Приятная

Глава 26

 Он стоял у окна, глядя куда-то вдаль. За стеклом целый день шёл снег — тяжёлый, вязкий, будто упрямо стремился завалить всё вокруг белой тишиной. Скоро Рождество. Ужасный праздник. Услышав за спиной лёгкий шум, он напряг слух, отвлекаясь от созерцания погоды. Боковым зрением уловил движение — к нему подошёл вошедший мужчина. — Что собираешься делать? — спросил тот. — Пока ничего. Побуду здесь пару дней, а потом уеду. Она, скорее всего, уже начала поиски, и у меня не больше двух дней, — ответил он спокойно. — Хорошо. Я велю эльфам приготовить для тебя комнату. Что требуется от меня? — мужчина сунул руки в карманы, скрывая лёгкую дрожь пальцев. Он заметил это, усмехнулся и повернулся к собеседнику лицом. — Ты будешь делать то, что всегда: слушать, наблюдать, запоминать. Всё интересное — мне. И передай девчонке, чтобы не тянула. Остальное я сделаю сам. — Жаки справляется? — уточнил мужчина. — Пока что да. Она выполняет свою часть. Ты — свою. Когда придёт её время, она сделает то, что должна. Она была про запас… Похоже, этот случай скоро наступит. Но начнём чуть позже. После Рождества. Думаю, момент будет подходящим. Мужчина кивнул, бросив взгляд на дверь, за которой явно кто-то подслушивал. — Можешь идти. Не забудь передать… — он достал из кармана склянку, но усмехнулся. — Хотя, думаю, она всё слышала, — его взгляд скользнул к двери. Он снова повернулся к окну, заложив руки за спину. Падал снег. Будет буря. Мужчина проследил за его взглядом, кивнул ещё раз, направился к двери, но замер, не коснувшись ручки. — Надеюсь, всё будет так, как мы договаривались. Без подвоха? Он раздражённо сжал кулаки, но ответил ровно: — Ты и девчонка получите всё, о чём мы условились. Я держу слово. Но если провалишься — помогать не стану. Если она решит вас убить — это будут ваши проблемы. Мужчина развернулся и вышел, где его уже ждали. — Что он сказал? — женский шёпот встретил его у двери. Он грубо взял её под руку и потащил прочь. Внутри кипела злость от пренебрежительного тона, но он терпел — на кону было влияние и богатство. — Ты что, не слышала? Можешь приступать. Но так, чтобы никто не узнал. Поняла? — он резко дёрнул её, заставив остановиться. — А что если… — в её голосе дрогнул страх. — Сделай так, чтобы не было никаких «а что если». Поняла? — прошипел он. — Если облажаемся, нам не помогут. Она кивнула, и он снова потащил её по длинным коридорам, к выходу.

* * *

 Гермиона услышала за спиной лишь резкий хлопок двери. Закрыла глаза, словно пытаясь заглушить грохот, который сама же и вызвала. Он ушёл. Она боялась ему доверять. Да и вообще — кому, кроме своих, можно было доверять? В комнате никто не двигался и не произносил ни слова. Казалось, даже дышать перестали. Тишина стояла такая плотная, что звенела в ушах. Гермиона открыла глаза и уставилась в стену, всё ещё слыша в голове собственные резкие слова, брошенные ему. Её отвлекло прикосновение руки. Но не той, которую она хотела бы сейчас почувствовать. Она вздрогнула, повернула голову и увидела Тео. — Ми? — тихо позвал он. — Не сейчас, Тео. Я не хочу слушать нравоучения ещё и от тебя, — отрезала она, развернувшись к остальным. — Идите уже спать. Тео нахмурился и опустил взгляд. Он уже всё понял. Всё узнал. Гермиона, скорее всего, этого не услышала из-за наложенного заклинания, и он хотел ей рассказать. Толпа медленно разошлась. — Лиз? — окликнула Гермиона, и тётя обернулась. — Останься. Нужно кое-что узнать. Элизабет прищурилась, пропустила остальных и закрыла дверь. Теперь в комнате были только они втроём. Лиз прошла вперёд и села в кресло, прекрасно понимая, о чём сейчас пойдёт речь. — Если хочешь спросить, где находится поместье Лемар во Франции, — начала она сразу, — то точно не знаю. Где-то в Новой Аквитании, под Ла-Рошелью. Но точный адрес мне неизвестен. — Эльфы? — уточнил Тео. — Домовые эльфы достались вместе с поместьем. Вряд ли знают, но спросить можно. — Один точно должен, — сказала Гермиона и призвала: — Пинк! Тишина. Пинк, домовой эльф семьи Грейнджеров, близкий к её матери, должен был хоть что-то знать. Но с того самого происшествия Гермиона ни разу его не звала. — Пинк! — повторила она. И снова ничего. — Может, он сейчас с Александром? — предположил Тео. — Думаешь, он стал бы прислуживать ему? — усмехнулась Лиз. — В своё время он и так сильно пострадал за помощь Амелии. Кстати, ты совсем забыла про портрет матери. Спроси у неё. Гермиона не забыла. Она знала, что должна будет к ней пойти. Но сегодня — нет. Если мать что-то заподозрит, то замкнётся и ничего не скажет. — Зайду завтра. И чтобы ни слова ей об Александре, — предупредила она. — Иначе она может промолчать. — И правильно сделает, — отрезала Лиз. — Драко был прав, Гермиона. Пошли людей, не лезь сама. Будь с дочерью. Девис и его парни найдут его и привезут в любом виде. — НЕТ! — крикнула Гермиона. — Хватит во всём соглашаться с Малфоем! Хватит быть на его стороне! Он может быть предателем! Как вы этого не понимаете? Он навешает вам лапши, наговорит красивых слов, а потом хладнокровно расстреляет всех вас! — Ми? — снова позвал Тео. — Скажи… ты помнишь всё, что было на площади? Она резко обернулась. В его глазах была тревога. Гермиона зажмурилась, погрузилась в воспоминания, перебирая события последних дней. Но что-то ускользало. Словно важная деталь пряталась от неё. Она вдохнула через рот и покачала головой. — Нет… — тихо произнесла она. — Круциатус был не сильным, но, видимо, оставил след. Помню, как лежала на его коленях, он говорил что-то о собственной воле. Потом Александр… Девис… стрельба… не смог убить… — она снова посмотрела на Тео. — Воспоминания целы, но половину слов я не слышу. Значит, в моей голове никого не было. Просто круциатус ещё не отпустил. — Ми… — осторожно начал Тео. — В тот день Малфой выстрелил в тебя… не по своей воле. Глаза Гермионы расширились. Лицо побледнело. Воздух застрял в горле. Она опустила взгляд в пол, будто надеясь там найти ответ. Потом снова подняла глаза на Тео. — Ч… что? — едва выдохнула она. — Александр наложил на него Империус. И приказал выстрелить в тебя, — тихо сказал он. Лиз опустила голову и покачала ею. Столько судеб разрушил один человек. Внутри Гермионы всё рушилось окончательно. Всё, что она надумала за эти годы. Все обиды, все убеждения — словно тонкое стекло, разбились о пол, в который она сейчас смотрела. Он не делал этого. Это был не он. Всё снова устроил Александр — чужими руками. Он хотел, чтобы она ненавидела Драко. Хотел, чтобы именно он её убил. Чтобы её любовь стала её смертью. Но всё было не так. Драко любил её. И не хотел этого. В голове — хаос. Страх. Гнев. Скорбь. Любовь. Всё смешалось, давя на одно хрупкое сердце. Ей нужны были тишина и одиночество. — Оставьте меня одну, — прошептала она. И её услышали. Она всё так же, с широко раскрытыми глазами, повернулась к окну и медленно пошла к нему. За стеклом падал снег — крупные хлопья мягко ложились на землю, превращая её в сплошное белое полотно. Красиво. Как только дверь за спиной закрылась, Гермиона распахнула окно. В комнату ворвался морозный ветер, пронзительно свежий, сметающий застойный воздух и мысли. Сделав глубокий вдох, она отступила на шаг, подняла руки вверх и, хлопнув в ладони, обернулась сойкой. Взмахнула крыльями и вылетела в ночь. Снег бил в её острые птичьи глаза, ветер упруго давил на крылья, но она не сворачивала. Летела — сама не зная куда. Её тянуло к нему… Но нет. Сейчас главное — разобраться в себе. Осмыслить всё. Разложить по полочкам. Позже. С ним она тоже поговорит, но позже. Она наговорила ему слишком много. И ему, пожалуй, тоже стоит остыть.

