Ты не успеешь спасти меня.

Я тогда ещё не понимала, что с переездом в Бейкон Хиллс моя жизнь станет в разы страннее… и куда опаснее. Казалось бы — новый город, новая школа, шанс наконец-то начать всё с чистого листа. Но вместо этого всё закрутилось слишком быстро. А потом ещё и твои друзья начали обращать на меня внимание. Сначала это пугало — ведь чем ближе я к ним, тем выше риск. Тогда я видела в их разношёрстной компании только источник неприятностей, эпицентр всего того, от чего мне стоило бы держаться как можно дальше. Смешно думать об этом теперь, потому что сегодня они — мои друзья. Те, кому я доверяю. Но тогда… тогда я воспринимала их как предупреждение судьбы. Я не жалею ни о чём, хотя путь до этого момента оказался куда более болезненным, чем я могла представить. Боль, страх, потери — всё это стало частью дороги, по которой я иду. И изменить уже ничего нельзя. Всё идёт так, как и должно быть.

***

Спастись. Убить. Отомстить. Чужие мысли бьют в голову, как молотки. Я задыхаюсь и рывком сажусь на постели, хватая одеяло пальцами так, что ногти впиваются в кожу через ткань. Голова будто разрывается изнутри. Страх. Злость. Они не мои, но я ощущаю их так, будто это моё собственное дыхание. Сердце колотится где-то в горле, грудь сдавливает. Темнота комнаты кажется гуще, чем обычно. Только холодный свет уличного фонаря пробивается сквозь щель занавески. Я сползаю с кровати и подхожу к зеркалу. В нём — чужая, незнакомая я: взъерошенные волосы, расширенные зрачки, губы, дрожащие так, будто я только что вынырнула из ледяной воды. — Что со мной… — мой голос ломается на шёпоте, как тонкое стекло. Я не просто чувствую страх. Я тону в нём. Он впивается в каждую клетку, заполняет лёгкие, пробирается в разум. Но это не мой страх. Чужой. Липкий. Грязный. Шум в голове становится громче, как нарастающий рёв приближающейся бури. Я хватаюсь за виски, сжимая голову руками. Замолчи. Замолчи. Замолчи. Но оно не замолкает. С каждым вдохом внутри расползается паника. Воздух становится вязким, пахнет чем-то металлическим, как перед грозой. Страх. Злость. Ещё сильнее. Тяжёлые, липкие, всё поглощающие. И вдруг — резкий мужской крик. Он пронзает меня насквозь, я вздрагиваю и отшатываюсь, больно ударяясь спиной о стену. Это не мои эмоции. Не мои мысли. Но они врезаются в сознание, как осколки стекла, будто я сама это переживаю. — Чёрт… — воздух рвётся из лёгких, как через сломанные рёбра. Дышать тяжело. Меня бросает в жар, но руки ледяные. Шатаясь, я добираюсь до ванной и включаю воду. Ледяные капли стекают по ладоням, обжигая кожу холодом. Я прижимаю мокрые руки к вискам, пытаясь вернуть себе хоть какой-то контроль. Это всё не просто так. Я слышала её эмоции снова. Трейси. Это не совпадение. Я уже не могу прятаться за оправдания. У меня есть способности моего отца. И это… это неправильно.

