Любить себя.

      — Мин Фань, расправь плечи и поправь стойку. — Голос Лорда Пика Цин Цзин провел своего главного ученика через медитативный транс. Мин Фань был многим: подростком, хулиганом, умным студентом, сыном второй жены низкого дворянина, мальчиком, которого отец в основном игнорировал в пользу его сводного брата, ребенком, жаждущим показать, что он чего-то стоит.       Шэнь Шэнь был сражен всеми грустными, оскорбительными предысториями. Самолет, брат, ты был в порядке в детстве? ПГБД, как обычно, обрезало эту важную информацию и устанавливало картонные фигурки ублюдков, которых читатели были рады видеть сбитыми с ног. Мин Фань присоединился к секте самосовершенствования, чтобы его отец гордился, все, что это дало старейшине Мину — это больше времени, чтобы сосредоточиться на своем сыне от первой жены. Находясь под наставничеством Шэнь Цинцю, Мин Фань стремился угодить и сделать все, чтобы заслужить одобрение своего Шицзуня.       Похвала за жестокие поступки и остракизм Ло Бинхэ подпитывали грубые привычки Мин Фаня и разжигали пламя его комплекса неполноценности каждый раз, когда главный герой совершенствовался. Цзю Юань знал, что сын дворянина был умен, он был единственным, кто мог превзойти Ин-эр или свести ее вничью в Го; у него был хороший мозг в голове для чисел. Если Шэнь Шэнь мог сформировать маленького зверя жеребца-главного героя в прилежного ученика, он мог бы сформировать Мин Фаня в превосходного заклинателя.       — Представь перед мысленным взором свои меридианы и почувствуй, как ци течет вместе с пульсом сердца.       Совершенствование имеет два основных аспекта, к которым оно сводится. Физический и духовный. Оба необходимы для продвижения и роста золотого ядра, но они не должны быть равными. Затем идут пути и методы, используемые для тренировки физического и духовного.       Цзуй Сянь, Ван Цзян, Цянь Цао, Хуа Юань (花园) и Фен Чжен (缝纫) пики — все они в значительной степени развивают духовные пути совершенствования. Вплетая ци в свою работу; создавая духовные предметы или исцеляя других так, как смертный не может сделать. Ван Цзянь питает физическое ковкой, а духовное — складывая ци в металл и создавая что-то похожее на меридианы внутри лезвий.       Бай Чжань, Сянь Шу и Ку Син были в основном физическими путями. Ку Син — местом самоограничения и выносливости; испытания физических пределов тела. Сянь Шу — это место, полное энергии инь, и девушки постоянно регулируют свою ци с помощью янских действий, чтобы поддерживать равновесие. Бай Чжань был Бай Чжань. Вместо того, чтобы манипулировать своей ци наружу, эти пути используют ее внутрь.       Были некоторые непредвиденные обстоятельства. Например, нельзя было ожидать, что целитель из Цянь Цао произведет мощный удар ладонью, хотя мог послать эквивалент молнии через чью-то систему. Нельзя было ожидать, что валькирия из Сянь Шу сможет вплетать заклинания в ткани, хотя могла вплетать ци через боевой веер.       Цюн Дин творит какую-то хакнутую херню завоевателя. Напрягая свою ци до такой степени, что она может вывести из строя других. Очень немногие могут справиться с тем стрессом, который она накладывает на их тела и сердце. Этот путь требует как тяжелой физической, так и духовной подготовки. Шэнь Шэнь не был слеп, он видел шрамы на спине Юэ Ци, с ним что-то случилось, но человек упрямо молчал.       Пик Цин Цзин был еще одним сочетанием физического и духовного. Они были учеными, чьим делом было знать всех и все, что только можно было знать о том, что соответствовало их фантазии. Четыре искусства рассматривались как базовая духовная программа, формы меча использовались в качестве базовой физической защиты. Пик производил совершенно разных мастеров совершенствования. Неудержимых воинов, которые уже знали слабости своих врагов еще до встречи. Стратегов, которые могли разрушить цивилизации, не пошевелив и пальцем. Музыкантов, которые могли уничтожить любую нежить и заставить других танцевать по своей воле.       Пик Ань Дин и Шань Грен (商人)… ну, он не мог сказать многого о их совершенствовании. Они были более или менее там для плавного хода в процессах секты. Ань Дин занимался внутренними делами, в то время как Шань Грен вел дела с городами внизу, продавая товары, произведенные на горе, и покупая очень необходимые припасы. Хотя они не были важны в романе, в реальной жизни они были необходимы для поддержания работы секты.       Маленький зверь, будучи главным героем, имел медленное, саботированное начало, но все равно смог прогрессировать. После того, как Мэн Мо стал учителем и показал правильный способ развития, природный талант этого негодяя взял верх и взорвался в крутизну. Другие, нормальные люди не имели таланта книжных героев и нуждались в практике.       — Почувствуй, как энергия нарастает в твоей руке, и нанеси удар.       Мин Фань на мгновение замер, а затем взмахнул ладонью, ци, выброшенная из нее, была слабой, но заметной. Пиковый Лорд нахмурился за веером, не слишком-то улучшилось. Странно, что у Мин Фань не было проблем с созданием талисманов и наделением их ци. Он даже мог летать на мече! Так почему же продолжались трудности с заклинаниями и проецированием ци?       Мальчику, похоже, нужен был физический объект в качестве посредника для ци. Да, возможно, он не мог видеть собственное тело в качестве посредника. Цзю Юань знал, кто именно мог продемонстрировать владение собственным телом как инструментом для ци. Избавьте его от необходимости пытаться объяснить то, что он по сути приравнивал к магии ерундовых историй.       — Мин Фань, этот мастер назначает тебе уроки с Му Цинфаном. Ты будешь посещать его лекции по анатомии и духовной функции. Ты также посетишь сессию на пике Ку Син по проецированию ци.       — Да, Шицзунь.       Выражение разочарования, мелькнувшее на лице мальчика, не ускользнуло от заклинателя. Не будь таким строгим к себе, мальчик. Ты не зря главный ученик.       — Твои навыки каллиграфии и игры в Го более чем достаточны. Этот мастер считает, что ты готов к более сложным заданиям. Начиная со следующей недели, во время лекции по каллиграфии, этот мастер будет давать тебе гипотетический сценарий, по которому ты напишешь эссе. Свободен.       — Да, Шицзунь. — Тон Мин Фаня был гораздо счастливее, а шаг подпрыгивающим, когда удалился тропе от Тихого пруда. Му Цинфан также мог дать мальчику некоторую терапию и помочь Мин Фаню перестать сравнивать себя с другими и понять важность саморазвития.       Где-то вдалеке что-то взорвалось.       Черт возьми. Опять.       Вскоре после того, как он сказал, что Лю Цингэ может начать получать его прощение, забрав Ло Бинхэ на некоторое время, Бог Войны Бай Чжань каким-то образом также воспринял это как стимул для отправки набегов на пик Цин Цзин. У этого скота, должно быть, не все в порядке с головой, если он думает, что это поможет его делу. Набеги только раздражали Шэнь Шеня, поскольку отвлекали учеников и высаживали горстку из них на Цянь Цао.       Как он должен учить детей, если они находятся в больнице, а, Лю-шиди?       Еще один взрыв заставил своенравную душу застонать от досады. Взлетев на Сю Я, он направился в сторону взрыва. Если хоть одно из зданий снова будет повреждено, он скажет Ань Дину, вычесть стоимость ремонта из карманов Бай Чжань.       