* * *

  Утром, как и обещала, Гермиона направилась в гостиную, где теперь висел портрет её матери. Она не сомкнула глаз всю ночь, обдумывая, как поступить дальше — и что делать с Драко. После завтрака она собиралась пойти к нему и поговорить по-взрослому. Но сначала — разговор с матерью. Войдя, она сразу подошла к портрету и тепло улыбнулась. — Здравствуй, мама, — тихо произнесла Гермиона, коснувшись ладонью резной рамы. — Здравствуй, моя девочка. Как твои дела? Ты совсем забыла про меня, — нежно укорила Амелия. — Много работы… прости. Я буду приходить чаще, обещаю. — Что новенького расскажешь? — спросила мать, отходя к креслу и садясь в него. — Наоми в восторге от снега. Она счастлива. В остальном всё спокойно. — Вчера я слышала много голосов. Здесь было столько народу… Что-то случилось? — О нет, всё в порядке, — соврала Гермиона. — Малфой хотел забрать Наоми вчера, но я сказала, что заберёт сегодня, как и договаривались. — Понятно… Я всё ещё в смятении, что ты вообще позволила ему, — покачала головой Амелия. — Ну хватит, мам. Ты же знаешь… — Да, знаю. Но я всё ещё не могу отойти от того, что произошло, — вздохнула она, прикрыв лицо руками. — Лиз рассказала мне о том дне. — На самом деле, я хотела спросить у тебя кое-что, — перевела тему Гермиона. — Мы едем во Францию, нас пригласили на приём, и я бы хотела на время поселиться в поместье Лемар. Лиз сказала, что оно где-то в Новой Аквитании. — Да. Но почему бы тебе не остановиться в отеле? Там уже давно никто не живёт, и условия… мягко говоря, не для тебя с ребёнком. Вы ведь не оставите Наоми здесь? — Конечно, нет. Она поедет с нами. Но мне хотелось бы хотя бы взглянуть. Может, там так же красиво, как здесь. — Красиво здесь сделали ты и Лиз. А там… там мрачно. Всё моё детство я ненавидела это место. Оно пропитано старостью и холодом. Там нет ничего, ради чего стоило бы туда ехать, — настаивала Амелия. — А вдруг там сохранились портреты твоих родителей? Я могла бы привезти их сюда. — Эти люди во многом виновны в том, что я теперь лишь портрет. Я не буду счастлива видеть их в этом доме, — твёрдо сказала она. — Значит, ты не скажешь мне? — Скажи правду, — прищурилась Амелия. Она уже поняла, что Гермиона лжёт. — Ты обещаешь, что расскажешь? — настаивала дочь. Амелия долго, секунд десять, изучала её взгляд, потом, задрав подбородок — так, как умела только Гермиона, — едва заметно кивнула. Гермиона отступила на шаг, собираясь с духом. — Александр жив. Он вернулся. И, скорее всего, скрывается там. Я должна его найти, — выпалила она. Амелия широко раскрыла глаза. — Этого… не может быть… — тихо покачала она головой. И Гермиона рассказала всё. С каждым словом в глазах матери проступали слёзы, а лицо наливалось гневом. — И что ты собираешься? Убить его? Зачем охотиться? — Он вернётся. Но уже в этот дом. Здесь Наоми. Я не позволю этому случиться. Я должна найти его сама, — твёрдо ответила Гермиона. — Он опасен, Гермиона. Я не уверена, что ты вернёшься. — Я опаснее. Он сам сделал меня такой. И я не стану сидеть, сложа руки, пока он не начнёт мстить всем, кто мне дорог. Амелия плакала, качая головой. — Скажи мне, мама… умоляю. — Я не могу… это убийство, Гермиона. Пусть даже такого, как он — но убийство. — Он станет последним, кого я убью. Я обещаю. После этого всё прекратится. Две минуты Амелия молчала, борясь с собой. Потом сдалась — и рассказала, как найти поместье. Перед этим посоветовала разыскать Пинка, чтобы он пошёл с ней: вдруг она что-то перепутает, а он знает дорогу. Гермиона поблагодарила мать и пообещала быть осторожной. Они ещё немного поговорили, а потом она, окрылённая, направилась на завтрак. Войдя в столовую, прошла к своему месту и опустилась в кресло. — Я узнала, где находится поместье. Но могу предположить, что там никого не будет. Так как мы имеем дело с Александром… возможно, он уже бежал. Но я выясню, куда. — Когда ты отправишься? — спросил Тео, отрываясь от завтрака и перебирая стопку писем. — Завтра. Подготовьте порт-ключ и предупредите ребят, чтобы зелье приготовили. С моими недугами я там надолго