***

Подходя к школе, я невольно замедляю шаг. Утро выдалось тяжёлым, как камень на груди. Мысли не дают покоя, крутятся в голове, будто назойливые осы. Я не могу понять, почему у меня появились новые способности. Ведь так не должно быть. У ведьм и ведьмаков только один дар, полученный при рождении. И у меня он есть — целительство. Как у мамы. Хоть я и не умею владеть им так, как хотелось бы, но всё же это моё. Единственное. Должно быть. Вздохнув, я медленно поворачиваю голову. На парковке, возле голубого джипа, собралась небольшая группа подростков. Знакомые лица — Лидия стоит чуть впереди, рыжие волосы падают идеальными волнами на плечо. Чуть левее от нее — тот самый парень, которого я мысленно прозвала «опаздывающим другом Мейсона». Лиам. Он кажется младше остальных, и что-то в его взгляде выдаёт неловкость, будто он виноват в том, что все здесь собрались. Рядом с ним — та самая парочка, чьих имён я пока не знаю. С другой стороны от Лидии — Кира, рядом со Скоттом. Его лицо сосредоточено, взгляд серьёзен, и от этого создаётся ощущение, что он уже держит в голове целый план действий. И только Мейсон выбивается из этого серьезного ансамбля. Его глаза светятся неподдельным воодушевлением — он будто единственный, кто действительно рад всему происходящему. Остальные же выглядят куда более сосредоточенными. В воздухе чувствуется напряжение, хотя с виду всё выглядит как обычная встреча старых друзей. Я не знаю, откуда у меня такая уверенность, но знаю точно: они что-то скрывают. Они не такие простые, какими стараются казаться для остальных. И мне не нужны доказательства. Я просто чувствую это. Порыв ветра треплет волосы, обдаёт прохладой кожу. И в этот же миг Скотт резко оборачивается, будто уловил мой взгляд или… моё присутствие. Его глаза на секунду встречаются с моими. Я отвожу взгляд, ускоряя шаг. Не хочу, чтобы кто-то ещё заметил, что я подглядываю. Но всё равно ощущаю на себе его пристальный взгляд в спину, пока иду ко входу. Внутри толпа. Шум. Голоса сливаются в единый гул, как в улье, но я почти не слышу их, снова проваливаясь в свои мысли. Подходя к шкафчику, я замечаю Тео. Он стоит, облокотившись на соседний шкафчик, держа в руках учебник биологии. Листает страницы лениво, почти рассеянно, как будто просто убивает время, а не читает. Взгляд у него сосредоточенный, но слишком уж отрешённый для настоящего чтения. Я невольно улыбаюсь. Всё же он пока единственный, с кем я более-менее знакома. — Привет. Он поднимает голову. Его губы расплываются в лёгкой, почти мальчишеской улыбке. Зелёные глаза встречаются с моими и цепляются чуть дольше, чем нужно. — Привет. На его лице мелькает что-то мимолётное, прежде чем он спрашивает: — Как ты себя чувствуешь? Я моргаю, не понимая, к чему этот вопрос. — Всё хорошо. А ты? Он будто колеблется всего секунду, а потом отвечает: — Просто… ты выглядишь уставшей. Я прислоняюсь плечом к дверце шкафчика, повторяя его позу, и чуть склоняю голову. — Нет, правда, всё в порядке. Не забивай этим голову. Внутри скользит тревожная мысль: лишь бы он не заговорил про вчера. Синяк на запястье всё ещё слишком заметный, чтобы не увидеть. Но я надеюсь, что Тео промолчит. Всё же тогда я повела себя странно — замешательство и страх накрыли в моменте, мешая думать трезво… но я имею право на слабость, не так ли? Он не отвечает сразу. Его взгляд изучающий, чуть прищуренный. Будто он пытается понять больше, чем я готова показать. Потом хмыкает и с хлопком захлопывает учебник. — Готова к тесту по биологии? Я ухмыляюсь, скрестив руки: — Конечно. А ты? — Ещё бы, — усмехается он и, будто в шутку, подмигивает. — Пойдём вместе, если не против? Я смеюсь. — С чего бы мне быть против? Тем более мы и так сидим рядом. Я прищуриваюсь, глядя на него испытующе, будто проверяя — всерьёз он или играет. Странный парень. Но в этой странности есть что-то, что меня тянет. Интересный он. И, чёрт возьми, даже немного милый. Совсем немного. Тео уже открывает рот, чтобы спросить, в чём дело, но я лишь отталкиваюсь от шкафчика и ухожу вперёд. Бросаю через плечо взгляд с приподнятой бровью, мол, догоняй. Он усмехается и догоняет меня в два шага. Его слова звучат вполголоса, когда он снова заводит разговор — на этот раз о вчерашней теме по биологии. Я слушаю, киваю, делаю вид, что полностью сосредоточена на его словах. Но внутри прихожу к пониманию: он задал тот первый вопрос не просто так. Он что-то заметил. И если мы продолжим наше общение — он рано или поздно спросит прямо. Но это будет потом. А сейчас… я просто позволяю себе слушать его голос.

