со смазкой на них, он сглотнул и сосредоточился на своих мыслях.       Джон медленно и чувственно поводил пальцами, описывая круговые движения. Затем, с лёгкостью и уверенностью, он ввёл один палец, и дрожь, как электрический разряд, прошла по всему телу блогера. Его спина выгнулась дугой, а предплечья, не в силах больше держать вес тела, облокотились на мягкий матрас. Харрис удовлетворённо выдохнул, его дыхание было тёплым и влажным, и ввёл второй палец, на этот раз резко и неожиданно. Лололошка не смог сдержать сдавленный стон, который эхом разнёсся по комнате.       Пальцы Джона двигались аккуратно, но настойчиво, растягивая анус блогера, который был на грани, готовый кончить от одних только пальцев. Но Джон не собирался так быстро заканчивать. Он долил ещё немного смазки на пальцы и продолжил свои манипуляции, наслаждаясь каждым вздохом, каждым стоном, который издавал Лололошка.       А дальше всё было словно в тумане. Лололошка не успел опомниться, как пальцы Джона исчезли, и его ловко перевернули, уложив на спину. Харрис смотрел на него своими невероятными глазами, в которых плескалось желание и нежность. Его рука мягко скользила по всей длине члена блогера, вызывая волны наслаждения, которые прокатывались по всему телу. Ло закусывал губу, стараясь не издать ни звука, ведь когда Джон видел его лицо, вся уверенность, которая была до этого, улетучивалась со скоростью света.       Физик другой рукой нежно коснулся губ Лололошки, приоткрыл его рот, слегка оттягивая нижнюю губу, и затем поцеловал. Его язык властвовал во рту блогера, исследуя каждый уголок, словно хотел запомнить его вкус навсегда. Поцелуй был глубоким и страстным, и Ло не мог сопротивляться этому напору, полностью отдаваясь на волю Джона. А рукой в это время он так же водил по члену Ло.       — Я вставляю? — Джон слегка отстранился, его голос был хриплым и полным желания, когда он задал самый риторический вопрос во вселенной.       Лололошка кивнул, отводя взгляд, его щёки пылали от смущения и возбуждения. Харрис быстрым и уверенным движением снял свои боксёры, обнажая член, который уже был готов ко всему. Он открыл упаковку презерватива и, не отрывая взгляда от Лололошки, надел его. Затем Джон поднял ноги блогера и аккуратно положил их себе на плечи, его руки скользили по коже, оставляя за собой след лёгкой дрожи.       Харрис начал медленно водить головкой члена вокруг ануса Лололошки, словно примеряясь, и каждое движение вызывало новую волну наслаждения. Блогер, не зная, куда деть руки, закрыл лицо ладонями, его дыхание участилось, а сердце билось так громко, что, казалось, его стук был слышен в тишине комнаты. Он снова кивнул, давая Джону разрешение.       Физик начал медленно входить, и Лололошка не смог сдержать стон, который вырвался из его груди и заглушился в ладонях. Он ощущал каждый миллиметр члена Джона, как тот постепенно заполнял его, вызывая смесь лёгкой боли и удовольствия, которая заставляла тело блогера изгибаться и дрожать от наслаждения.       Джон вошёл до конца, и его тело содрогнулось от удовольствия. Он наклонился вперёд, его руки мягко, но настойчиво коснулись запястий Лололошки, хотелось увидеть, скорее всего, краснеющее лицо Ло. Харрис аккуратно, но решительно поднял руки блогера и расположил их над его головой, фиксируя в этом положении. И правда, щёки Лололошки пылали румянцем, а его глаза, широко раскрытые и полные эмоций, не отрывались от лица Харриса. В этом взгляде было всё: и страсть, и смущение, и желание. Джон на мгновение замер, наслаждаясь этой картиной, чувствуя, как их дыхания сливаются в едином ритме.       Лололошка уже молил своими глазами, и Харрис, понимая его безмолвную просьбу, начал двигаться. Сначала медленно, будто боялся причинить боль или сделать что-то не так. Каждое его движение было продуманным и нежным. Сладкие, тихие стоны вырывались из Лололошки, но он старался сдерживать их, прикусывая щёку изнутри, чтобы не быть слишком громким.       Джон постепенно ускорял темп, его движения становились всё более уверенными и ритмичными. Вторая рука физика легла на член Лололошки, и кольцо из пальцев начало медленно скользить по всей его длине, от розовой головки до самого основания. Каждое прикосновение вызывало новую волну наслаждения, заставляя блогера изгибаться и дрожать под ним. Он закрыл глаза, полностью отдаваясь ощущениям. Его дыхание стало прерывистым, а сердце билось так быстро, что, казалось, вот-вот вырвется из груди. Джон наслаждался каждым мгновением, чувствуя, как их тела сливаются в едином ритме, как каждое движение приносит им обоим всё больше и больше удовольствия.       Движения Джона стали быстрыми и решительными, и Лололошка уже не мог сдерживать свои стоны. Харрис вдалбливался в него с такой силой и энергией, что каждое движение отдавалось эхом в их телах. Рука, державшая запястья Лололошки, ослабла, и Джон больше не удерживал их, а лишь опирался, чтобы не потерять равновесие. Вторая рука физика продолжала двигаться в том же ритме, что и его бёдра, скользя по члену блогера с такой же интенсивностью. Каждое движение было синхронным. Лололошка извивался под Джоном, его тело покрылось лёгким потом, а дыхание стало прерывистым и частым. Он больше не пытался сдерживать себя, полностью отдаваясь на волю наслаждения. Харрис чувствовал, как каждое движение приближает их к пику удовольствия.       Последние, самые интенсивные толчки, и они одновременно достигли вершины наслаждения. Лололошка излился на свой живот, его тело содрогалось от волн оргазма, который, казалось, был самым приятным и сладким в его жизни. Джон, в свою очередь, кончил в презерватив, его дыхание было прерывистым, и он чуть ли не задыхался, хватая воздух ртом.       Харрис медленно вышел из Лололошки, снял презерватив, завязав и откинув на пол, и, обессиленный, упал рядом с ним на кровать. Он закрыл глаза рукой, пытаясь перевести дыхание, его грудь вздымалась и опускалась в ритме учащённого сердцебиения. В этот момент он не мог думать ни о чём, кроме как о том, что только что пережил.       Лололошка, всё ещё подрагивая от остаточных волн удовольствия, лежал рядом, его кожа была влажной от пота, а щёки пылали. Он медленно открыл глаза и посмотрел на Джона, мягко и обессилено улыбаясь. В комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь их тяжёлым дыханием, и этот момент был наполнен нежностью и удовлетворением, которые останутся в их памяти навсегда.       — Ну? Как тебе? — прерывисто спросил Джон, глядя в потолок, его голос был ещё хриплым от пережитого наслаждения.       — Как ты вообще можешь что-либо говорить после такого… — скорее устало, чем смущённо, спросил Лололошка, не отрывая взгляда от профиля Харриса. Его голос был тихим, но в нём слышались нотки удовлетворения.       — Не хочешь — не говори. Хотя по твоему личику всё было понятно, — улыбнулся Джон и закрыл глаза, его улыбка была довольной и немного самоуверенной.       — Заткнись… — прошипел Ло и легонько пнул Джона по ноге. Легонько, потому что сил на что-то большее просто не осталось.       Харрис удовлетворённо засмеялся, даже не подумав реагировать на пинок. Оба были уставшими, и на споры тратить время не хотелось. Они так и заснули, не укрываясь одеялом, их тела ещё хранили тепло друг друга, а дыхание постепенно выравнивалось, унося их в царство Морфея. В комнате воцарилась тишина, нарушаемая лишь лёгким шорохом простыней и тихим дыханием.

