Ты не успеешь спасти меня.

Наверное, я снова поступила странно. Или просто по-своему — как всегда. Не думаю, что кто-то вообще смог бы в тот момент поступить «правильно». Новая сила, с которой я ещё не разобралась, чужие эмоции, что бьются в голове, и последние мысли умирающей девушки — слишком много для одного дня. А тут — они. Оборотни. В свою защиту скажу: до этого я встречала их всего дважды, и оба раза заканчивались плохо. Очень плохо. Так что да — моё поведение было не самым рациональным, но, пожалуй, вполне логичным. А ещё был Тео. Самая странная часть всей этой истории. Только я начала понимать, что он мне нравится, что-то мягкое, едва заметное, но настоящее — и вдруг узнаю, кто он на самом деле. Моё сердце тогда будто разделилось на две половины: одна хотела верить, а другая кричала, что всё это обман. И, знаешь, я ведь не ошиблась. Просто узнала правду чуть позже, чем нужно было.

***

Слова застревают в горле. Я смотрю на Тео, и вдруг не понимаю, что чувствую. Его взгляд всё тот же: уверенный, спокойный… но теперь в нём есть нечто другое. Что-то хищное. Он — один из них. Оборотень. Всё внутри сжимается. Я вонзаю ногти в ладони, пытаясь вернуть себе контроль, но не выходит — вместо этого из груди поднимается холод. Резкий, пробирающий до костей, и он растекается по телу, словно яд. Это страх. Теперь мой собственный страх, и я не могу его остановить. — Ты ведь тоже… — слова срываются едва слышно, — оборотень. Тео не отводит взгляда. Его глаза чуть темнеют — как будто он ожидал, что я это скажу. Как будто уже знал, что этот момент наступит. Он делает полшага ближе, просто сокращая расстояние, будто чувствует моё смятение. И это пугает ещё сильнее. Он чувствует. Как и остальные. Как Скотт. Как Малия. Теперь понятно, почему он всегда улавливал мои эмоции, почему его слова так точно попадали в цель. — Ты в порядке? — его голос мягкий, низкий, почти осторожный. Но мне кажется, что за ним кроется нечто большее — сила, которую он просто прячет. Я отступаю на шаг, и в тот же миг он замирает. В его лице появляется что-то, похожее на сожаление. Он медленно поднимает руки, ладонями вперёд, в жесте спокойствия, как если бы он не хотел меня испугать ещё больше. — Дарк, я не буду тебя трогать, — говорит он тихо, сдержанно, — ты не должна бояться меня. Я не причиню тебе вреда.  Его голос спокоен, но внутри меня всё равно всё протестует. Я не могу отделаться от мыслей — а вдруг он такой же, как те двое тогда? Те, что убивали. Те, из-за которых у меня осталась только Клара. Может, он просто умеет притворяться? Может, ждёт подходящего момента? - Просто оставьте меня в покое. Тео мгновенно отступает ещё на шаг. В его глазах мелькает тень — не обида, скорее растерянность. Он хочет что-то сказать, но сдерживается. И правильно делает. Любое слово сейчас может сделать только хуже. Скотт следит за мной внимательно, но ничего не говорит. Малия едва сдерживает раздражённое фырканье. Воздух между нами становится густым, как перед бурей. Я чувствую энергию, готовая воспользоваться ею в любой момент, чтобы защититься. — Я не хочу больше разговаривать, — выдыхаю я. — Ни с вами, ни о себе. Просто… уйдите. Тишина. Тяжёлая, глухая. Я чувствую, как все взгляды сверлят меня. Как Тео чуть подался вперёд, будто инстинктивно хотел снова приблизиться, но он останавливает себя. Стайлз нахмурился, изучающе посмотрел на меня и, сделав шаг вперёд, заговорил: — А если я останусь один? Ты сможешь поговорить со мной? Я поднимаю на него взгляд. Он человек. Единственный среди них. Но ведь он с ними. Он знает, кто они. И всё равно остаётся. Стоит ли ему доверять? А если он просто прикрывает их? Я вглядываюсь в его лицо, пытаясь понять — врет он или нет. В его глазах нет страха. Только настороженность… и какое-то упрямое, почти болезненное желание докопаться до истины. Что-то в нём напоминает мне Лукию, человека, который всегда был на моей стороне. Не внешне — скорее в выражении глаз, в том, как он пытается понять, а не осудить. То же непонятное тепло, от которого сложно защищаться. И я сдаюсь. — Хорошо, — говорю тихо. — Только ты. Стайлз моргнул, будто не ожидал, что я соглашусь, и медленно кивнул. — Ребят, выйдите. Кира колебалась, но первой направилась к двери. Скотт последовал за ней, глядя на меня так, будто хотел что-то сказать, но и он не решился. Малия задержалась дольше, бросив на меня настороженный взгляд. Но потом всё же вышла, хлопнув дверью чуть громче, чем нужно. Тео остался последним. Он стоял неподвижно, словно что-то внутри него спорило. Я видела, как его пальцы напряглись, как на скуле дернулась мышца. Он не сказал ни слова, но по глазам было видно — ему это не нравится. Но всё же он отступил. Медленно, тяжело. Перед тем как выйти, задержал взгляд. В этом взгляде было столько несказанного — беспокойство, злость, какая-то странная нежность, которую он сам, кажется, не понимал. И дверь тихо закрылась за ним. Теперь мы остались вдвоём. Стайлз немного выдохнул и, сев на край кровати, чуть улыбнулся — устало, но почти дружелюбно. — Спасибо, что согласилась, — сказал он. Я сжала руки, глядя в пол. — Не знаю, что из этого выйдет. — Мы тоже, — он пожал плечами. — Но давай попробуем. В палате повисла тишина — густая, вязкая, как будто воздух стал тяжелее. Даже