точно не задержусь без него. — Сделаем, — кивнул Дэвис. — Что-то ещё? — Да. Это должно остаться в секрете. Не хочу, чтобы каждая собака знала. — Принято, — снова коротко ответил он. Лиз молча сидела напротив, держа газету. Но в её лице было что-то… странное. Слишком напряжённое, слишком закрытое. Гермиона уловила в её глазах тень растерянности, словно та пыталась спрятать шторм мыслей. — Беллатриса Лестрейндж снова устраивает бал. В честь Рождества. Через два дня, — произнёс Тео, читая приглашение. — Вот, держи. — Отлично. Напишите, что мы будем. Мне в прошлый раз понравилось, — ответила Гермиона с лёгкой улыбкой, подмигнув Тео. Но взгляд снова вернулся к Лиз. Она всё так же сидела неподвижно, вцепившись в газету, словно боялась, что та выскользнет из рук. — Что ты там читаешь, Лиз? — спокойно спросила Гермиона, поднося к губам чашку кофе. В комнате повисла тишина. Чужие ложки застыли в воздухе, дыхание стало чуть слышным. Лиз резко подняла голову, словно вынырнула из глубоких раздумий, и тут же сложила газету, закрывая заголовок, после чего одним движением отправила её в мусор с помощью палочки. — Ничего, — ровным голосом ответила она. — Рита Скитер выпускает новую книгу о жизни Дамблдора. Лжи там столько, что… отвратительно. — Это было во вчерашнем выпуске, — холодно заметила Гермиона, прищурившись. — Ну да… я просто вчера не читала. — Ты каждое утро читаешь светские хроники, Лиз. Гермиона медленно перевела взгляд на остальных. И тут заметила: они избегали её глаз. Все как по команде опустились к своим тарелкам, ковыряя еду, будто их завтрак вдруг стал предметом невероятного интереса. Только Тео продолжал смотреть на неё, и в его взгляде мелькнуло сожаление… и что-то похожее на предостережение. Внутри Гермионы что-то болезненно кольнуло — предчувствие, неприятное, липкое. — Что происходит? — её голос дрогнул, но уже через миг в нём зазвенел металл. Она резко поднялась и направилась к мусорному ведру. — Гермиона, не надо… — тихо произнесла Оливия, в её голосе слышалась мольба. — Она всё равно узнает, Лив, — хмуро произнёс Виктор. Пальцы Гермионы сжались на свёрнутых страницах газеты. Она медленно развернула её — и сердце болезненно сжалось. На первой полосе — пёстрый, кричащий заголовок, окружённый сердцами и золотыми искрами. Колдография: счастливая пара, он прижимает её к себе, целует в щёку, и в его взгляде — нежность и влюблённость, слишком настоящая, слишком очевидная. Комната словно сузилась. Звуки — заглушились. Осталась только картинка перед глазами, да глухой стук крови в ушах. Гермиона медленно подняла взгляд. Все лица вокруг — отведены в сторону. Те, кто ещё минуту назад спокойно ел, теперь замерли, боясь встретиться с ней глазами. Она почувствовала, как в груди поднимается волна — горячая, жгучая, смешанная из злости, боли и предательства. Не сказав ни слова, она вылетела из столовой. В груди — будто осколки льда, которые невозможно вытянуть. У себя в спальне она вновь развернула газету. И уже читала статью не глазами, а сердцем, чувствуя, как каждое слово режет изнутри.

Сенсация! Сердце наследника древнего рода Малфоев снова пленено!

Ах, дорогие читатели, вы не ослышались — Драко Малфой, некогда самый завидный жених волшебного мира, наконец-то снова нашёл ту самую. Прошло три года с тех пор, как он овдовел, и вот, ранним утром, мне, Рите Скитер, стало известно: наш герой не только влюблён, но и готов связать себя узами брака. И да, вы угадали — он лично прислал мне письмо, чтобы весь свет знал правду!

Избранницей мистера Малфоя стала никто иная, как прелестная Астория Гринграсс — имя, знакомое многим ещё по школьным сплетням. Когда-то им уже приписывали роман, но, как это часто бывает, оба молчали. Вместо этого Малфой неожиданно женился на загадочной особе по имени Гермиона, о которой, признаться, общественность до сих пор знает обидно мало. Однако — держитесь за свои кружки с кофе! — моя осведомлённая сова принесла весть: миссис Малфой вовсе не погибла, как шептались в кулуарах, а всего лишь… развелась с ним. Причина? Несовместимость характеров.