После второго набега Повелитель Пика научил учеников множеству трюков, помогающих контролировать ущерб. Заклинания, связывающие тела, бессмертные связывающие сети, акупрессурные точки, талисманы на несколько дней и целый отряд искусных игроков на гуцине, бомбардирующих толсточерепых тварей Песней Сна. Похоже на Отдых, но предназначено для живых целей, а не для мертвых.       Цзю Юань осматривал фиктивную битву под собой, паря над ними, словно Духовный Ястреб. Его ученики имели наглость наслаждаться этими маленькими стычками; не так уж и тайно спрашивая его, пойдет ли он к Чжаньмэню, чтобы положить им конец. На него со всех сторон смотрели щенячьими глазами. Будучи мягкосердечным мастером с липким центром, Шэнь Шэнь ничего не сказал о набегах и позволил детям сходить с ума.       Можно было бы также позволить им развлекаться. Если что-то и было похоже на захват флага... или пейнтбол... или регби... он не знал толком, он не играл в спорт.       Несколько более сильных отродий Бай Чжаня прорвались сквозь ловушки и были поражены второй линией обороны. Адепты меча. Если бы группа Бай Чжаня была умна, они работали бы как команда и нападали на учеников Цин Цзин сокрушая их одного за другим числом и силой. Молодые люди в сером были не столь умны и разделились, чтобы встретиться с его учениками один на один.       — Боевой брат Ло, ты предатель! Ты один из нас. Почему ты стоишь с ними? — Один из бойцов Бай Чжань плюнул на землю, направив меч на маленького зверя.       — Этот брат по бою — прежде всего ученик Цин Цзин. Этот будет стоять рядом со своими старшими братьями по бою и с честью защищать пик Шицзуня.        Сказал как настоящий главный герой. Хотя было бы эффективнее, если бы это был не шестнадцатилетний мальчик, меряющийся длиной со своими одноклассниками на школьном дворе.       Это был понедельник, не так ли? Ло Бинхэ должен был отправиться к пику Лю Цинге тем утром, но рейд, должно быть, задержал его отъезд. Резкая ухмылка скривила его губы. Он собирался заставить полукровку проглотить эти слова. Спиной к земле, он сошел с клинка и провернув кульбит увеличивая сопротивление воздуха, нырнул в плавную посадку.       — Маленький зверь, сегодня день твоего еженедельного отбытия к Бай Чжаню. Прямо сейчас ты один из их сил. Враг пика этого мастера.       Сю Я пел, пока кружился вокруг него, прежде чем рукоять вошла в руку. Он медленно приблизился, благодарный за то, что все еще мог смотреть на мальчика сверху вниз. Его фактор устрашения был бы подорван, если бы ему пришлось вытягивать шею.       — Враг этого мастера.       —Шицз...       Рейд Бай Чжань был сорван, и ученики Пиков собрались вокруг, чтобы посмотреть на зрелище. Ло Бинхэ побледнел как призрак, когда его Шицзун объявил его врагом. Указывая Сю Я на сердце Ло Бинхэ, он надел нефритовую маску холодного безразличия и остановился, чтобы посмотреть, что сделает этот негодяй.       Янтарные глаза широко раскрылись, как будто подверглись самому страшному предательству, слишком напуган, слишком потрясен. Неужели этот маленький зверь думал, что он действительно собирается причинить ему боль?       — Маленький зверь.       Цзю Юань вложил клинок в ножны, подошел и положил руки на плечи ученика. Юноша подпрыгнул от прикосновения. Как кролик в пасти лисы. Он сделал то, чего, как думал, никогда не сделает. Подняв руку, он погладил пушистую голову Ло Бинхэ и одарил слабейшей улыбкой.       — Скажи своему Шицзуну, что делать, если противник слишком силен?       Заклинание было снято, и ужас исчез с лица главного героя, сменившись ослепительной улыбкой.       — Отступай, восстанавливайся, живи, чтобы сражаться в другой день.       — Отлично. Мой маленький зверь выживет, чтобы сражаться в другой раз? — Подождите... он не хотел так выражаться.       — Да, Шицзунь! — Было слишком поздно, он не мог взять назад свою оплошность. Это было сказано. Цзю Юань сказал «мой» маленький зверь, а не «этот» маленький зверь. Полукровка уже бежал прочь, призывая братьев Бай Чжань отступить и схватить недееспособных. Ученики Цин Цзин бежали за ними, пытаясь убить как можно больше.       Ему нужно было выпить. ⦅🀆⦆       Позже в тот же день в своей бамбуковой хижине его разум постоянно беспокоился о выборе слов. Серьёзно, почему он сказал МОЙ? Должно быть, это было бессознательное успокоение с его стороны. Ло Бинхэ выглядел таким испуганным, что его Шицзунь назвал его врагом. Назвать негодяя "своим" было успокоением. Дать полукровке знать, что ему не грозит реальная опасность. Так почему же он всё ещё думал об этом!?       Бумажный самолетик влетел в окно и приземлился перед ним. Написанная кистью Шан Цинхуа, простая записка, цитируя, гласила: «Хочешь кайфануть?»       Через несколько минут он уже был в Доме отдыха Ань Дина, в самой большой комнате, отведенной для Повелителя пика.       — Ладно, братан, это сушеная азалия «Огонь ночи».       Шень Шень знал, что это за растение. В ПГДБ была сцена, где взрослого Лорда Демонов Ло Бинхэ поразило некое духовное оружие или что-то еще, что заставило его сойти с ума. Огонь ночи Азалии обеспечивает фантастическое успокаивающее ощущение, но это был ПГБД, так что это был не единственный его эффект. Цветок, помимо того, что был невероятно успокаивающим, был афродизиаком. Потому что, конечно же, он им был. Любой, кто съедал его, превращался в невероятно щедрого любовника. Ставил удовольствие своего партнера по постели выше собственного. Безумие главного героя было смыто приливной волной похотливости.       — Я ухожу. — Резко повернувшись на каблуках, Цзю Юань открыл дверь, но липкие руки схватили его за рукав и втащили обратно в комнату.       — Подожди, подожди, подожди! — Шан-шиди закрыл дверь и прижался спиной к дереву. — Подожди! Это нектар в цветах имеет афродизиак, высушенный продукт несет только ощущение расслабленности и мурашек. Му-шиди прописал мне его от стресса и бессонницы. Я курил его много раз и ни разу не возбудился.       Цзю Юань хотел попробовать. Пусть безупречная бессмертная личность мастера-культиватора ненадолго сойдет на нет и забудет о проблемах.       — Ладно, но если что-то пойдет не так, я. надеру. твою. задницу. Великий Божественный Самолет ты или нет.       — Ты в деле, братан! — Маленькая крыса взволнованно побежала к одному из многочисленных сундуков в комнате и вытащила лакированную деревянную шкатулку. Внутри обнаружилась элегантная нефритовая трубка, лежащая на шелке. Ученый наблюдал, как мышь осторожно вытащил трубку из шкатулки и набил чашу сушеной азалией. Окунувшись в пламя свечи, азалия на мгновение загорелась и тлела, красные угли тускло светились на конце трубки. Самолет затянулся трубкой, оживляя угли и заставляя их распространиться.        Лорд Ань Дин затянулся и задержал дым, протягивая ему трубку. Мигрировавшая душа не знала, что делать, но, к счастью, Пиковый Лорд взял трубку со всей изощренностью мира, балансируя нефритовым стержнем между пальцами, когда поднес кончик к губам. Дым был горьким с цветочным привкусом, и глаза слезились, когда легкие протестовали против дерьма, которое не было воздухом.       Подняв рукав, чтобы прикрыть рот, он приглушил кашель и передал трубку обратно Шан Цинхуа, уже чувствовуя, как на скулах появляется румянец, сходный с опьянением. Эта штука давала дополнительное покалывание, которое пробегало по голове, поднимая тонкие волоски на затылке.       — Хорошее дерьмо, правда? Я копил унции, которые Му-шиди присылает мне каждую неделю. У меня достаточно, чтобы расплавить наши мозги и заставить творчество течь. — Шан-шиди взял и порылся в коробках в своей комнате, вытаскивая переплетенные бумаги и различные кисти и чернила. — У меня есть книги, если тебе нужно что-то почитать, плитки маджонга и запасные кисти, если нужно что-то сделать.       — Этот возьмет книгу.       Брат Самолет указал на сундук у подножия кровати и сделал еще одну затяжку. Цзю Юань не знал, чего он ожидал, когда открыл коробку и увидел, что больше половины вариантов были «Желтыми книгами». Закатив глаза, он выбрал ту, что называлась «Последний танец дракона», удобно устроился на сиденье рядом с крысой и принял еще одну затяжку из трубки. ⦅🀆⦆       Прошел час, и он чувствовал себя фантастически. Он давно потерял интерес к книге и сплетал ци в дыму в комнате. Шэнь Шэнь хихикал, вращая пальцем, заставляя дым подчиняться его команде. Опустив облако к себе, он похлопал по закручивающемуся дыму и обнаружил, что он был осязаем.       — Самолет, Бог мой. Смотри. Как думаешь, я смогу на нем сидеть или провалюсь? — Он продолжал гладить пушистое, но не совсем, облако. Шан Цинхуа поднял глаза от своей рукописи, чернильные пятна на лице и пальцах, трубка свободно висела между губами. Его зрачки были широко раскрыты, глаза Шэнь Шеня, должно быть, выглядели примерно так же прямо сейчас.       — Бро… если бы у нас было достаточно дыма, ты бы мог кататься на этой штуке. Как нимбовое облако Гоку.       — Да, ничего себе? — Лорд Цин Цзин подбежал к своему шиди, похлопав по столу с детской радостью. — Давай! Бери еще одну миску, подготовим эту штуку к взлету в небо, самолет! ⦅🀆⦆       В комнате стало жарко. Маленькая крыса разделась до нижнего халата и завязала рукава поясом, чтобы они не размазывали чернила. Цзю Юань последовал его примеру... в некотором роде. Его обычно ловкие пальцы не могли распутать каждый крошечный узелок, скрепляющий его халат, поэтому он вывернулся из того, что мог, и оставил оставшиеся слои расстегнутыми и ниспадающими на плечи. Его туфли и штаны были разбросаны где-то в комнате. Проект нимб удался! Цзю Юань наслаждался невыносимо мягким, почти щекотливым облаком. Это было потрясающе. Оно соответствовало длине его тела и поддерживало всеми правильными способами, пока он разлегся, как небесное божество, над настоящим богом, создавшим это царство. Шень Шень поднял трубку и лениво поплыл. Перевернувшись на живот, он схватил свежую трубку и облизнул губы, смочив их, прежде чем всосать траву.       — Какое хорошее слово для… для… ээээээээ — Цинхуа почесал голову, глядя на свой все более неряшливый почерк.       — Контекст? — Занятая пчела не знала, как перестать работать, и, вероятно, именно поэтому Самолет смог написать роман на миллиард слов. Цзю Юань не завидовал бедняге, но было интересно быть включенным в его творческий процесс. Делать критику и давать рекомендации в режиме реального времени.       — Воин-любовник возвращается с войны, собирается заняться любовью со своей возлюбленной в первый раз. Предложение звучит так: Он провел своими мозолистыми руками по ее обнаженным изгибам. Она задрожала, ее груди... и я наткнулся на пустое место.       Сделав еще одну затяжку, Цзю Юань поджал губы и заерзал на своем облаке. Сцены с папапой Шан-шиди всегда были немного тусклыми. Его цзюмей в Красном павильоне скучали бы до слез, читая такие монотонные любовные сцены.       — Она дрожала, ее грудь поднималась, когда она вдыхала в предвкушении. Она так долго ждала этого момента. Ее женственность капала от желания, боль глубоко внутри умоляла быть наполненной любовью. Быть связанной с ним самым первобытным образом.       — Чувак, я просто искал более изящный способ сказать, что ее соски затвердели. Но чертовски горячо.       С высокомерным взмахом волос он перевернулся на бок, чтобы презрительно посмеяться над Великим Божественным Самолетом.       — И вот почему я пропустил большую часть папапа в этом мусоре, который ты назвал романом.       — Ты пропустил папапа!? — Шень Шень высунул язык брату Самолёту и бросил ему птицу с его плавающей кровати. Шан-шиди ударил себя рукой в ​​грудь и притворился, что падает в обморок от горя. — Как ты можешь называть себя фанатом, если пропустил секс в романе о жеребце?       — Фанат, блин. Я ненавидел твою книгу! Я умер, читая это чудовище.       — Эй! Это дало мне крышу над головой и рис в моей миске!       — Потому что ваши читатели не могут понять, что вы скопировали одну сцену двадцать раз и просто изменили имя девушки!       — Как, черт возьми, ты это заметил, если ты не читал па па па? ⦅🀆⦆       — Не могу поверить, что ты — Бесподобный Огурец.       — Замолчи.       — Ты был таким цундэрэ!       — Замолчи.       — Я обожал твои комментарии. Ты защищаешь мои сюжетные моменты в одну минуту, а в следующую ругаешься на меня за них.       — Заткнись! Это потому, что ты был чертовски непоследователен. ⦅🀆⦆       Его тело плыло, его облако было идеальным формованным креслом для отдыха, которое пахло теплом и уютом, как теплый очаг и цветы. Он растянулся и блаженствовал. Ни единой заботы в мире.       Шан Цинхуа не мог писать достаточно ровно, чтобы действительно записывать слова на бумагу, поэтому вместо этого Деловая Пчела начала рисовать. Шень в это время лежит на животе, волосы распущены, голова покоится на руке, а другая свисает с края прекрасного облака. Одна из его ног медленно скользит взад и вперед в воздухе, как кошачий хвост. Они подняли трубку, собираясь переждать остаток кайфа перед сном. Цзю Юань даже не знал, который час, знал только, что на улице темно. Он может лечь спать прямо сейчас. Закрыть глаза на секунду дольше и провалиться в сон.       В дверь ударили ногой.       Кто это был, черт возьми, в такой час? Мозг плавал, настолько полный дофамина, серотонина и других химических веществ, вызывающих приятные ощущения, что ему было все равно на незваного гостя. Только любопытно, кто выламывал дверь Бога Самолета посреди ночи.       — Шэнь Цинцю! — О, это был Лю Цинге. Логично. — Почему твои ученики плачутся мне, говоря, что ты потерялся…       Лю Цинге замер. Так его можно принять за бронзовую статую. Затем лицо статуи быстро стало ярко-красным. Цзю Юань хихикнул. Он был похож на сварливый помидор.       — Лю-шиди...       — Его имя при рождении — Лю Хэн. — Услужливо добавила Галерея арахиса. Шэнь Шэнь охнул и соскользнул со своего чудесного облачного ложа.       — Лю Хэн? — Какое меткое имя из системы именования Самолета. Он не мог поверить, что не узнал, какое имя было у Цинге при рождении во время их ученичества. Нет, мог. Ему было наплевать на этого негодяя, который непреднамеренно распускал о нем слухи. Хотя звучало мило. Легко слетало с языка. — Лю Хэн… Лю Хэн...       — Не… — Лю Хэна прервал Цзю Юань, обхвативший его щеки. Бог войны был очень красив, он должен был таким быть, будучи старшим братом спрятанной за вуалью красавицы Лю Минъянь. Полуприкрытые, сонные глаза Шэнь Шеня пристально смотрели на губы Лю Хэна. Красивые розовые лепестки. Бог войны все еще был заморожен, лицо почти тревожного оттенка красного. Родинка под глазом ужасно милая, Шэнь Шеню хотелось поцеловать ее. В своем кайфе он вспомнил что-то абсолютно важное.       — Хэн-эр украл первый поцелуй этого. Сожрал его, как бешеная собака. Ты. Должен. Мне. — Он хотел вернуть его, но вы не можете вернуть опыт, если у вас нет потери памяти. Даже тогда тело может помнить. Так что ему просто нужно было создать новый опыт, верно? Вот как это работает, не так ли?       