Сокровище

- Ци-гэ, я хотел бы уйти в уединение на некоторое время, в пещеры Линси. Мне нужен доступ. Слегка нахмуренные брови и задумчивый взгляд были ему ответом. Юэ Цинъюань слегка склонил голову в бок, без слов рассматривая своего Сяо Цзю. Почему именно сейчас?.. Хотя именно сейчас, как никогда, кстати. Как раз это недоразумение на границе разрешится – его Сяо Цзю наверняка будет рваться возглавить решение вопроса, если останется сейчас в школе. Слухи расходятся быстро, оглянуться не успеешь как уже вся школа знает кто и что ел на завтрак. Хах, как раз отдохнет хорошенько, и ему спокойнее – и его Сяо Цзю в безопасности, а если все пройдет хорошо, так и уровень поднимет немного. Его Сяо Цзю любит развиваться, это ему можно позволить. Лучше тут, в библиотеке, в пещерах, чем как раньше – рвался исследовать в царство демонов. Едва ли удалось его успокоить и оставить в школе. Тут безопаснее, тут его Ци-гэ может всегда наблюдать за своим Сяо Цзю. И артефакт души как раз будет постоянно следить за состоянием его сокровища и, в случае необходимости, Ци-гэ тут же придет. Как все хорошо складывается. Тем более, уединение в закрытых пещерах, в которые без допуска главы не попасть… Что же, небольшое расставание только распалит их чувства, даст немного заскучать, от того и новая встреча будет куда желаннее. Поднимаясь со своего места, Юэ Ци неспеша подходит к одному из тайников в шкафу, открывающимся только после применения его ци и тайного заклинания. Неспеша открыв шкатулку, достает один из нескольких пропусков, отпирающих защитный массив пещер. - расскажет ли Сяо Цзю о причинах столь внезапного желания своему Ци-гэ? С мягкой улыбкой протягивает нефритовую табличку размером с ладонь. Цзю с благодарностью принимает, совершая небольшой церемониальный поклон. Этим он вызывает снисходительную улыбку главы школы, но все же отвечает довольно спокойно. - всего лишь понял, что мой уровень не соответствует горному лорду, и было бы очень неплохо совершить прорыв на новый уровень. Мне есть, ради кого стараться. Юэ Ци лишь улыбается на эти слова, притягивая Шэнь Цзю в свои объятия. Все же им предстоит разлука, хотя он уже скучает. С всеобъемлющей любовью смотрит в глаза сверху вниз, наслаждаясь столь приятным, родным лицом, что покрывается таким милым румянцем. Цзю не в состоянии воспротивится. Он же вроде как все для себя решил, понял как данность, что ответит Ци-гэ взаимностью, но отчего так неуютно сейчас? Все лицо горит, словно огнем, и будто бы и приятно, но почему-то не может расслабиться в этих объятиях. Ци-гэ смотрит так… как на драгоценность, будто бы ничего дороже для него в этом мире нет, да и мир не существует и вовсе, остались только они вдвоем. Шэнь Цинцю и мечтать не мог о таком отношении, будучи низшим рабом, собственностью других людей, так отчего же сейчас так… так странно? Может, это с непривычки?.. - мой Сяо Цзю такой ответственный, проведешь этот вечер со своим Ци-гэ, за чаем? Нам предстоит разлука, так подари мне последние мгновения с тобой. Такой нежный, любящий, обволакивающий собой глубокий баритон Юэ Ци заставляет расслабиться, почувствовать себя дома. В безопасности. Только безграничная теплота в голосе, вперемешку с любовью, и ничего больше. Разве мог он мечтать о большем? И может ли отказать сейчас? - не весь вечер, все же этот планировал отправится как можно скорее, но не успел еще раздать указания старейшинам и мастерам зала. Все так же смущаясь и пряча взгляд где-то в плече Ци-гэ, Цзю вызывает глубокий смешок у своего брата. Объятия становятся немного сильнее, но не слишком – будто бы в попытке закрыть собой от всего мира. Рука нежно гладит спину, давая расслабится и насладится мгновением. - конечно, Сяо Цзю, Ци-гэ понимает. Мы просто попьем чаю, и я буду ждать твоего скорейшего возвращения. Хочешь, я через какое-то время зайду проверить твое состояние и совершенствование? - в этом… нет нужды. Смущаясь еще больше, но уже чувствуя себя максимально комфортно, Цзю не