— «Я всю свою жизнь любил Асторию. Первый брак был ошибкой юности. Думаю, многие женятся по расчёту. Так случилось и у меня. Но Астория — любовь всей моей жизни, и я счастлив, что она согласилась быть моей женой. У нас получится крепкая семья», — признался мне сияющий жених за завтраком, на который я, разумеется, была приглашена.

Оказывается, о своей первой свадьбе Драко не посчитал нужным рассказывать широкой публике — «не было необходимости». А теперь он намерен объявить всему миру о своих чувствах и предстоящей церемонии.

И как тут не дать слово самой виновнице торжества?

— «Я всегда знала, что буду женой Драко. Нам пророчили это ещё в детстве. Когда он женился, я понимала, что этот брак недолговечен. Гермиона была дерзкой и вспыльчивой, а женщина должна быть мягкой. Любви у них не было. У нас же она всегда была. Я мечтаю подарить ему наследника», — с нежной улыбкой поведала мне Астория Гринграсс.

Пара уже вовсю готовит свадьбу, назначенную на начало января, отправляет приглашения, выбирает место для медового месяца и, как стало известно мне, платье невесты уже шьётся у известнейшего дизайнера.

Молодые явно не собираются тянуть — и я, как всегда, желаю им (и их громкому союзу) долгой и страстной жизни… хотя, как мы знаем, в таких историях порой куда интереснее наблюдать за тем, что случается после медового месяца.

  Гермиона перечитала статью раз, другой… пятый. А, может, и десятый — она уже не считала. Газета беззвучно соскользнула с колен и упала к её ногам, но она этого даже не заметила. Сидя в кресле, она медленно подняла голову, будто надеясь, что слова на страницах исчезнут, если просто отвести взгляд. Но они не исчезли. Холод, не боль, разливался внутри. Не было крика или слёз — только пустота и тяжесть, давящая на грудь. Так вот что всё это значит? Это… ответ на то, что было сказано вчера? Злость? Месть? Или тщательно разыгранная роль ради какой-то сделки? И если он действительно женится по любви… значит, всё, что он говорил прежде, было ложью? Зачем? Всего пару недель назад он стоял у её кровати, умоляя простить, вернуться. Говорил слова, от которых сердце хотело поверить. Даже она, вопреки здравому смыслу, успела найти оправдания, поверить, что выстрел был не по его воле. Но теперь… имеет ли это хоть малейшее значение? Вчера он защищал её, не желая отпускать в опасную дорогу. Сегодня — он признаётся в любви на всю Англию другой женщине. Разве это похоже на случайность? Нет. Это решение. Осознанное. Да, наверное, в нём всё же есть крупица человеческого. Вина. Но не любовь. На фотографии в газете было видно слишком многое: он влюблён. Только не в неё. Гермиона поднялась, наступив на колдографию, не удостоив её даже взгляда. В ванной ледяная вода обожгла кожу, возвращая способность дышать. В зеркале — усталое, измождённое лицо. Последние два месяца выжали из неё всё. И это… было последним ударом. Но больше всего её злило другое. Они собираются «заводить первенца». Словно Наоми не существовало. Он мог забыть о ней, Гермионе. Но забыть о дочери — непростительно. Она вернулась в столовую. Разговоры стихли, взгляды обратились к ней. Гермиона села на своё место, подняла чашку, сделала глоток кофе. — Всё в порядке. — Голос был ровным, без дрожи. — Ничего не случилось. И мне всё это безразлично. Оставим эту тему. У меня есть дела важнее чужих свадеб. Она отрезала каждое слово, словно клинком, и спокойно взяла вилку. Остальные вернулись к завтраку. Все знали — когда Гермиона говорила, что всё в порядке, значит, ситуация действительно серьёзна. Дверь в столовую распахнулась. На пороге — тяжело дышащая Дафна. В её взгляде мелькнуло что-то тревожное, но Гермиона подняла ладонь, останавливая её на полуслове. Лёгкий, почти незаметный жест — и в нём было больше власти, чем в крике. — Нет, Дафна. — Голос Гермионы прозвучал тихо, но так, что в комнате не осталось ни малейшего сомнения: это не подлежит обсуждению. — Ты не виновата. И тебе не за что извиняться. Это их история. К ним я больше не имею никакого отношения. Дафна опустила взгляд. — Я… могу попросить тебя позволить остаться в вашем доме? — голос дрогнул, но в нём всё же слышалась попытка сохранить достоинство. — Мне больше некуда идти. — Она подняла глаза, и на ресницах блеснули слёзы. — Отец… он… — слова оборвались, и она сглотнула. — Он избил маму. За то, что она защитила меня. Он узнал, что я поддерживаю тебя… а не Асторию. Гермиона встала, её движение было стремительным, но лишённым резкости. Подойдя, она крепко обняла Дафну — без лишних слов, просто давая ей почувствовать, что она в безопасности. — Конечно, — произнесла она ровно, но твёрдо. — Ты могла даже не спрашивать. В этом доме ты не гостья. — Гермиона чуть отстранилась, подняла подбородок Дафны, глядя прямо в глаза. — Ты — семья. Запомни это. Ещё раз обняв её, она отпустила. Остальные за столом молча поднялись, подошли и, один за другим, заключили Дафну в свои объятия, словно став живой стеной вокруг неё.