равномерный писк монитора где-то за перегородкой казался слишком громким. Свет ламп бил в глаза, делая всё вокруг белёсым и безжизненным. Я все еще стояла, чувствуя, как в теле ещё держится напряжение — будто любая попытка расслабиться может разрушить хрупкое равновесие, которое я с трудом удерживаю. Стайлз сидел напротив, сложив руки на коленях и рассматривая меня. Не торопился с вопросами — будто чувствовал, что любое неловкое слово может всё испортить. Но долго ждать он не мог. — Почему ты так боишься оборотней? — наконец спросил он, тихо, но с какой-то удивительной прямотой. Я невольно вздрогнула. — Они убили моего отца, — голос сорвался, стал глухим. — И моего лучшего друга. Стайлз резко вскинул голову. — Чего? Я кивнула, не поднимая глаз. — Мой отец был ведьмаком. Сильным. Но это не спасло его. В полнолуние мы столкнулись с оборотнем, и… — слова застряли, дыхание сбилось. — Он погиб. Я видела, как это случилось. Я провела ладонью по лицу, чувствуя, как дрожь возвращается. — А через месяц умер мой друг. Лукий. Он был человеком, как ты. Его укусили… но он не выжил. Истек черной кровью. В горле запершило. Я сглотнула, но легче не стало. — С тех пор оборотни для меня — это смерть. Боль. И страх. Стайлз молчал. Только кивнул. — Понятно… — тихо сказал он. Некоторое время мы сидели молча. Потом он спросил: — Но тогда почему ты согласилась говорить со мной? Я подняла на него взгляд. В его глазах не было ни осуждения, ни жалости — только чистое, искреннее любопытство. — Потому что ты напоминаешь мне Лукию, — ответила я после короткой паузы. Он моргнул, растерянно: — Я… что? — Ты человек. Единственный в их стае. — Я пожала плечами. — Обычный парень среди сверхъестественных. Такой, который вечно влезает туда, куда не стоит, но при этом почему-то остаётся жив. Сарказм как защита, смекалка вместо силы. Он был таким же. Стайлз чуть усмехнулся, наклонив голову. — То есть я тебе нравлюсь, потому что я умный и не мохнатый? — Не передёргивай, — фыркнула я. — Я просто сказала, что ты похож на моего друга. Он выпрямился, передернул плечами и, немного посерьёзнев, сказал: — И ты мне доверяешь из-за этого? Я задумалась, подбирая слова. — Не совсем. Просто не так сильно опасаюсь. Это не значит, что ты не можешь оказаться каким-нибудь психом. — Отлично, — сухо хмыкнул он. — Значит, мы на пути к дружбе. Я невольно улыбнулась, хоть и на секунду. Стайлз нахмурился, посмотрел на меня внимательнее: — А Тео? Вы как-то… слишком ладите. То есть ладили, как я понял. Я прикусила губу. Внутри кольнуло. Что ответить? Если они подслушивают?.. У них ведь есть эти звериные способности как слух, нюх, скорость — черт знает что. — Мы не то чтобы ладили, — ответила я после паузы. — Он просто был первым, кого я встретила. И ведь не соврала. Просто умолчала о том, что я чувствую нечто большее — симпатию, интерес, странное влечение. Стайлз кивнул, словно что-то отмечая в голове. Потом наклонился чуть ближе, сцепив пальцы в замок. — Слушай, я понимаю, что у тебя были ужасные встречи с оборотнями. Но ведь ты знаешь, что не все такие, правда? Есть и хорошие. Я скривилась, но ничего не сказала. — Скотт — истинный альфа, — продолжил он. — Он никого не убивал, Лилит. Он стал альфой из-за своей силы духа. Он спасает людей. Он на секунду замолчал, будто давая мне время переварить сказанное. — Лиам — да, иногда псих, но с золотым сердцем. Малия… — он пожал плечами, — странная, да. Но тоже не монстр. Я слушала молча, но внутри всё кипело. Неужели всё действительно может быть так хорошо и просто? — А Тео? — вырвалось у меня. — Что с ним? Стайлз замер и немного задумался. — С ним всё… сложнее, — наконец произнёс он, и это прозвучало как «не спрашивай». Я прищурилась. — Это не звучит обнадёживающе. Он усмехнулся без веселья. — Да, но я просто хочу сказать, что не все оборотни — чудовища. — А я не уверена, что смогу в это поверить, особенно прямо сейчас. — честно призналась я. Стайлз кивнул, чуть вздохнув. — Я не прошу тебя сразу нам доверять, — продолжил он. — Но, Лилит, что-то происходит в этом городе. Что-то страшное. Ты же сама это чувствуешь, верно? Я молчала. Он посмотрел прямо мне в глаза. — И если мы не разберёмся, что это, кто знает, сколько людей пострадает. Возможно, таких, как твой отец. Как твой друг. Разве ты не хочешь остановить это? Я сглотнула. — И ты предлагаешь мне… что? — Дать нам шанс. Дать себе шанс, — он смотрел на меня пристально, словно пытаясь угадать ответ заранее. — Я не знаю, каково это – быть тобой. Чувствовать чужие эмоции, слышать чужие мысли. Но я знаю, что ты не одна. И, может быть, мы можем помочь друг другу. Я отвернулась. Мысли путались. Внутри всё сопротивлялось. — Просто подумай об этом, — мягко добавил он, поднимаясь с койки. — И если тебе захочется поговорить… просто найди меня. Я выслушаю. Он направился к двери, но, прежде чем выйти, обернулся. — И, Лилит… — в голосе была теплая усмешка, — не бойся всех подряд. Иногда именно те, кого считали монстрами, спасают людей... Он ушёл. А я осталась одна. В пустой палате, где теперь слышно было только биение моего сердца. Я сжала пальцы в кулак и закрыла глаза. “те, кого считали монстрами, спасают людей…” — эхом отозвались его слова. Может быть, он прав. Может. Но поверить в это… я ещё не готова.