находит в себе сил посмотреть в глаза своего… партнера? Кто они теперь друг другу? Это... принято как-то обозначать свои отношения… Небеса, как смущающее! Он не выдержит! - тогда пообещай мне, что возьмешь с собой талисманы, и в случае чего сразу отправишь мне послание. Нехотя раскрывая объятия, Юэ Ци направляется к двери, дать знак одному из дежуривших учеников принести чай. Цзю даже на мгновение тянется за теплом, что так некстати отдаляется, но тут же себя отдергивает. Он явно не готов проявлять инициативу, тем более Ци-гэ сам сказал, что терпелив и подождет, так что ни к чему себя мучить. Все будет в свое время. - обещаю. Вечер прошёл в умиротворяющем спокойствии. Чай заваривается в тонком фарфоровом чайнике, промывается первый настой, второй — наливается в прогретые чаши, движение за движением, как танец. Легкий аромат жасмина струится между ними, словно невидимая нить. Сяо Цзю сидит с прямой спиной, пальцы у чашки почти не дрожат. Они не говорят много — наслаждаются обществом друг друга. Юэ Цинъюань просто смотрит. Взгляд теплый, одобрительный, запоминающий. Изменится ли что-то во внешности его Сяо Цзю после прорыва? Такое иногда случается, но нет какой-либо закономерности. Юэ Ци уже любит свое сокровище, и как бы тот ни выглядел, для его Ци-гэ ничего не изменится. Любят не за внешность, любят душу. А душа у его Сяо Цзю прекрасна, нежна, сладка и полностью для него одного. После короткого сна Шэнь Цзю бодро поднимается ещё до рассвета. День убывает быстро, а дел — на неделю. Он отдает указания старейшинам, пересматривает наставления для младших, назначает временно ответственных учеников и оставляет четкий план на ближайшие месяцы. Он не может позволить себе оставить после себя беспорядок. Когда всё готово, он облачается в многослойную одежду в мягких оттенках цвета цин, подпоясанную вышитым поясом; волосы высоко убраны, за поясом — его неизменный веер с белыми створками и нефритовой вставкой и верный Сюя. Берёт нефритовый пропуск и, не оборачиваясь, покидает двор. Впереди — новая ступень. Новое испытание. И он справится. Пещеры Линси, запретные для большинства, предназначались для того, чтобы отринуть суету мира, разорвать путы старых ограничений и, очистившись, шагнуть на новый путь. Шэнь Цзю долго не решался войти. Он стоял перед входом, окутанным густым покровом духовной энергии, почти не шевелясь. Ветер, наполненный ароматом сосны и древнего камня, ласково касался его лица. Здесь, у порога, всё еще можно было повернуть назад. Но этот мастер пришел с конкретной целью. Он вошёл. Воздух в пещерах был прохладным, влажным и насыщенным ци, как густой туман, проникающий в лёгкие. Стены мерцали бледным зеленовато-серебристым светом — кристаллы, питаемые духовной энергией земли, освещали путь. С каждым шагом пространство вокруг становилось всё тише, словно сама пещера поглощала звуки, очищая разум от суеты. Внутри время текло иначе — будто капля за каплей, вязко, медленно, завораживающе. Цзю устроился в одной из внутренних зал, обрамлённой натуральными колоннами, выточенными веками. Здесь ци была особенно плотной — сама природа собирала силы специально для того, кто осмелился ступить на путь вознесения. Сев в позу лотоса, он погрузился в медитацию, отпуская мысли одну за другой. Его сердце всё ещё хранило страх, но поверх страха возникло нечто иное — стремление. Он хотел стать сильнее. Не ради мести, не ради славы — ради тех малышей в роще, ради каждого ученика, ради школы, ради знаний и ради себя. Он не позволял себе упасть. Не теперь. Медитации сменялись цигуном и внутренними очищениями. Иногда его било в жару, иногда морозом — тело адаптировалось к новым потокам, расширяло меридианы, поглощая ци с жадностью умирающего от жажды. Времени он не чувствовал. Он не ел, не пил, питаемый исключительно духовной энергией. Каждый вдох наполнял его светом. Каждый выдох уносил остатки страха и слабости. На пятую сотню дыханий пришёл прорыв. Он ощутил, как его золотое ядро