* * *

Днём в кабинете стояла тягучая тишина, прерываемая лишь скрежетом металлических деталей и тихим шорохом пергамента. Девис, склонившись над картой, методично прокладывал маршрут — ровно так, как хирург намечает линию разреза, прежде чем взять скальпель. На краю стола, в тени, Гермиона сидела, подперев щёку рукой, и внимательно слушала, хотя в её взгляде уже читалась фраза: "Я всё это уже слышала". Рядом Виктор, мрачно сосредоточенный, вычищал пистолет до блеска. Каждое щёлканье затвора звучало как предвкушение. Рядом лежала россыпь ножей — он аккуратно макал лезвия в густую, тёмно-зелёную жидкость. Яд лениво стекал каплями, оставляя вязкий след, а в воздухе стоял запах металла и горькой травы. — Если он всё ещё там, — не отрываясь от карты, говорил Девис, — то ты должна понимать: человеческую форму принимаешь в последний момент. Иначе он засечёт тебя ещё до того, как ты подлетишь. — Девис, я не новичок, — Гермиона скрестила руки. — Конечно, я это понимаю. — Ты давно не была на заданиях, — он поднял взгляд, как учитель, читающий нотацию. — Навыки ржавеют. Так что я проговорю всё ещё раз. Всем будет спокойнее. — Всем — это тебе, — пробормотала она, но не успела продолжить. Дверь открылась, и в комнату вошёл Тео — с видом человека, который принёс нечто важное и собирается всем это напомнить. За ним, словно разношёрстная свита, шли Эмиль, Дафна и Лив. — Достал? — без прелюдий спросила Гермиона. — Достал, — Тео достал из внутреннего кармана склянку, в которой густая жидкость мерцала тусклым янтарём. — Зельевары постарались, улучшили формулу. Пьёшь прямо перед перемещением — не теряешь время потом. — И, возможно, не умираешь от побочек, — вставил Эмиль, вальяжно опершись на дверной косяк. — Если ты ещё раз пошутишь про смерть, я начну тренироваться на тебе, — заметил Тео, ставя склянку на стол. — Ну всё, запугал, — невозмутимо отозвался Эмиль и поставил на стол уменьшенную шкатулку. — Вот, лечебные зелья и ингредиенты. Дафна проявила чудеса ответственности. Всё подписано, дозировки, цвета крышек — чтобы даже Виктор не перепутал. — Очень смешно, — буркнул Виктор, проверяя баланс ножа. Дафна лишь тихо улыбнулась: — Просто нужно быть готовыми ко всему. — Спасибо, — кивнула Гермиона. — Без вас я бы не справилась. — Сомневаюсь, — сухо заметил Виктор. — Мы просто слегка помогли. — И добавили немного стиля в процесс, — не удержался Эмиль. — Без нас всё было бы слишком мрачно. Гермиона вздохнула: — Что-нибудь слышно? Виктор кивнул, но его лицо оставалось каменным: — Никто пока не знает, что Александр жив. Но кто-то ему помогает. — Я работаю над этим, — вмешался Девис. — Ночью поймали двоих на складах. Под оборотным, молчали до конца. Видимо, для них есть что-то страшнее смерти. — О, поверь, есть, — хмыкнул Эмиль. — Например, утренние лекции Тео. — А для тебя, Эмиль, — ответил Тео, — страшнее смерти только мысль, что кто-то перепутает твоё имя в постели. Дафна, не поднимая глаз, тихо спросила: — Зачем они меняют реликвии на подделки? — Чтобы испортить репутацию семьи, — пояснила Гермиона. — Заказчики перестанут работать с нами. Мы уже потеряли пару. Он действует так же, как я когда-то. — И всё ради этого? — удивилась Оливия. — Нет, — покачала головой Гермиона. — Его цель — я. Он не смирился с моим предательством. Убьёт меня — вернёт себе место. Она поднялась и подошла к окну. За стеклом вечернее небо переливалось золотом и синим. Оно было таким же, как в тот день, когда всё началось. Таким же родным… и теперь ненавистным. В её глазах не было страха — только холодный расчёт. Увижу — убью. Без разговоров. Малфой разрушал её иначе — медленно, методично, с той изощрённой холодностью, которая больнее любого проклятия. Как можно было говорить такие слова… и при этом так искусно врать? Каждая улыбка, каждый взгляд — всё оказалось ложью. Он снова утаскивал её в то же липкое, душное болото, из которого она когда-то выбралась. А ведь она уже простила ему всё. Даже хотела восстановить то, что когда-то разрушил Александр. Разговоры за спиной друзей становились всё громче — кто-то спорил о новом фильме, кто-то смеялся над шуткой. Гермионе вдруг стало невыносимо тесно. Словно воздух в комнате стал густым, как дым. Она тихо поднялась, не сказав ни слова, и направилась к двери. Её шаги почти не было слышно по ковру, но Тео, как всегда, заметил. — Ей сейчас тяжело. Оставь, — тихо сказал он, подняв руку и преграждая Виктору путь. — Ей так легче. Виктор, нахмурившись, отдёрнул руку, но его злость выплеснулась ударом по столу. — Я просто не понимаю… Как он мог? — в его голосе было больше ярости, чем вопроса. Он перевёл взгляд на Дафну. — Ты должна знать больше. Дафна на секунду замерла, словно решая, стоит ли говорить. Потом медленно покачала головой. — Я сама ничего не понимаю… Да, они встречались в школе. Но Драко никогда не относился к Астории серьёзно. — Она горько усмехнулась. — А когда она сожгла сад Гермионы в меноре, он и вовсе возненавидел её. Дафна глубоко вдохнула, но голос всё равно дрогнул: — А теперь… вот так. Сегодня утром я пришла в менор и увидела их. Они сидели за столом, мило держась за руки, и писали пригласительные. Когда они подняли на меня глаза… я мысленно прокляла их обоих. Она опустила взгляд, а слова стали тише, почти шёпотом: — А потом дома… отец… — она зажмурилась, и по щекам скатились слёзы. — Я сбежала сюда. В комнате повисла тягучая пауза, как перед грозой.