***

— Неплохо, — я хмыкаю, глядя на свои 98 баллов в верхнем углу листа. Затем наклоняюсь ближе и заглядываю в оценки Тео. — Ты тоже неплох. Поднимаю глаза и сталкиваюсь с его прямым, чуть насмешливым взглядом. В них есть вызов. — Хотя мог бы и лучше, — добавляю с дерзкой ухмылкой, не давая ему насладиться своим результатом. — Я уверена. — Оу, — Тео ухмыляется в ответ и лениво наклоняется чуть ближе, локтем опираясь на парту. Его зелёные глаза становятся опасно внимательными. — И с чего такие громкие заявления? Я пожимаю плечами, будто это пустяк. — Интуиция. — А может, — уголки его губ поднимаются выше, — ты просто хочешь казаться умнее? Я фыркнула и сцепила пальцы на груди. — Если бы я хотела, я бы сказала: «Тео, ты безнадёжен». Он смеётся — коротко, тихо, но в этом смехе есть азарт. Его взгляд цепляется за меня, словно проверяя, как далеко я готова зайти в этом словесном поединке. — Жёстко, — признаёт он, качая головой. — Но, я так понимаю, шанс всё же есть? — Посмотрим, — отвечаю с видом непоколебимой уверенности. — Но если хочешь, могу дать тебе пару уроков. Тео приподнимает бровь, уголки губ едва заметно дёргаются. — Думаешь, я согласился бы на это? — Конечно. Ты же не любишь проигрывать. Я уверена. Его ухмылка становится шире, в ней появляется нечто более опасное, чем простое веселье. — Хорошая попытка, Дарк. Я закатываю глаза и уже собираюсь парировать, как вдруг — резкий удар. Не снаружи. Внутри. Гул. Голоса. Не мои. Они навязываются, просачиваются в сознание, сталкиваются друг с другом. — Лилит? — голос Тео доносится будто сквозь толщу воды. Я чувствую тепло — его пальцы едва касаются моего запястья. Но этот почти невесомый контакт оказывается якорем в реальности. Мысли давят. Голову словно стягивает обручем. «Они идут. Идут за всеми нами…» Трейси. Она рядом. И она в панике. Я вцепляюсь пальцами в край парты, ногти скрипят по дереву. Сердце бьётся слишком громко, холодный пот проступает на висках. Я больше не понимаю, где мои эмоции, а где чужие. — Трейси… — губы сами складываются в слово. Он услышал. Я чувствую взгляд Тео. Он смотрит на меня в упор. Впереди кто-то двигается — Скотт разворачивается, его глаза расширяются, словно он тоже уловил что-то. У дверей мелькает фигура Лиама. Он настороженно наблюдает за мной, а потом вдруг срывается с места и уходит. Где-то вдалеке срабатывает пожарная тревога. Я моргаю, цепляюсь за реальность. Но спасает не это. Спасает тепло. Тео ближе, чем был мгновение назад. Его рука уверенно держит меня за плечо. — Эй, — его голос стал ниже, серьёзнее. — Ты слышишь меня? Я заставляю себя сфокусироваться на нём. Он выглядит обеспокоенным. — Нам надо уходить, — решает Тео. Он уже захлопывает мой рюкзак, берёт меня за плечи и ведёт к выходу. — Ты в порядке? — спрашивает Скотт, стоя у дверей класса. За его плечом Кира, с не менее обеспокоенным видом. Они заметили меня. Обратили внимание. Чёрт. — Я… — голос звучит хрипло, чуждо, — просто плохо себя чувствую. Тео не верит. Его пальцы чуть крепче сжимаются на моем плече. Но он не давит. Наоборот, молча спасает меня от лишних вопросов. Его ладонь держит уверенно, не позволяя потеряться в чужих мыслях. Тепло. Оно проходит сквозь кожу, будто подпитывает изнутри. Но голоса всё ещё давят. «Они идут. Идут за всеми нами…» — Что с тобой? — Тео наклоняет голову, пытаясь поймать мой взгляд. Мы стоим в коридоре, в стороне от потока учеников. — Ты слышишь меня? Я киваю, но это не убеждает его. — Извини, я просто не выспалась, — выдавливаю. Тео смотрит прямо. Слишком прямо. — Ты ведь лжёшь. Я отступаю на шаг. Чужие мысли всё ещё давят, но его взгляд — сильнее. — Мне правда нужно идти, — бросаю я, вырывая рюкзак из его рук и поспешно уходя. Я не оборачиваюсь. Но чувствую его взгляд в спину. Тяжёлый, цепкий. Он вновь что-то понял.