Не утруждая себя долгими раздумьями, он наклонился и провел губами по этим приоткрытым красивым розовым губам. Лю Цингэ ахнул и отшатнулся. Упав на задницу и отползая назад, он повернулся и побежал, словно от этого зависела его жизнь.       — Хехехехаха Ахххахаха! — Самолет плакал от того, как сильно он смеялся, держась руками за живот, и катался по полу, гогоча и задыхаясь. — Ты, блядь, хех эхе, ты, блядь, сломал его! АХахаха! ⥤🀁⥢       Палящий жар летнего солнца палил на голую спину Лю Хэна. Ученики Бай Чжаня приложили больше усилий, чтобы атаковать его, особенно ученик Шэнь Цинцю. Он предположил, что это было в рамках подготовки к Конференции Бессмертного Альянса в следующем месяце. Они загоняли его в угол и бросали вызов без остановки. Спали посменно, чтобы поддерживать свои ряды исцеленными и отдохнувшими, не давая сделать то же самое ему самому. Бог Войны был полон гордости за то, что ученики применили стратегию против гораздо более сильного противника, но также и зол на то, что они атаковали его девять дней подряд.       Ло Бинхэ должен прибыть сегодня. Парень Цин Цзин был неумолим, бросая вызов по крайней мере один раз в неделю каждый раз, когда был здесь, и Лю Цингэ приходилось использовать все больше сил каждый раз, в сражении с этим парнем. Бог войны с нетерпением ждал испытаний. Ло Бинхэ начал становиться противником высокого уровня, достойным его времени и усилий, даря такое же удовольствие от сражения с ним, как и от уничтожения могущественных демонов и монстров. Лорд Бай Чжань не хотел быть измотанным и на последнем издыхании, в следующем столкновении с отродьем Шэнь Цинцю.       Скорее всего, это была идея этого негодяя измотать его таким образом - используя подлые приемы Цин Цзин и поворачивая бой в свою пользу. Запасы ци Лю Цингэ были на низком уровне, и он мог манипулировать Чэн Луанем в воздухе только несколько секунд за раз. Не хотелось этого признавать, но если Ло Бинхэ сразится с ним прямо сейчас, Лю Хэн не был уверен, что победит.       Ударив еще одного детеныша по почке, он схватил его за руку и отбросил на несколько чжан. Дополнительный урон от падения выведет их из строя на более долгий срок и даст больше времени на отдых между боями. Дыша глубоко и ровно, Лю Хэн провел ци по меридианам, быстро залечивая любые травмы и болезненные ощущения. Удерживая солнечный ожог в узде, а мышцы — от боли. Выдыхая тепло, Повелитель Пика повернул шею и застонал. Прошло много времени с тех пор, как он был так истощен. Чувствуя себя определенно смертным с глубокой удовлетворяющей болью, которая достигла его костей, говоря ему, что он жив.       — Шишу, этот шиджи бросает тебе вызов.       Он был здесь.        Серебряные глаза распахнулись, оценивая ученика Шэнь Цинцю. В пятнадцать лет Ло Бинхэ был неохотно впечатляющим; тело юноши находилось на одном уровне с опытными, старшими учениками. В семнадцать паршивец продолжал расти. Возвышаясь над Богом Войны на два цуня и продолжая расти. Лю Цингэ подозревал, что ученик Цин Цзина вскоре достигнет внушительного роста Чжаньмэнь-шисюна.       Лю Хэн приготовился занять позицию, но не сделал первого шага. Нужно было сохранить как можно больше энергии и быстро победить Ло Бинхэ. Если позволить парню затянуть, то наверняка проиграет. Чжэн Ян засиял и метнулся, как молния, столкнувшись с Чэнь Луанем, высекая искры. Сила отбросила назад всего на цунь, но это было на цунь слишком далеко. Ничто не должно было отбросить его так. Он был настолько уставшим или Ло Бинхэ был настолько силен?       Не рискуя, Лю Цингэ схватил Чжэн Ян и вонзил по самую рукоять в землю, а затем погрузил Чэнь Луаня рядом с ним так, чтобы крестовина одного меча закрепила другой на месте. Бог войны успел увернуться как раз тогда, когда кулак взмахнул в сторону солнечного сплетения. Ударив ладонью по паршивцу, он послал импульс ци, чтобы отправить Ло Бинхэ в полет, и побежал за парящим телом. Ударил локтем в живот.       Засранец с харкающим звуком рухнул на землю, но схватился за руку и ударил Бога Войны по лицу. Плоть щеки рассеклась о зубы, и кровь хлынула в рот.       Металлический визг.       Инстинкты кричали об опасности.       В тот же момент, когда он откатился, меч Ло Бинхэ пронзил землю, в том месте где он только что находился. Парень вскочил на ноги, держа клинок в руке. Призвав свой собственный, Пиковый Лорд заблокировал еще один мощный удар. Отбросив клинок юноши с пути, Лю Хэн нанес удар, разрезая одежды, но не затрагивая кожу. Бойцы остановились. Оба тяжело дышали, переоценивая противника перед собой.       Лю Цингэ тяжело дышал, пот оставлял следы на грязи, покрывавшей его открытую кожу. Ло Бинхэ был в гораздо лучшем состоянии, дышал тяжело, но контролируемо, руки оставались тверды, Чжэн Ян наготове.       Паршивец рубанул мечом, посылая удар, наполненный ци, разорвавший землю под ним. Это было гораздо более высокое мастерство, как, черт возьми, парень мог это сделать? Бросив Чэнь Луань, Лю откатился с пути атаки и, повернув клинок в воздухе, изменил угол, застигнув Ло Бинхэ врасплох. Бог войны сумел неглубоко порезать ученика Цин Цзина вдоль задней части плеча, в процессе оторвав ему рукав.       Его ци теперь была опасно низкой. Лю Цинге чувствовал, как контроль над духовным клинком ускользает. Нападая, он блокировал меч противника ударом ладони, боковым ударом сбивая его на землю. Оба теперь без мечей, они сражались как дикие уличные псы.       Набросившись на Ло Бинхэ, он поймал кулак и ударил коленом в живот. Лицо парня исказилось в рычании, полное решимости победить когда он выдернул руку. Схватившись и извиваясь они катались по грязи, пытаясь прижать друг друга к земле. С еще одним кувырком Бог Войны оказался на животе в удушающем захвате.       Он чувствовал, как огромное количество ци Ло Бинхэ циркулировало по рукам, чтобы удерживать хватку железной. Тело Лю Цингэ было истощено, независимо от того, как сильно он бил и бил локтями и пятками своего противника, ученик Цин Цзин не отпускал. Нехватка кислорода догоняла, черные пятна начали образовываться в глазах. С отчаяньем он откинул голову назад, влажный хруст ломающейся гужевой перегородки и болезненный вой сопровождались рукой на его горле, которая ослабла достаточно, чтобы дать вдохнуть столь необходимый воздух.       Оттолкнув тело, Лю Хэн, пошатываясь, встал на ноги. Пнув Ло Бинхэ по спине, Бог Войны тяжело опустился на его торс, используя свой вес, чтобы прижать парня к земле. У него не осталось достаточно ци, чтобы отбиваться от любых других уловок, которые мог придумать отродье Шэнь Цинцю. Он просто надеялся, что этого будет достаточно, и ученик сдастся.       Черт, он устал, тело болело, сердце колотилось так, как не колотилось уже давно. Глаза закрылись против воли, и пришлось сосредоточиться на ровном дыхании. Во рту у Лю Хэна пересохло, кровь делала все горьким и липким, когда он глотал. Открыв глаза, он посмотрел на Ло Бинхэ, который дышал так же тяжело; рот открыт, чтобы втянуть воздух, поскольку нос кровоточил и согнулся в сторону. Он был настолько измотан, что даже не мог сказать паршивцу, чтобы он сдался.       — Ничья? — слово вырвалось изо рта Ло Бинхэ хрипло и невнятно.       Не в силах издать ни единого звука, Лю Цинге зажмурился и кивнул головой. Ничья была приемлемой. Если бы он сказал «нет», то паршивцу потребовалось бы всего две секунды, чтобы сделать его проигравшей стороной. Пошатнувшись, он встал и помог Ло Бинхэ подняться на ноги.       