* * *

Гермиона тихо вошла в детскую, и Патриция, заметив её, молча вышла, прикрыв за собой дверь. В комнате пахло восковыми мелками и сладким ванильным шампунем. За маленьким столиком, окружённым игрушками, сидела Наоми — увлечённо водила кисточкой по бумаге, оставляя яркие, хаотичные мазки, смешанные с отпечатками маленьких ладоней и пальцев. — Мама! — девочка, заметив Гермиону, расплылась в улыбке, от которой сердце сразу стало мягче. — Привет, моя звёздочка… — Гермиона опустилась на корточки, склонилась над рисунком. — Ух ты, как красиво! Это похоже на цветочки у нашего пруда, — сказала она с тёплой улыбкой, бережно беря бумагу в руки, словно это был настоящий шедевр. — Воть, — важно произнесла Наоми и протянула ей ещё один лист, где красками были отпечатаны разноцветные пальцы. — Мама, — она ткнула в один из отпечатков. — Лизи, — в следующий. — Я, — в самый маленький. — Тео… — с трудом выговорила имя. — Папа, — тихо сказала она, показывая на ещё один отпечаток. Гермиона поддакивала на каждое слово, глядя на то, как дочь с гордостью «экскурсирует» по рисунку. Но на слове «папа» в её горле застрял ком. Она едва удержала слёзы… и не удержала. — Папа? — Наоми подняла на неё глаза, полные детской серьёзности. Гермиона быстро смахнула мокрые дорожки со щёк и крепко прижала малышку к себе. — Да, солнышко… папа приедет позже. У него много работы, — прошептала она, чувствуя, как запах детского шампуня обжигает сильнее любого воспоминания. — Я обещаю тебе… ты будешь счастлива. Самой, самой счастливой. Ты — мой луч и моя звезда. И я уберегу тебя от всего плохого. Никто и никогда не обидит тебя. Она покачивалась из стороны в сторону, всё так же держала дочь на руках и шептала ей в макушку самые тёплые слова, что были у неё на сердце. Слова, в которых было всё — и любовь, и клятва, и отчаянная надежда.

* * *

— Может, Оллин знает больше? — предположил Тео. — Я поговорю с ним. — Когда я вошла в дом, были только домовики. Оллина я не видела, — ответила Дафна. — Хотя вечером он ещё был. — Оллина уволили сегодня утром, — раздался голос Лиз, появившейся в дверях кабинета. — Уволили? — Тео резко поднялся. — Да. Господин сказал, что больше не нуждается в моих услугах и попросил покинуть менор, — за Лиз в комнату вошёл сам Оллин. — Что? — откликнулся ещё один голос сзади. — Госпожа, — поклонился он. — Нет, Оллин. Здесь я просто Гермиона, — сказала она, всё ещё стоя в дверях. — Что случилось? Почему тебя уволили? — Я всего не знаю, — тихо ответил он. — Но могу предположить, что мисс Гринграсс… была не очень довольна мной. — Сука, — процедила Гермиона и, переступив порог, направилась к нему. — Ты можешь остаться здесь. Мы тебе всегда рады. — Ох, Гермиона, я не хочу стеснять… — Да брось! — перебил Тео, хлопнув его по плечу. — Ты нам никак не помешаешь. Кстати, я бы не отказался от чего-нибудь из твоего арсенала. — А мне нравится, что у нас теперь как в общаге американского колледжа, — усмехнулся Девис. — Ты-то откуда знаешь? — прищурился Тео. — Да ты, похоже, и школу не окончил. — Вообще-то на отлично, — гордо заявил Девис. — Мне пророчили светлое будущее. — И что же случилось, что ты оказался здесь, а не где-то в этом «светлом будущем»? — вставил Виктор. — Мои ягодицы требовали большего, — Девис игриво покачал бёдрами и, смеясь, хлопнул Виктора по плечу. Все разом расхохотались.

* * *

Раннее утро. В кабинете Гермионы пахло холодным металлом и свежей кожей. Она стояла у окна, закрепляя кобуру на груди. За стеклом метель рвала Лондон на куски, ветер выл, а тьма ещё не спешила уступать место рассвету. Но где-то далеко, во Франции, сегодня было тихо. Там — её цель. Там — шанс. Она двигалась быстро, слаженно. В ячейки кобуры легли пистолет и ножи, тщательно отобранные Виктором накануне. Никого не разбудила: вернётся к завтраку — если вернётся. В глубине души она знала: шансы найти что-то живое — ничтожны. Но уйти без попытки — не вариант. На ней был чёрный костюм из драконьей кожи с множеством скрытых карманов, кофта с капюшоном, высокие шнурованные ботинки. Пальцы скользнули по деревянной поверхности стола, выдвинули ящик — в ладонь легла склянка для перемещения. Она вновь взглянула на метель, когда за спиной тихо скрипнула дверь. — Уже собралась? — голос Тео нарушил тишину. — Почему не спишь? — она не повернулась. — Знал, что уйдёшь рано и никому не скажешь. Девис тоже знал, но решил, что мешать тебе концентрироваться — пустая трата сил. Она улыбнулась краем губ. — Девис мыслит как киллер. А ты — как друг. Вот и разница. — Может, всё-таки пойти с тобой? — в его голосе была надежда, которой она не могла ответить взаимностью. — Нет. Ты нужен здесь. Если что-то пойдёт не так — увези Наоми. Ты знаешь, что делать. Не дай её в обиду. — Ты вернёшься, Ми. — Он прищурился. — Мы ещё должны отпраздновать годовщину твоей смерти. Она тихо рассмеялась. Эта шутка стала их странным ритуалом. — Ты без этого не можешь. Всё будет хорошо. Скажи, что на завтрак я хочу гуакамоле. Она подмигнула, опрокинула содержимое склянки в себя и поморщилась: — Гадость. — Будь аккуратнее. — Тео достал из кармана монету. — На всякий случай. Ты знаешь, что делать. Гермиона сжала зачарованную монету, тёплую от его руки. Когда-то она обменивалась такими с Виктором, потом с Тео, пока скрывалась. Она положила её в карман, шагнула к Тео, крепко обняла. Несколько секунд — и она уже тянулась к небольшой фигурке балерины из коробки Девиса. Последняя улыбка — и водоворот порт-ключа утащил её прочь. Порт-ключ выбросил Гермиону на каменистый берег Бискайского залива. Солёный ветер ударил в лицо, пропитанный сыростью и запахом водорослей. Приземление было ровным — ноги уверенно коснулись земли. Она окинула взглядом пустынный берег, достала палочку и быстро вызвала карту. Магические линии сложились в мерцающее изображение местности, и стрелка указала направление. Спрятав карту, Гермиона двинулась вперёд, потом легко шагнула в воздух — и уже в следующее мгновение её тело сложилось, перья расправились, и сойка сорвалась вверх в туманное небо. Полёт был коротким, но холодным. Через полчаса, описав круги над скалами, она заметила тёмную щель пещеры и, нырнув внутрь, прошла сквозь невидимый барьер — именно так, как рассказывала её мать. За преградой открылся вид на особняк. Он стоял вдали, перекошенный, словно уставший от собственного существования. Разрушенные стены, забитые сорняками дорожки, выбитые окна. Петли створок скрипели в такт ветру. Здесь давно не ступала нога человека — или почти давно. Сойка влетела в одно из разбитых окон. Внутри пахло плесенью и пылью. По пустым коридорам гулял сквозняк, играя в старых рамах, отзываясь протяжным стоном. Полчаса поисков — и ничего, кроме заброшенных комнат. Но в глубине дома, в дальнем крыле, она наткнулась на следы жизни. На столе — огарки свечей, засохшие капли чернил, пустые пергаменты, грязная тарелка и нож. Развернутая карта Лондона с пометками. Она кружила по комнате, прислушиваясь. Пусто. Села на подоконник и ждала. Минуты тянулись вязко, но час прошёл, и никто не пришёл. Приняв человеческий облик, Гермиона подошла к столу. Подняла карту — и увидела, что под ней лежит письмо. Бумага была свежей. Она развернула его, и взгляд пробежал по аккуратным, чужим строчкам:

Мистия. Конечно, я знал, что ты прибудешь сюда. Твоя мать не могла тебе не рассказать. Но не забывай, что тебя воспитывал я. И прекрасно осознавал, что ты нагрянешь сюда.

Но ты не переживай. Мы скоро встретимся.

Ты же скучала по папочке?

Дочитав последние строчки, Гермиона подняла голову и уже повернулась к выходу, когда по коридору прокатился странный, режущий уши вой. Она мгновенно прижала ладони к вискам. Воющие чары. Они впивались в мозг тонкими иглами, сбивая ориентацию. Выхватив письмо, она сунула его в нагрудный карман, а в другой руке уже оказался пистолет. Не тратя времени, она выскочила в коридор. Из-за поворота шагнул первый противник. Он успел лишь открыть рот, прежде чем два сухих хлопка разорвали тишину. Пули врезались в грудь, отправив его назад, в темноту. Но тень второго появилась сразу. Он вышел на ходу, палочка уже горела заклинанием, и алые сгустки ударили в стены, выбивая каменные осколки. Гермиона отскочила в дверной проём, едва избежав удара, и резко вытащила из кармана маленький серебристый пакетик. Порошок мгновенной тьмы. Когда-то купила у близнецов просто ради шутки. Щёлк — и он полетел в коридор. Вспышка — и мгла сомкнулась, как вода, поглотив всё. Гермиона нырнула в темноту, сжимая нож в ладони. На слух — шаги. Левее. Рывок, холодная сталь пронзает грудь. Мужчина выдохнул, тьма дрогнула и начала таять. Она выдернула нож, обошла тело и вышла на лестницу. Возможно, Александр внизу. Ещё есть шанс. Но не успела сделать шаг — сверху, с площадки, появился ещё один. Палочка направлена прямо в неё. В долю секунды она сменила хватку и метнула пистолет. Тот с глухим ударом врезался в висок противника, и он инстинктивно схватился за голову, роняя оружие. Гермиона рванулась вперёд. Узкая лестница не давала развернуться, поэтому она вцепилась руками в перила, поднялась и обеими ногами врезалась ему в грудь. Хруст. Мужчина отлетел и покатился вниз, сбивая пыль со ступеней. Гермиона, перескакивая через две ступени, оказалась рядом и подняла свой пистолет. — Где он?! — голос сорвался, но в нём был стальной надлом. Тот лишь скривил губы: — Пошла ты, шлюха. Выстрел уже рвался из пальца, но его руки вдруг сжали её лодыжку и дёрнули вниз. Удар. Бок пронзила боль, виском она ударилась о камень, и мир взорвался искрами. Тёплая кровь потекла по щеке. Сквозь мутное зрение Гермиона увидела, как он подбирает палочку. Она резко пнула его руку — древко отлетело, стукнувшись о стену. Мужчина бросился за ним, но Гермиона уже выхватила свою палочку, рванула запястьем, и волна заклинания ударила его в стену. Хрип, и он осел на пол. Дышать было тяжело, сердце билось в висках. Гермиона медленно поднялась, пистолет снова в руке. Она подошла ближе, прицелилась и без лишних слов нажала на спуск. Качаясь, Гермиона опустилась рядом с телом мужчины, торопливо обшаривая его карманы. Пусто. Ни записок, ни документов. Даже палочка была расколота надвое. Встав, она медленно двинулась к центру холла, позволяя слуху, а не зрению, вести её. Камень под ногами холодил сквозь подошвы, воздух был густым, словно затаившимся. — Х... хо... хозяйка... Голос был тонким, дрожащим, почти шёпотом. Но он ударил в грудь сильнее любого заклятия. Гермиона резко обернулась, пистолет поднят. Но тут же опустила оружие. На полу, словно брошенная тряпичная кукла, лежал Пинк. Его маленькое тело было изломано и синее от побоев. Один глаз закрыт грязной тряпкой — под ней зияла пустая впадина. Второго уха не было вовсе. — Пинк... Пинк... — она бросилась к нему, подхватывая эльфа на руки. — Что с тобой сделали?.. Из кармана выскользнула шкатулка с зельями. Пальцы дрожали, когда она вытаскивала пробки. — Хозяин Александр... забрал меня... — хрипел Пинк, кашляя и жмурясь от боли. — Избивал... когда злился... Я... — он задыхался, глаза слипались. — Мне осталось недолго... — Нет. Нет, ты не умрёшь. — Голос Гермионы дрожал, но движения были быстрыми, почти автоматическими. Она влила в него зелье за зельем, заживляя переломы, закрывая кровоточащие порезы. — Вы... как ваша мать... добрая... Она была хорошей женщиной... — Пинк попытался улыбнуться, но вышла лишь болезненная гримаса. — Простите, хозяйка... это я... Он заставил... Я рассказал всё... что вы живы... где прячетесь... Гермиона замерла, глядя в