***

Дорога до больницы тянется бесконечно, будто специально, растягивая каждую мою мысль. Холодный ночной воздух режет лёгкие при каждом вдохе, обжигает горло, но я не замедляю шаг. Сумка тяжелеет на плече, и вместе с ней давит груз мыслей — они скачут, сталкиваются, как искры в замкнутом пространстве, но каждая, несмотря ни на что, снова возвращается к одному и тому же моменту. К тому, что произошло в классе. Я опять слышала мысли Трейси. Слышала, чувствовала, проживала её эмоции. Страх. Сырой, липкий, холодный, как промозглая вода, просачивающийся под кожу и стягивающий грудную клетку. Ненависть. Острая, как лезвие ножа, свербящая под кожей, рвущаяся наружу. Я ощущала их так, будто это мои собственные. Губы сжимаются в тонкую линию, а пальцы белеют, сжимая ремень рюкзака. Почему именно она? Среди десятков людей вокруг — почему именно её эмоции настигают меня? Я моргаю, но воспоминания накатывают волной. В одно мгновение я снова в классе: деревянная поверхность парты под пальцами, холод на запястьях, навязчивый шёпот чужих мыслей, толпящихся в голове. Чужие. Чужие. Но они звучат во мне. Голова начинает болеть, виски стягивает болью, как железным обручем. Я резко останавливаюсь, пальцы сжимают лямку рюкзака до боли в костяшках. Сердце колотится, дыхание сбивается. Что со мной происходит? Я зажмуриваю глаза, делая медленный, рваный вдох. Дрожь пробегает по пальцам. Я сжимаю кулаки сильнее, чтобы вернуть себе хоть какое-то ощущение контроля. Папа. Он мог чувствовать чужие эмоции, читать мысли, видеть воспоминания. Вмешиваться в сознание других людей. А я — нет. Никогда не умела и не должна. До сих пор. Раньше папа отвечал на все мои вопросы, касающиеся сверхъестественного. Он был не только моим родителем, но и моим наставником, учителем. Но теперь… я не могу спросить его почему так происходит. Тёплое, чуть золотистое свечение ночника окрашивает стены. Я — маленькая, лет семь, сижу на кровати, поджав под себя ноги. Передо мной — стол с фарфоровой кружкой, и я сосредоточенно щурюсь, вытягивая руку вперёд. Воздух дрожит. Кружка подрагивает, едва заметно сдвигается — и я затаиваю дыхание. Ещё чуть-чуть. Ещё… Кружка скользит по поверхности и мягко останавливается у края. — Получилось! — восклицаю я, едва не подпрыгивая на кровати. Папа, сидящий рядом, улыбается. В его взгляде — столько гордости, что у меня внутри всё становится тёплым и лёгким. — Молодец, Ли, — тихо говорит он, треплет меня по волосам и притягивает ближе. — На этот раз даже без взрыва. Я смеюсь, вспоминая, как прошлый раз кружка со звоном встретилась со стеной. — Пап, а почему мы вообще можем так делать? — спрашиваю я, глядя на него снизу вверх. — Если у ведьм и ведьмаков есть только один дар при рождении… почему мы можем двигать вещи? Папа откидывается назад, задумчиво покачивая головой. — Видишь ли, Ли, — говорит он с мягкой улыбкой, — телекинез у ведьм — это как усиленные чувства у оборотней. У них нет магии, зато есть сила, слух, скорость. У нас нет звериной природы, зато мы чувствуем энергию. Он берёт мою ладошку, раскрывает её. — Вот она. Энергия. То, что течёт внутри тебя и вокруг. Одни ведьмы ее почти не чувствуют, а другие — могут горы свернуть. Я нахмуриваюсь, не до конца понимая. — То есть… как у оборотней? У кого-то сила больше, а у кого-то меньше? — Именно. Всё зависит от внутренней силы. От того, кто ты. Он подмигивает. — Вот, например, я в твоём возрасте не мог сдвинуть и карандаш. А ты уже кружку двигаешь. Значит, сильная. Я смотрю на него широко раскрытыми глазами. — А я смогу поднять машину? Папа смеётся, тихо, с теплотой. — Сможешь всё, Лилит. Абсолютно всё. Когда вырастешь, ты станешь одной из самых сильных ведьм. У тебя огромная сила, просто ты ещё не знаешь, как её использовать. Я гордо поднимаю подбородок, сияя от его слов. Он улыбается, целует меня в макушку, и в его взгляде на мгновение мелькает что-то печальное, будто предчувствие. Но я на этом не зацикливаюсь, представляя как смогу передвигать машины одним взмахом руки. Я открываю глаза. Холодный ветер обжигает щёки. Он тогда ошибался. Я не сильная. И чем больше сила во мне просыпается, тем меньше я понимаю, кто я вообще такая. Сжимает грудную клетку так, что тяжело вдохнуть. Я не знаю, как это контролировать. Не знаю, как это выключить. И если это само начинает вырываться наружу, захватывая меня… Я снова зажмуриваюсь, вспоминая другой момент. Тот, который выбивает из этой бесконечной спирали страха. Тео. Его голос. Чёткий, ровный, прорезающий шум, как спасательный трос. Его прикосновение — тёплое, реальное. Это тепло, его пальцы на моём запястье, как якорь, что удержал меня в реальности. Как он смог пробиться сквозь этот хаос? Я вспоминаю его взгляд, когда всё закончилось. Слишком внимательный, слишком проницательный. Подозрительный. Он понял, что я что-то скрываю. Он не оставит это просто так. Он лишь дал мне передышку, прежде чем начнёт выведывать правду. Я выдыхаю, продолжая идти. Фонари у больницы мягко высвечивают дорогу, разбрызгивая по асфальту оранжевый свет. Их ровное сияние кажется таким чужим после хаоса внутри. Мне нужны таблетки. Мне нужен сон. Мне нужно время. Мне нужно понять, что со мной происходит, пока это не стало чем-то большим, чем я могу вынести.