вибрирует, расширяется, распадается и складывается заново — крепче, чище, сияющее изнутри. Боль была жестокой, но Шэнь Цзю не дрогнул. Он ощущал, как сгорают сомнения, как что-то внутри него меняется, становится цельнее. Его разум становился яснее, чувства — глубже, тело — сильнее. Почувствовав тишину внутри, он открыл глаза. Их зелёный цвет теперь напоминал нефрит — глубокий, яркий, наполненный внутренним светом. Он посмотрел на свои ладони, ощутив, как ци течёт в них спокойно, уверенно. Он больше не боялся. Погружаясь в новую медитацию, он начал заново выстраивать внутренние каналы, теперь уже под новые потоки энергии. Контроль — вот что важнее всего. Он не позволит силе захлестнуть себя. Он стал сильнее, чтобы защищать, а не разрушать. Связь с мечом стала глубже. Медитируя с ним на коленях, он ощущал каждый отклик. Сюя давно уже не был просто оружием. Сюя – продолжение его самого. Их дыхание совпадало. Сердцебиение совпадало. Меч шептал ему — и он внимал ему. Их потоки соединялись воедино и расходились, чтобы соединится вновь. Ци текла мягко, приятным теплом опаляя золотое ядро и каждый цунь его тела. Спокойное дыхание, отсутствие всяких мыслей. Будто бы у него вообще не существовало ни единой мысли, кроме как о ци, о его Сюя и единении с природой. Тишина здесь имела вес, и каждый шаг отзывался в камне эхом, словно напоминанием: ты один. Но для Шэня Цзю это одиночество стало благословением. Он уже прошёл первый прорыв, ощутил, как тело и дух очистились и заново соединились с Сюя. Меч, некогда просто оружие, теперь отзывался на мысли, становился продолжением его воли. И всё же этого было недостаточно. Он не мог быть просто заклинателем — он должен стать искусством, живым клинком в танце. Он стоял среди древних сталактитов, где гладкий пол веками оттачивался потоками энергии, и начинал. Сначала — Цветущий Бамбук. Мягкий выдох, шаг вперёд, веер раскрывается, улавливая свет флуоресцирующих камней. Он поворачивает корпус, и резко — короткое движение запястья, Сюя пронзает воздух. Это не атака, это настройка. Гармония. За ней — Дыхание Лотоса. Левый шаг, плавный поворот, и с веера, движущегося по спирали, струится серебряная пыль ци. Иллюзия троится, оставляя за ним световые обманки. Он мог бы атаковать с любой стороны — и в этом сила. В этом красота. Рассекающий Лепесток приходит, как буря: вращение на носке, веер с щелчком выбрасывается вперёд, создавая невидимую волну. Камешки сдвигаются, воздух вибрирует. И в тот же миг Сюя вспыхивает и режет по дуге снизу вверх, будто срывая врага с опоры. Цзю не остановится. Он переходит в Тишину после грома. Плавно опуская веер, отворачивается. Клинок исчезает за спиной. Поза открытая. Но сердце бьётся спокойно. И когда тень из иллюзии, созданной им же, бросается на него, он разворачивается и молниеносно вонзает меч туда, где был бы противник. Больше нет страха. Он учит самого себя. И, наконец, — Иней на пламени. Его ци меняется. Она стекает в веер, по лепесткам прорисованных узоров, и превращается в ледяные кромки. Он раскрывает веер — и вся площадка заливается морозным вихрем, тонким, как лезвие. В это же время, без задержки, Сюя идёт в атаку, низко, плавно, как змея, подсекая пустоту. Пот, капля за каплей, скатывается по вискам. Он не чувствует усталости. Только ясность. Он не просто совершенствуется — он творит. И с каждым новым движением, с каждым ударом он приближается к идеалу, к тому, кем должен стать. Пульс медленно утихает, дыхание становится ровным, а меч Сюя, дрожа от переполняющей ци, замирает в его руке. Шэнь Цзю опускает его в ножны. Пещера наполняется тишиной. Струится легкий пар от нагретого тела. Всё вокруг застывает. Он видит себя. Маленьким. Худым. В рваной, серой, не по размеру рубашке. Босой, с разбитыми коленками и огромными глазами, в которых застыла детская тишина страха. Память, что долго хранилась глубоко внутри, тщательно скрываемая, позорная, о которой хотелось забыть, спрятать, уничтожить. Но от нее не убежать. Он был рабом. Одним