его мутнеющие глаза. — Он уехал... куда-то на восток... ищите там... — слова давались ему с трудом, каждое было словно гвоздь в горло. — Нет, нет, нет... — она вцепилась в очередную склянку, влила её силой. Дыхание эльфа стало чуть ровнее. Но веки всё равно опустились. Он потерял сознание. Стиснув зубы, Гермиона подняла его на руки и, не оборачиваясь, вышла на улицу. Кровь из её виска капала на белый снег, оставляя алую тропу. Одной рукой она достала порт-ключ и исчезла, растворившись в холодном воздухе. Она вернулась в кабинет, тихо, как вор. Две с половиной часа прошло. Вероятно, в доме уже все проснулись. Но в таком виде ей показываться нельзя. Монета из кармана — короткий вопрос Тео: Где все? Ответ пришёл мгновенно: На завтраке. Гермиона выглянула в коридор и, убедившись, что он пуст, пошла в спальню. Положила Пинка на кровать, проверила дыхание — стабильное, переломы срастались. Он будет жить. В ванной она включила кран. Лёд воды обжёг кожу, смывая кровь в раковину. Рана на виске жгла, капли стучали по фарфору. Она выпрямилась, глубоко вдохнула — и вздрогнула. За спиной стоял Тео. — Я умру не от потери крови, а от сердечного приступа, если ты будешь так подкрадываться, — процедила она. — Дверь в спальню не закрыта, — спокойно заметил он, открывая один из ящиков и доставая баночку с бадьяном. — Что случилось? — Там никого. Только записка, — коротко ответила она. — А это тебе, наверное, записка сделала? — он кивнул на её виски и начал капать экстракт. Гермиона зашипела. — Нет. Воющие чары. Проявились, когда я превратилась в человека. Трое. Все мертвы. Разговаривать они явно не хотели. — Ты должна была уйти, а не махаться с ними одна, — нахмурился он. — На кровати... эльф? — Спокойно, Тео. Он жив, просто спит. Но я ничего не выяснила. — Да плевать, что не выяснила. Мы его найдём. Я скажу нашим колдомедикам, чтобы занялись новым другом. Домыв и залечив рану, Тео вышел из ванной и направился в столовую. Гермиона, смыв с себя пыль и запах гари, переоделась и спустилась следом. Внизу все уже завтракали. Из кухни тянуло ароматом свежего хлеба и кофе. Девис, с набитым ртом, восторженно мычал: — Мммм… Это же божественно! Оллин, ты кулинарный гений! Тебе нужно выдать звезду Мишлен. — Не подавись, — лениво бросил Виктор. — Ты уже вернулась? — спросила Лиз. — Всем привет, — Гермиона вошла и, заметив Тео, прищурилась. — Ну, я уверена, ты уже всё разболтал. — Самую малость, — невинно вскинул брови он. — Предатель. — Лиз грозилась устроить капитальный ремонт в доме, если я промолчу. — Ну тогда ты всё правильно сделал, — протянула она с таким сарказмом, что в воздухе чуть не заискрило. — Не смешно, юная леди, — вмешалась Лиз, — в первую очередь ты должна думать о себе. — Так я и думала. Пока Александр жив, никто из нас не в безопасности. Так что… давайте закроем тему и спокойно позавтракаем. Спасибо, Оллин, но пусть Девис сам мажет масло себе на хлеб. Девис обиженно вскинул брови, но Оллин только усмехнулся и сел за стол. — Пинк в порядке, но спать он будет долго, — сообщила Оливия. — Почта, хозяйка, — появился эльф, протягивая конверт. — У Оллина всегда получается вкуснее, чем у меня, — продолжал жаловаться Девис, намазывая тост. — Перестань. Тео прав, иногда тебя не заткнёшь, а иногда слова не вытянешь, — заметила Гермиона, разворачивая письмо. — Ты говорил это? — Девис угрожающе ткнул в него столовым ножом. — Девис, убери свою вилку для бедных, пока я не выцарапала тебе глаза, — бросила Оливия. — Всё, всё, сдаюсь, — поднял он руки. Гермиона уже не слушала их.

Дорогая Гермиона Лемар! Драко Малфой и Астория Гринграсс приглашают вас и вашу семью на торжество, посвящённое нашему бракосочетанию.

Дафна, мягко касаясь плеча Девиса: — Ну что ты, Лив, он же шутит. — У меня тоже есть защита, Оливка, — ухмыльнулся Девис, показывая ей язык. Гермиона смяла письмо в кулаке и бросила на стол. Все взгляды тут же устремились на лист. — Ох, Девис, доиграешься ты когда-нибудь… — начала Оливия. Дафна взяла письмо, прочла и сглотнула: — Я ожидала, что церемония будет быстро, но через два дня? И они пригласили туда тебя?.. — Что? — Тео выхватил лист, пробежал глазами и поднял взгляд на Гермиону. Она сидела, уставившись в одну точку. Почувствовав его взгляд, лишь слегка пожала плечами.