Молодой человек подтолкнул и помог перекинуть руку через плечо. Они поддерживали друг друга, пока ковыляли к реке, которая журчала из грунтовых вод на Бай Чжане. От одежды Лю Хэна после девятидневной битвы остались только рваные штаны, которые он сорвал, чтобы опуститься в холодную текущую воду, застонав облегченно от прохлады на разгоряченной коже. Остановившись на берегу, он позволил реке течь по нему и нашел взглядом Ло Бинхэ.       Паршивец Цин Цзин разделся и устроился в воде рядом, смывая с себя грязь. Лю Цингэ ценил мужскую форму, а Ло Бинхэ был впечатляющим зрелищем. Тонус мышц, подобающий гордому воину, сильному культиватору с высоким потенциалом. По мере того, как подросток рос, он набирал более толстые жилистые мышцы, которые играли при движении. Прямо сейчас он неловко тянулся за спину и пытался вытереть кровь с пореза, который нанес ему Лорд Бай Чжань.       С раздражением Лю Хэн встал, набрал в руки немного воды и вылил на труднодоступное место, осторожно стирая запекшуюся кровь, оставив большую часть корки на месте. Ло Бинхэ одарил его оценивающим взглядом и вернул услугу. Дневная пыль и пот на его спине были смыты широкими мазками рук негодяя.       Они снова поменялись местами, и Бог Войны вытирал кровь с лица ученика Шэнь Цинцю. Слегка положив большие пальцы по обе стороны от искривленной переносицы, он многозначительно посмотрел на Ло Бинхэ. Молодой человек стиснул зубы, но кивнул. Когда он сложил большие пальцы вместе, хрящ затрещал и выпрямился туда, где ему и положено быть. Последовал новый прилив крови, и Лю Цинге старательно вытер ее, пока она не остановилась.       Он не знал, зачем это делает. Он не уделял столько внимания ни одному из остальных мальчишек на Бай Чжане, и ни за что на свете он не стал бы находиться голым рядом с женщиной. Но он не отстранился, когда Ло Бинхэ помог ему вымыть волосы и распутать их пальцами. Он не ушел, а вместо этого провел пальцами по густым вьющимся локонам. Он принял порванный, но пригодный для носки верх ханьфу, в то время, как Ло Бинхэ надел только штаны. Он последовал за паршивцем на кухню и съел невероятно вкусную миску супа, которую поставил перед ним ученик Цин Цзин.       Добравшись до своей комнаты, Лю Цинге рухнул и проспал весь следующий день. Организм отчаянно нуждался в восстановлении.       На следующий день его разбудил аппетитный запах, на столе в центре комнаты стояла горячая миска риса и свинина в соусе. Травы дополняли божественный запах. Чайник и чашка чая тоже не остались незамеченными. Лю Хэн откусил небольшой кусочек и сразу понял, что это блюдо приготовил Ло Бинхэ. Никто из жителей пика Бай Чжань не знал ничего, кроме того, как жарить еду на огне, приправы по желанию. Облизнув губы, он нырнул в сочное мясо и рис, думая о том, как найти способ отплатить паршивцу за еду. Придется выследить зверя со свойствами совершенствования. Это послужит признанием способностей мальчика Цин Цзина и побудит его продолжать расти.       Жар окрасил его щеки, когда он вспомнил Шэнь Цинцю, бога хаоса, лежащего ничком на своей грозовой туче. Тело практически обнаженное, прижимающееся к нему. «Ты. Должен. Мне».       Он вздрогнул, также все еще нужно было найти подходящий подарок-извинение для Шэнь-шисюна. Обучение его ученика явно было недостаточно. Пока Бог Войны ел, он совершенно забыл, что все еще носит халат негодяя, и не заметил косу, в которую были заплетены его волосы, чтобы не растрепались во сне. ⥤🀍⥢       Юэ Ци моргнул, открыв глаза при первом сигнале. Рядом с ним уже было прохладно, и после быстрого осмотра комнаты он увидел Сяо Цзю, расчесывающего волосы у окна. Шэнь Цзю нечасто просыпался раньше него, но когда он это делал, Глава Секты приветствовал вид своего диди, тщательно собирающего себя по кусочкам. Трепетание тканей на бледной коже, чернильные волосы, струящиеся по изгибу нежной шеи, длинные пальцы, ласкающие коллекцию вееров, когда Лорд Цин Цзин выбирал один на день.       Сяо Цзю и он начали это спальное соглашение три года назад после отклонения младшего брата. Шэнь Цинцю признался, что иногда он чувствовал себя безопаснее, засыпая рядом с кем-то. Он все еще часто посещает куртизанское заведение в Лань Гуй, но Юэ Ци не имел права удерживать диди. Тем не менее, Юэ Цинъюань был более чем счастлив быть полезным своему Шэнь Цзю, держать диди близко, как много лет назад, и защищать.       Слухи о нем и Лорде пика Цин Цзин были давно развеяны, и теперь ученики едва моргают глазом, когда он уходит ночью. Подойдя сзади к Цинцю, Юэ легко берет расческу из руки, распутывает последние спутанные пряди и связывает в обычном стиле Шэнь Цзю, закалывая волосы Лорда пика на месте с помощью гуань.       — Спасибо, шисюн.       — Пожалуйста, шиди.       Циньюань все еще не нашел подходящего времени, чтобы объяснить свою задержку с возвращением в поместье Цю. Он все еще боялся ответного удара и потери этой растущей связи с Сяо Цзю. Знал, конечно, что должен сказать в какой-то момент, но каждый раз, когда пытался поднять вопрос, слова застревали в горле. Юэ Ци смирился. Он был жадным до привязанности шисюном и трусом, боящимся никогда больше не увидеть диди. Глава секты уже чувствовал это горе однажды, когда столкнулся с тлеющими углями тюрьмы Сяо Цзю, неспособный найти даже самый маленький кусочек кости, чтобы похоронить.       Он не хотел снова чувствовать эту поглощающую пустоту. Пустоту без цели. Если бы Шэнь Цзю умер или уехал в далёкие края, где их пути больше никогда не пересекутся, Юэ Ци был уверен, что превратился бы во что-то не лучше ходячего трупа. Хуже того, он мог бы впасть в ещё одно отклонение, на этот раз позволив ему поглотить себя целиком.       — Ты слишком много думаешь.       Большой палец нажал на складку между бровями и потер, как будто это могло сгладить морщины. Лицо Шэнь Цинцю оставалось прекрасной маской, но легкий наклон головы выдавал его.       — Я знаю, — сжав тонкую руку в своей, он отвел ее от головы и поцеловал костяшки пальцев Сяо Цзю. В первый месяц их совместного сна Юэ Цинъюань узнал, что этот мужчина не выносит извинений. Если бы он только понял это раньше. — Не стоит беспокоиться, просто присутствие моего шиди побуждает к размышлениям.       Главный ученик Сяо Цзю принес поднос и почтительно поклонился, прежде чем уйти. Это была простая еда конджи. Оба мастера сели за низкий столик и взяли миску.       — С таким перекошенным лицом этот мастер сказал бы, что мое присутствие поощряет сердечных демонов.       — Некоторых, но я все еще пытаюсь найти слова, чтобы развеять их. — Еще он узнал, что Сяо Цзю ненавидит приукрашенную правду, в отличие от детства, когда диди предпочитал фантазию лжи, утешение, которое она приносила своей фальшью. Теперь лучше было говорить правду, чем ходить вокруг да около, даже если правда была грубой или неприятной. Говорите правду или молчите. Лгите через умолчание.       Шэнь Цинцю поджал губы, но решил откусить кусочек от своего конджи.       — Извинения, что стал обузой для Чжаньмэнь-шисюна.       — Шэнь Цзю — это бремя, которое Чжаньмэнь благодарен нести.       Его диди смущенно пошевелился и отвернулся, заставив губы Юэ Ци расплыться в улыбке из-за такой застенчивости. Откусив свой собственный кусок конджи, он был разочарован тем, что это был один из таких дней. Качество еды резко менялось изо дня в день, когда он посещал пик Цин Цзин.       В некоторые дни это было бы так, как сейчас. Безвкусно, визуально привлекательно, как кусок риса, и просто. В другие дни вкусы задерживались на языке, заставляя смаковать каждый кусочек и жаждать сманить повара на Цюн Дин.       — Ммм, я знаю, что сегодняшняя еда оставляет желать лучшего, но Ло Бинхэ сейчас на Бай Чжане. Юэ-шисюн не должен выглядеть таким расстроенным. — Несмотря на слова, Шэнь Цзю посмотрел на миску с оттенком презрения. — Кулинария — единственное художественное умение этого маленького зверя. То, что он может владеть ложкой, но не кистью, должно быть, какой-то недостаток со стороны этого мастера.       — Если твой ученик посещает Бай Чжань, то неудивительно, что ему не хватает навыков в каллиграфии. Возможно, его сильные стороны в чем-то другом?       Еще одна причина, по которой он держал язык за зубами, когда дело доходило до раскрытия прошлого, заключается в следующем. Легкий разговор. Годами он пытался добиться аудиенции у Шэнь Цинцю, годами это заканчивалось тем, что Сяо Цзю огрызался на него, отталкивал резкими словами и ненавистными взглядами. Когда Шэнь Цзю впервые потащил его к себе в постель, он словно сдался. Устал не получать желаемых ответов и устал пытаться оттолкнуть своего Ци-гэ. Юэ Ци чувствовал себя подонком из-за того, что воспользовался капитуляцией Сяо Цзю. Из-за того, что наслаждался возможностью говорить, прикасаться и держать своего любимого Сяо Цзю.       Он скажет ему. Когда-нибудь. Прошло так много времени. Он все еще не мог найти слов. Шэнь Цинцю заслужил знать. Твой Ци-гэ напуган, диди.       Так страшно.       — Ци-гэ — тот, кто знает о чем говорит. — Сяо Цзю нахально ухмыльнулся. — Если этот шиди правильно помнит, почерк Чжаньмэнь-шисюна похож на то, что кисть привязана к концу удочки.       — Это одна из причин, по которой я заставляю Шан-шиди писать большую часть моей корреспонденции.        Младший фыркнул и прикрыл рот рукой, сдерживая лёгкие смешки. Очаровательно. Взяв руку, скрывающую улыбку диди, он поднёс её к губам и поцеловал кончики пальцев, дразняще улыбнувшись.       — Боже, какой недостойный звук, шиди. Смеёшься над недостатками твоего шисюна. Этот достаёт удочку, чтобы писать, только по особым случаям.       Шэнь Цзю фыркнул, губы все еще дергались в улыбке, даже когда он убрал руку и игриво шлепнул Юэ Ци по руке.       — Тише ты, дай этому мастеру сохранить лицо.       Они доедают остаток посредственной еды. Юэ Цинъюань очень скучает по более сложным блюдам, которые, по-видимому, создал Ло Бинхэ. Вокруг Цан Цюна было довольно много разговоров об ученике. Мальчика видели почти везде в секте. За исключением пика Сянь Шу, куда, конечно, всем мужчинам запрещен вход. Юэ Ци, по общему признанию, был любопытен по поводу молодого человека. Ло Бинхэ проявил большую преданность Сяо Цзю, и глава секты хотел узнать, станет ли мальчик потенциальным союзником, готовым защитить Лорда пика Цин Цзин.       Его диди не нравился большинству, в основном потому, что другие не могли или не хотели видеть дальше высокомерного фасада. Было также сложное прошлое, которое подняло непредвиденные препятствия, как с Ци Цинци. Он запретил ей выезд с вершины на долгое время за нарушение первого Закона Секты - «Любите соучеников как братьев и сестер». Ей не нужно было выдавать фальшивые любезности, но она не имела права так преследовать Сяо Цзю.       В любом случае, темперамент и отчужденность Шэнь Цинцю означали, что у этого человека были враги во всех углах, и ему нужно было как можно больше людей на своей стороне.       — Если это не слишком смело, чтобы спросить. Этот шисюн хотел бы одолжить твоего ученика для Ночной Охоты. По Секте ходят слухи о Ло Бинхэ, и я хотел бы лично увидеть его навыки.       — Пожалуйста, сделай это. Чем меньше мне придется читать его ужасную поэзию, тем лучше. ⦅🀆⦆       Три дня спустя он ехал верхом с учеником Шэнь Цинцю. Они отправились в недельную экспедицию к внешним пределам территории, чтобы истребить любые трупы, злобных монстров и демонов, с которыми столкнутся. Могли, конечно, полететь на мечах, совершенствование мальчика стало достаточно сильным, чтобы поддерживать полет на протяжении всей поездки, но было две вещи, которые помешали этому. Во-первых, Юэ Ци хотел узнать, кто такой Ло Бинхэ и где его истинная преданность. Во-вторых, вторичный клинок Юэ Ци был по сути тренировочным мечом, через который он мог пропускать ци и заставить повиноваться что позволяло совершать короткие полеты вокруг секты, но более длинные расстояния становились опасны. Был риск перегрузить второй меч и сломать во время полета. Так что это привело их к верховой поездке.       Ночевка в лагере была необходима, чтобы дать лошадям отдохнуть, а подростку поесть. Первые два дня он поощрял нормальные разговоры, на обычные темы, на вещи, которые помогли бы юноше привыкнуть к общению с ним.       На третий день глава секты начал допрос.       Ночная охота требовала от охотников быть бдительными и сосредоточенными в течение часа собаки до часа тигра. Небольшое изменение в привычках сна было необходимо для подростка, которому все еще требовался регулярный отдых и еда, вот почему они разбили лагерь на день и собирались перекусить, пока солнце еще всходило. Ученик Шэнь Цинцю подготовил огонь, расстелил соломенную циновку, обеспечивая чистое место для сидения, и начал готовить. Юэ Ци занялся тем, что привязал лошадей и сформировал защитный массив вокруг их лагеря.       Сидя на соломенной циновке, Юэ Цинъюань скрестил ноги в позе лотоса, чтобы медитировать, пока юноша помешивал то, что было в горшке. Мальчик был умным и мог уклоняться от вещей, на которые не хотел отвечать. Ему приходилось тщательно выбирать слова и позволять подростку интерпретировать их так, как тот захочет.       — Ло Бинхэ, ты уже несколько лет являешься учеником горы Цан Цюн. Какие у тебя впечатления от бессмертного пути совершенствования?       Фраза была искренним любопытством лидера секты о том, как ученику понравились учения Пиков. Ученик Шэнь Цинцю прикусил внутреннюю часть щеки, пока засыпал то, что выглядело как большое количество специй.       — Отвечая Юэ-шибо. Этот ученик навсегда благодарен за шанс стать практикующим, который может заставить его покойную мать гордиться.       — Есть ли у тебя амбиции? Видение будущего? Многие ученики ищут брака, когда достигают совершеннолетия и обретают хорошую репутацию.       Многие девушки на пике Сянь Шу присоединились, потому что семьи подтолкнули их к этому. Жена-заклинательница считалась гораздо более добродетельной и более честной. Чего Юэ Ци никогда не понимал в дворянах; у них было достаточно времени и денег, чтобы жениться по любви, но они торговали сыновьями и дочерьми, как скотом.       Суть этого вопроса была в том, чтобы узнать, как ученик смотрит на Шэнь Цзю. Видел ли мальчик Сяо Цзю просто как колючего, но доброго Шицзуня, как это делала любимая ученица Шэнь Цинцю Нин Инъин, или был бы готов пойти дальше ради него. Ло Бинхэ упомянул о своих жизненных долгах перед Лордом Цин Цзин.       Ответ Ло Бинхэ был мгновенным, как будто он давно решил, что хочет видеть в будущем.       — Да, шибо, этот ученик хочет остаться рядом со своим Шицзуном и служить Шэнь Цинцю так долго, как тот позволит.       Это было... брови старшего мужчины поднялись сами собой. Он ожидал верности, но не такой преданности.       — Ты так сильно заботишься о своем Шицзуне?       Ло Бинхэ открыл рот, но тут же захлопнул, темно-янтарные глаза подростка расширились, прежде чем он снова повернулся к содержимому горшка.       — Я... этот ничтожный сначала не понимал. Дашисюн дал мне поддельный мануал, и мое совершенствование не продвигалось так же хорошо, как у моих боевых братьев. Меня наказывали за ошибки. Этот ничтожный виноват, Нин-шицзе сказала рассказать Шицзуну правду, но этот ничтожный не хотел быть обузой. Этот ничтожный думал, что Шицзунь просто озлоблен и жесток, когда наказывал меня, но этот ученик в конце концов понял почему. Шицзунь не знал о поддельной книге по совершенствованию.       Ученик Цин Цзина дернулся, отстраненно глядя в огонь; он думал о чем-то большем, чем просто о книге.       Подойдя ближе, Юэ Ци осторожно взял ложку из руки мальчика и снял горшок с огня. Приподняв подбородок Ло Бинхэ, он изучил далекий взгляд в этих янтарных радужках.       — Но?       — Н-но я не думаю... книга... это было не единственное, что заставляло Шицзуна наказать меня. — Язык юноши выскочил и облизнул губы, его челюсть двигалась по костяшке пальца старшего мужчины. — Когда я присоединился к Цан Цюн, Шицзунь бросил на меня один взгляд и вылил мне на голову чай, когда я давал обеты ученичества. И когда Нин-Шицзе называла меня А-Ло, у Шицзуна был такой отвращение, когда он это слышал. Я не верю, что Шицзун был зол и жесток ко мне, но к... к тому, кого я ему напоминал.       А-Ло... А-Ло... где он... Губы Юэ Цинъюаня сжались, когда он вспомнил, где он уже слышал это прозвище. В те дни, когда он пробирался в поместье Цю, он иногда слышал, как молодая леди дома называла своего брата, Цю Цзяньло , А-Ло. Старший пристально смотрел на лицо юноши, и при свете дня, скрытое вьющимися волосами, отбрасывающими тени, молодое лицо ученика можно было ошибочно принять за лицо покойного Лорда Цю, хотя бы на секунду. Оставалась надежда, что по мере взросления Ло Бинхэ его черты станут более отчетливыми и потеряют всякое сходство с жестоким Лордом.       Слезы навернулись на глаза мальчика.       — Если бы я сказал что-то Нин-шицзе раньше, то, может быть… может быть, Шицзунь начал бы видеть меня таким, какой я есть, а не тенью кого-то другого гораздо раньше. Но я все равно счастлив. — Мальчик сделал судорожный вдох, мокрый и шмыгающий носом, но на его лице была яркая улыбка. — Шицзунь увидел меня. Принял меня таким, какой я есть. Теперь, когда он называет меня «маленьким зверем», это звучит как привязанность, а не как плевок в зверя из его кошмаров.       Юэ Ци в шоке уставился на плачущего юношу и, не рассуждая здраво, привлек его к груди и прижал его голову к подбородку. Правила приличия диктовали, что глава секты должен предложить платок, уединение, чтобы мальчик мог спокойно поплакать, или, в крайнем случае, успокаивающее похлопывание. Вся его решимость рухнула на заплаканном лице Ло Бинхэ. Сяо Цзю преследовали демоны его сердца из-за вещей, которые этот бедный мальчик не мог контролировать. Циньюань был рад, что они оба смогли преодолеть такое ужасное препятствие и обрести покой.       — Мне жаль, мне жаль, что это случилось с тобой. Ты этого не заслужил. Я знаю о прошлом Шэнь Цинцю, но он не должен был вымещать злость на тебе. Он должен был отослать тебя, если это его так мучило.       — НЕТ! — Бинхэ прижался к нему крепче и зарыдал. — Шицзунь — всё для меня! Без него я был бы никем. Д-даже когда он не мог меня видеть, он всё равно давал мне то, к чему можно стремиться.       Юэ Ци не знал, как долго он сидел и держал мальчика, но огонь давно погас, а солнце поднялось высоко над головой. Посылая тени листьев деревьев, чтобы скрыть их. Все, что он знал, это растущая потребность защитить Ло Бинхэ. ⦅🀆⦆       Во время их последней Ночной Охоты дела пошли ужасно неправильно. Они наткнулись на гнездо Тысячеглазых Волко-Пауков; насекомые были такими же большими, как волки, и имели собачьи морды, прикрепленные к их паучьим телам. У монстров находилось шесть глаз спереди, но они также были покрыты более мелкими глазными пятнами. Тысячеглазые Волко-Пауки не ткали шелк, вместо этого они рыли засадные норы, нападали на все, что приближалось, и имели парализующий яд.       Пауки набросились на лошадь Ло Бинхэ и разорвали ее на куски, а юношу повалили на землю, и кинулись на него сверху.       — ААААА!       Второй духовный клинок Юэ Цинъюаня вылетел из ножен и пронзил огромных насекомых, роящихся вокруг ученика Шэнь Цинцю. Распространение ауры заставило других пауков остаться позади, возбужденно чирикая, но слишком боясь подойти ближе. Он лихорадочно оттолкнул туши, чтобы увидеть, как Бинхэ сворачивается, сжимая свой бок. Подняв юношу на руки, глава секты лихорадочно размышлял. Даже если он вытащит Сюань Су, то не успеет вернуться вовремя, прежде чем яд полностью парализует мальчика и начнется некроз.       — Какого черта? Мои пауки! — Это был демон, у нее была серая кожа и сплошные красные глаза. Второй меч в одно мгновение оказался у ее шеи. — Боже мой, не убивай меня!!!       — Объяснись. — Даже когда он прижимал молодого человека к груди, как мать прижимает младенца, одного его присутствия было достаточно, чтобы вселить страх.       Она стояла прямо, как палка, и дрожала.       — Эти пауки — они — мой источник существования. Яйца стоят ооочень дорого.       Мальчик уже замерзал, конечности слабо тряслись, прежде чем зафиксироваться.       — Есть ли противоядие?       — Не совсем... — Он сильнее прижал лезвие к ее горлу. — Мне жаль, мне жаль!       — Как мне его спасти?       — Высоси яд, подними его энергию ян.       Опустившись вместе с Ло Бинхэ на землю, он пробормотал молодому человеку быстрые извинения и распахнул мантию. Следы от клыков были злобно-красными и капали вязким желтым. Поднеся рот к ране, он накрыл один прокол губами и пососал. Гнилостно-сладкий вкус покрыл его язык, и он выплюнул яд на лесную подстилку. Юэ Ци повторил действие с другим проколом, затем вернулся к первому, взад и вперед, пока все, что он выплевывал не стало кровью.       Энергия Ян — это тепло, действие, движение, свет. Все, чего у них не было в глухую ночь. Покопавшись в мешочке цянькунь, глава секты вытащил несколько огненных талисманов и поместил их в круг вокруг себя. Затем Юэ Цинъюань начал вручную обрабатывать конечности Ло Бинхэ: сгибать пальцы, вращать запястья, вытягивать ноги. Его усилия окупились, когда тело ученика Цин Цзин начало дрожать, а глаза Бинхэ открылись.       — Юэ-шибо.       — Твой шибо здесь. Теперь все в порядке. — Старший поправил одежду юноши и завязал ее обратно, прежде чем снова поднять Ло Бинхэ и прижать его к груди. Он повернулся лицом к демонической девушке. — Эй, ты там, обладаешь какой-нибудь демонической силой совершенствования?       — Н-не очень, мой Господин. Пожалуйста, смилуйся над этой скромной! — Ее трясущиеся колени подкосились, и она низко поклонилась в лесную траву. — Я слишком слаба, чтобы уберечь свое стадо от браконьерства в царстве демонов, поэтому я пришла сюда. Люди держатся подальше от этой местности. Я думала, что здесь безопасно!       Юэ Цинъюань вздохнул, именно этих демонов он жалел больше всего. Слишком слабые, чтобы выжить в своем родном мире, но слишком отличающиеся, чтобы жить среди обычных людей.       — Вот, эти талисманы отвратят людей от приближения. Если тебе когда-нибудь понадобится больше, напиши Чжаньмэню из секты горы Цан Цюн.       — Благодарю тебя, почтенный заклинатель! — Она держала стопку талисманов в руках и прижимала их ко лбу, многократно кланяясь. — Пусть твои чресла будут горячими, а твои дети — армией!       