из многих. Девятым. Грязный, никому не нужный ребенок, но всеми отторгаемый. Одежда была роскошью, обувь – сказкой, еда – богатством. Все что у него было – он сам и… Ци-гэ. Этот мальчик, немногим старше, Седьмой, который нашел его и дал кров. Сомнительный, но это было лучше, чем умереть в канаве. Позаботился. Впервые о нем кто-то позаботился. Он не помнил своих родителей. Первое воспоминание – Ци-гэ, приводит его, едва умевшего ходить, к себе. Потом он понял, что это был барак работорговцев, но все равно был благодарен. Ци-гэ никогда не оставлял его. Всегда был рядом. Всегда заботился и защищал. Ци-гэ был тем, что обрабатывал ему раны. Сам, будучи еще ребенком, выпрашивал работу у работорговцев, чтобы Цзю питался. Хотя бы чем-нибудь. «Кто не работает, тот не ест» - правило номер один среди рабов. Каждый сам за себя. Но за Сяо Цзю был Ци-гэ. Он никого не подпускал, царапался, рычал, кусался, кидался с кулаками. Но Ци-гэ не ушел. Со своей неизменной улыбкой приходил, утешал, убаюкивал. Как-то раз даже нашел для него сладости. Палочка танхулу стала знаменателем перемен. Ци-гэ тогда много работал, переносил коробки с тяжестями, и в награду, кроме нескольких медяков, хозяин лавки дал ему палочку засахаренных фруктов. И Ци-гэ даже не попробовал, бережно принес, скрывая от других свое сокровище, и отдал целиком ему. Сяо Цзю тогда силой впихнул ему в рот половину, но это была самая сладкая вещь в его жизни. Ни одни яства потом не были столь же хороши, как та. Но вместе с новым вкусом в их жизнь пришла и новая мысль: они могут добиться большего. Можно всю жизнь быть рабом и иногда, очень редко, получать объедки. А можно взять жизнь в свои руки и самим строить свое счастье. Им не повезло, в отличии от других детей – они не родились у любящих родителей в обычной семье. Они не могут изменить своего происхождения. Но могут изменить свое будущее. И они начали учиться — как могли, украдкой наблюдая за работорговцами, купцами, за чужими руками и губами, выводящими и произносящими слова. Сначала — обрывки, потом — слоги. Они учились писать и читать, урывками, ошибаясь, но не сдаваясь. Самые простые, частые в обиходе слова, скорее всего с кучей ошибок, но для рабов это уже было нечто. И их заметили работорговцы. Способные рабы больше стоят, и им вручили новые обязанности – переписывать книги. Цзю поразительно быстро учился, чего не скажешь о Ци-гэ. Но что бы его дорогого брата не забрали, Цзю работал за двоих. Теперь их иногда кормили чем-то кроме черствого хлеба и объедков. Иногда перепадала почти свежая еда, и они уже были счастливы. Появилась надежда. Пока не случился старший сын четы Цю. Сяо Цзю купили. К собаке больше почтения, чем к маленькому рабу. И это стало отправной точкой для Юэ Ци. Будучи просто способным рабом, он не спасет своего Сяо Цзю. И он бежал. В ту ночь Ци-гэ пробрался к нему в поместье, хоть и не смог попасть к нему в комнату. Переговоры через закрытую дверь и обещание. - я вернусь за тобой! Я стану великим заклинателем и заберу тебя! Дождись, прошу! И Цзю ждал. Он вытерпел все. А потом, с помощью ци, вывел оставшиеся шрамы. Ублюдок Цю давно гниет в земле: Ци-гэ отомстил. За каждый вскрик, за малейшую боль. Шэнь Цзю смотрел. Не мог не смотреть. Мастер Сюя моргает. Видение исчезает. Пещера вновь пуста, но в сердце что-то заныло. Тепло. Глухо. Слишком живо. Он кладет ладонь на грудь – слишком громко. Приводит мысли и дух в спокойствие. Он помнит свой первый сон без страха – в объятиях Ци-гэ. И шепчет сам себе. - а ведь ты тогда сдержал обещание, Ци-гэ… Шэнь Цзю прикрывает глаза. Вдох, выдох. Заправляя меч за пояс, вслед и веер, бессмертный мастер, уже со спокойствием принимая этот титул, направляется к выходу. Интересно, сколько времени он провел в пещерах? Мог ведь не заметить и год показаться месяцем. Пора проверить, насколько продвинулись ученики. Обратный путь по лабиринту пещер не занимает много времени и вскоре выход маячит белым светом. Как давно он не видел