***

      После секса с Джоном Лололошка стал чувствовать себя… лучше. Это было странно. Не в том смысле, что раньше чувствовал себя плохо — просто теперь будто исчез фоновый шум, который он даже не осознавал. Ушло напряжение, которого он не замечал, пока оно не растворилось. Как будто что-то в его теле и голове синхронизировалось, выровнялось. Он не придавал значения, пока не начал замечать — спать стало проще, мысли шли чище. Голова была яснее, реакции — быстрее, раздражение — слабее. Всё как будто обрело плотность, собранность. В нём появился какой-то внутренний стержень, и это было удивительно приятно.       Сам момент сблизил их телесно — но не сделал ближе в смысле, который принято называть «романтическим». С Джоном нет трепета, бабочек и любови. Но что-то в этом всё равно было. Что-то… настоящее. Ло начал ловить себя на мысли, что хочет Харриса рядом. Не потому что скучает. Не потому что «тоскует». Просто потому что рядом с ним было проще быть собой. Не играть. Не защищаться. Ничего не объяснять. Джон просто был. И этого хватало.       Ло ждал следующей встречи. Спокойно, без судорожного нетерпения. Но с интересом. С приятным ожиданием. Он прокручивал в голове, как Джон хмурится. Как смеётся. Как дышится рядом с ним. Будто воздух становится чуть плотнее, но от этого ещё приятнее. Лололошка не строил иллюзий. Не придумывал себе сценариев. Не пытался разобраться, «что это такое». Ему просто было… хорошо. Этого было достаточно.       И во всём этом был один единый минус. Как выяснилось, их графики не очень совпадали. У Джона было всё чётко: пары, консультации, встречи с аспирантами, бесконечные электронные письма и какие-то внутренние собрания, на которых всегда обсуждали важное, но никогда — быстро. В будние дни, кроме вторника, он был занят с утра до самого вечера. Рабочий день плавно перетекал в ночь. Он жил по расписанию, и это расписание было проблематично подстроить под Ло.       У Лололошки всё иначе. День мог начаться поздно и закончиться внезапно. Бывали моменты полного затишья, когда не приходило ни одной идеи, а бывало — поток, вдохновение, съёмки с утра до вечера, спонтанные встречи, посты, правки, новые проекты. Среда была его личным островком спокойствия — день, когда он сделал себе выходной. В идеале — с Джоном. В реальности — без него.       Оставались только выходные, на которых они и согласились встречаться поочерёдно — то у Лололошки, то у Харриса.

Продолжение следует…