Поскольку мир уже сильно изменился по сравнению с оригинальной вселенной, и эти двое не знали о каком-то романе из другого мира, они не могли знать, что это событие было неверным заговором жены. В оригинальном романе Ло Бинхэ был отправлен мстительным Шэнь Цинцю в одиночку на Ночную охоту. Молодой человек заблудился и оказался в логове пауков, съеденной лошадью и укушенный в бок. Паучья пастушка должна была стать той, кто спасет главного героя от смертельного яда, выхаживая красивого незнакомца в своем скромном жилище. Позже, когда главный герой завоюет человеческое царство, паучья пастушка вводится в гарем, где о ней больше никогда не упоминают.       Глава секты воспротивился странному благословению и ушел от странной паучьей фермерши, отнеся Ло Бинхэ к их оставшейся лошади. Было неприятно, что Ночная Охота закончилась такой травмой, но лучше знать об этом демоне и ее скоте, чем позволить какой-то другой несчастной душе пройти и потерять свою жизнь.       Он посадил подростка впереди себя и устроился сзади. Прижав ученика к своему телу, Юэ Ци обнял молодого человека, держа вожжи; таким образом Ло Бинхэ не упал бы, пока он был окоченевшим от остаточного воздействия яда. Они начали свой путь обратно в секту. Как только доберутся до главных дорог, то вернутся быстрее, чем ушли.       — Юэ-шибо?       — Хм?       — Разве не все демоны имеют абсолютное зло внутри себя? Разве их не нужно убивать? — Вопросы Бинхэ были робкими и тихими. Мальчик боялся, как он ответит. Его мысли вернулись к паучьей фермерше. Именно таких демонов, как она, он будет защищать, как любого смертного человека. Она делала все возможное, чтобы выжить и жить комфортной жизнью. Если бы другой заклинатель пересекся с ней, ее бы убили на месте, а ее пауки сгорели дотла. Такое представление было несправедливым и бесчестным, но поскольку она была демоном, ее убийцу восхваляли и звали героем.       — Такие вещи не абсолютны. Так же, как людей нельзя разделить на чисто хороших и плохих… Когда нас призывают победить демонов, мы слышим только одну сторону истории: что они совершили какое-то злодейское деяние или что-то еще. Однако с той же стороны есть демоны, которые видят в этом заклинателей, охотящихся на невинных. Люди и демоны не очень хорошо понимают культуру друг друга. Многие добрые дела и поступки теряются при переводе. — Крепче сжав молодого человека, он решительно прошептал: — Если между мирами может быть достигнут союз, я буду одним из первых, кто протянет свою руку доброй воли.       Ло Бинхэ вздрогнул, прижавшись к нему, и Юэ Цинъюань предположил, что из его тела вышла большая часть яда. ⥤🀤⥢       Шень Шень вдохнул воздух низины. Конференция Бессмертного Альянса должна была состояться через две недели, и это был последний отпуск, который он мог взять на некоторое время - после выбора, какие ученики Цин Цзин будут присутствовать, ничего не оставалось, как ждать. Тропа, по которой он бродил, была смутно знакома. Разве это не та дорога, по которой он пошел после покупки подушек? Сосны Катайя были в смешанном лесу. Это должно было быть здесь.       Где где где… Там. Цзю Юань нашел большую сосну трехлетней давности. Ту, где он обнаружил очаровательного кота-медведя, но отказался от пушистого компаньона. Талисман, который он написал, все еще был цел, надежно привязанный к ветке волосяным шнуром. Положив ладонь на бумагу, заклинатель добавил больше ци, усилив талисман и добавив еще один слой защитной энергии вокруг дерева.       Вой заставил его вытянуть шею, чтобы заглянуть между ветвями. Кот-медведь ходил взад-вперед, мяукал и выл, прежде чем спуститься вниз.       — И тебе привет.       Упитанный млекопитающий спускался все ниже и ниже и остановился на самой нижней ветке, обвив ее змеиным хвостом, пока сам маленький зверек висел вверх ногами над его головой. Маленькие лапы тянулись к нему. Шень Шень протянул руку чтобы кот-медведь мог взять пальцы между лапками и понюхать, прежде чем неистово облизать их. Тихо посмеиваясь, он осторожно поднял пушистую штуку на руки. Часть процветающих чар сработала хорошо, эта штука растолстела. Сверху раздались треск и шипение. На дереве было еще два трехпалых кота-медведя.       — Я вижу, ты нашел себе компанию. Что ты делаешь со мной, когда они в гостях?       Его товарищ мурлыкал и терся мордой о его живот и руки, облизывая и пуская слюни так много, как только мог.       — Остановись, вонючее животное. Ты, может, и знаешь, но этот понятия не имеет, что было у тебя во рту.       Сидя у подножия дерева, он гладит маленького зверька, и через некоторое время двое других осторожно присоединяются к ним. Несколько почесываний спустя он весь покрывается мурлыкающими пушистыми шариками. Он все еще может привести их на Пик. И что делать? Выкорчевывать их из их дома здесь? Нет, он может обойтись визитами.       На этот раз его уход от благословенного дерева был еще более душераздирающим: вслед раздались три жалких вопля и мяуканья.       Он направился в другую сторону от храма, в котором останавливался в прошлый раз. Деревья расступились, и тропинка утонула в поляне цветов. Цветы лаванды были крошечными, пушистыми, как клевер. Не было никакого отчетливого запаха, никаких мертвых животных поблизости, никакого демонического присутствия. Черт возьми, здесь действительно рос цветок, который ничего не делал? Это был просто цветок? Красивый и несущественный. Дареному коню в зубы не смотрят. Найдя хороший участок, где он не раздавил бы слишком много этих замечательных кусочков природы, он устроился поудобнее.       Лежа, Цзю Юань смотрел на небо и наблюдал за проплывающими облаками.       Одна рука поднялась и согрела место над сердцем, а другая обхватила талию, словно обняв себя. Его Время Я было неотъемлемой частью. Это было единственное время, когда он мог остановиться и подумать о себе как о двоих.       Шэнь Юань скучает по своей жизни в другом мире. Скучает по своим родителям, гэгэ, эр-гэ и мэймэй. Но в том мире он бы умер скорее рано, чем поздно. Это должно было случиться, тело работало против него. Он смутно рад, что умер, потому что тогда его семья могла, наконец, скорбеть и двигаться дальше. Он ненавидел быть для них эмоциональной обузой, быть причиной того, что они постоянно беспокоятся все больше и больше с каждым годом, когда его таймер тикает.       Он был счастлив здесь с Шень Цзю. Кто-то, кто видел его всего и понимал, как душно жить с людьми, которые постоянно боятся худшего. Шень Цзю также дал ему новое понимание ценности жизни, которую он имел. Посмотрите, как сильно семья любила его и как, несмотря на болезнь, вся его жизнь была даром, а не проклятием.       У Шэнь Юаня было все, чего Шэнь Цзю когда-либо хотел в детстве. Любящая семья, полный живот, теплое место для сна, образование и достаточно богатства, чтобы позволить себе комфортные вещи. Он ненавидел, что Шэнь Юань пережил те же трудности и оскорбления, что и он. Ненавидел, что кто-то другой видел его страдания; но вместо того, чтобы испытывать отвращение к телу, которое они делили, своенравная душа согревала его сердце и помогала нести боль, кошмары, ненависть к себе. Он помогал, потому что Шэнь Юань сталкивался с теми же вещами.       Он не был мусором, Шэнь Цзю ничего не нужно было доказывать, Шэнь Юань видел в нем совершенного мастера. Его признавали за его достижения, за препятствия, которые он преодолел, за испытания, которые он перенес, чтобы зайти так далеко.       Его любили, и он любил в ответ. Тело и душа Цзю и Юаня были так тесно переплетены, что пребывали в мире и дополняли друг друга.