солнца? Первые шаги, и обилие звуков заглушает все, а солнечный свет заставляет зажмуриться. Слишком громко. Шум… в школе всегда было так шумно? Разве пещеры не в отдалении от основных школьных массивов?.. Он жмурится, и пока глаза привыкают к свету, уши улавливают странности: команды. Сдержанные крики. Звуки тренировок — но не ученических. Это отточенные, четкие удары. Ветер доносит запах раскалённого железа, свежих талисманов и дымящихся защитных благовоний. Небо пересекают тонкие, мерцающие линии — барьеры. Один, второй, третий… Шэнь Цзю считает. Семь. Семь защитных слоев, и все — активны. Почему? Разве есть повод? Под ногами хрустит обновлённая гравировка на каменной дорожке. Оборонительный массив. Его не было раньше. Дети, вместо обычных ученических роб, несут на себе защитные жилеты. Даже внутренний дворик, где раньше читали вслух трактаты, теперь заставлен оружейными стойками. Что происходит? Он ведь был в уединении всего пару месяцев, и перед его уходом ничего не предвещало беды… Он поднимается выше, к пику, с каждым шагом всё больше ощущая напряжение, висящее в воздухе, будто грозовое небо перед бурей. Привратник склоняется в глубоком поклоне, а потом задерживается взглядом на табличке у него за поясом и с уважением добавляет: — С возвращением, Лорд Пика, бессметный мастер Шэнь. Вас ждут. Шэнь Цзю хмурится. Он не был намерен скрывать свое возвращение из уединения, но что бы так сразу… Хотя это к лучшему. Раз ждут, так значит объяснят, что здесь происходит. Кивнув, Шэнь Цзю меняет направление. Планы проверить сохранность дома и живость учеников могут подождать. Меч без подсказок зависает чуть выше земли, и как только мастер становится сверху, плавно и быстро устремляется к залу собраний. Сюя летит много быстрее, чем раньше. Приятное тепло ци разливается по обновленным меридианам и греет сердце. Он может позаботиться о дорогих для него людях. Возле главного зала Цюндин дежурный ученик склоняется в приветственном поклоне и тотчас же открывает двери, пропуская внутрь. Действительно ждут. В зале присутствуют все 10 горных лордов вместе со своими старшими учениками. Место лорда Цинцин пустеет, но Мин Фань стоит рядом, внимая говорившему. Появление мастера Сюя вызывает гробовую тишину ровно на миг. - шиди вовремя. Глава собран, не позволяет себе даже улыбки для своего Сяо Цзю. Смотрит прямо в глаза, ожидая, пока Шэнь Цинцю займет свое место. Цзю не заставляет себя ждать. - шиди совершил прорыв, это радует. Все такой же спокойный тон и ни грамма эмоций заставляют напрячься: что же должно было случиться что бы Ци-гэ вел себя с ним так… - этот мастер благодарит Чжанмэнь-шисюна за заботу. Этот хотел бы узнать, что случилось за время его отсутствия. - тебя не было больше трех лет. Голос Ци Цинци сталью разрывает пространство. Воительница смотрит с легким недовольством, но сейчас оно понятно – он то рассчитывал на несколько месяцев, а не лет. Это многое меняет. - весь заклинательский мир находится в состоянии войны. Очень многие территории утеряны и находятся под контролем повстанцев. Это если кратко. Конкретно сейчас – мы обсуждаем стратегию нападения. Цзю остается спокоен – приятный бонус прорыва. Весь его ум направлен на решение проблемы. - этот шисюн будет рад ознакомится со всеми отчетами, доступной информацией и займется разработкой стратегий немедленно. - вся необходимая документация отправлена на твой пик и дожидается в твоем кабинете. Сейчас же предлагаю разбираться по ходу дела. Ответ главы вызывает некоторые вопросы. Насколько проблема должна быть большой, что Ци-гэ не просто не запрещает ему участвовать и не ограждает всячески, придумывая сто и одну причину почему нет, но и говорит с ним как с равным? Наконец доверяет, как и должен глава школы доверять главному стратегу? Что же произошло за эти годы, пока он был в уединении? Оказанное доверие теплом разливается в груди. Он не ошибся, он на своем месте. И он сделает все, и даже больше. Он приведет школу к победе. Он не один.