***

Часы на телефоне показывают, что я в пути уже почти час. Я раздражённо выдыхаю — холодный воздух обжигает лёгкие, но я не замедляю шаг. Как же не хватает своей машины. Плечи невольно подрагивают, когда я вспоминаю, что её до сих пор не доставили. Всё из-за ремонта перед переездом — пришлось отправлять в перевозку, и теперь я вынуждена тратить время на эти бесконечные пешие прогулки. На этой неделе её наконец должны привезти. Скорее бы. Когда двери больницы раскрываются, я почти физически ощущаю, как тёплый воздух смывает с меня остатки ночного холода. Внутри пахнет антисептиком, лекарствами и чем-то сладковато-стерильным. Свет здесь резкий, больничный, будто слишком яркий для позднего часа. Я направляюсь к стойке регистрации. Женщина поднимает глаза, и я машинально читаю имя на бейджике. Мелисса МакКол. Я задумываюсь. МакКол? Не мама ли она Скотта? Но тут же отмахиваюсь. Мало ли МакКолов в этом городе. Я улыбаюсь вежливо: — Добрый вечер. Мне нужна доктор Миллер. — Подождите минутку, я передам, — отвечает она доброжелательно и уходит. Я опускаюсь на ближайший жёсткий стул. Спинка холодит лопатки, пальцы нервно сжимают ремешок сумки. Больничные лампы гудят — или мне кажется? Всё вокруг слишком тихое, будто замерло на грани чего-то невидимого. И вдруг я понимаю: тишина. Полная. Я поднимаю голову. Люди вокруг двигаются, говорят, кто-то смеётся, кто-то идёт с папкой документов. Но я не слышу ничего. Ни шагов. Ни голосов. Ни звука. Мир будто погрузился под толщу воды. Что происходит?.. Я чувствую, как в груди растёт тревога. Медленно, вязко. Но прежде чем я успеваю вдохнуть — резкий скрежет. Металл по металлу. Глухо, пронзительно, будто прямо внутри черепа. Я хватаюсь за голову, мир дрожит. А потом — боль. Острая, точная, будто кто-то вонзил длинную иглу прямо в шею. Воздух вырывается из лёгких, я едва не падаю, опираясь на соседнее кресло. «Недоработанный материал…» И вдруг — пустота. Полное отсутствие всего. Ни страха. Ни боли. Ни мыслей. Ни чувств. Как будто кто-то выключил не только звук, но и меня. Я моргаю. Один раз. Второй. Сердце будто делает пропуск. Мир возвращается рывком — шум, свет, боль в висках, дыхание, всё сразу. Что это было?.. Позже я узнала. В тот момент я почувствовала эмоции человека, который умирал. Трейси погибла в тот вечер — в первый раз. От их рук. По сравнению с тем, что я почувствовала потом, это было ничем. Но тогда я не понимала, что именно ощущала, пока она, истекая ртутью, лежала в подвале полицейского участка. И последнее, что она слышала — это холодный голос, говорящий: «Недоработанный материал.» Она повторяла это в голове… перед тем как умереть. А я слышала её мысли. Её ужас. Её боль. И если бы я знала тогда, кто такие “они”, может быть, всё сложилось бы иначе. Но они убьют ещё многих. Они будут ломать законы природы, меняя подростков, превращая их в то, чем им не предназначено быть. И однажды… Они сломают и меня.