***

Я всё ещё сидела в пустой палате, упершись локтями в колени и обхватив голову руками. Стайлз ушёл, оставив после себя странное ощущение тишины — тишины, которая давит, будто в ней прячется эхо каждого его слова. “Они не все такие…” Эта фраза застряла в голове, словно заноза под кожей. Не все такие, не все такие… Но сколько из них действительно можно назвать хорошими? Сколько раз я уже слышала это раньше? Перед глазами снова всплыло лицо отца — его мягкий взгляд, отражённый в зеркале машины. Он тогда тоже пытался убедить меня, что всё под контролем. Что я сильная. Что мой дар — не проклятие. “А что, если он ошибался?” Воспоминания ударили с новой силой. Тот вечер. Ночная дорога. Шорох шин по мокрому асфальту. Я помню всё. До мельчайших деталей. Темнота за окном тянулась бесконечной полосой. Фары выхватывали из ночи редкие дорожные знаки и стволы деревьев. Я сидела, уткнувшись лбом в холодное стекло, и пальцем рисовала на запотевшем окне случайные узоры. — Ты сегодня молодец, — тихо сказал отец, не отрывая взгляда от дороги. — Не надо меня утешать, пап. — буркнула. — Я облажалась. Опять. Он вздохнул, но не стал спорить сразу. — Ты старалась. — И что толку? — я резко повернулась к нему. — Сколько я уже пытаюсь, а результата ноль! Ты всё время говоришь, что у меня получится. А вдруг никогда не получится? — Лили… — Я не ведьма, — вырвалось у меня, — я какая-то... бракованная! Тормоза заскрипели. Машина резко остановилась. Ремень впился в грудь, и я чуть не ударилась лбом о приборную панель. — Никогда не говори о себе так, — его голос стал твёрдым, почти резким, но в глазах — только забота. — Но это правда! — Я зарылась пальцами в волосы. — Я должна уметь исцелять, пап! Это мой дар, а я даже твою царапину от пули залечить не могу! Единственное, что у меня получается, — это швырять вещи силой мысли! Великая способность, правда? И то, она есть у всех ведьм. Отец тихо рассмеялся. — Ты так говоришь, будто это ерунда. Я попыталась отвернуться, но он продолжил: — Знаешь, твоя мама думала так же. Я моргнула, не сразу поняв. — Что? — Ей тоже было нелегко, ведь этот дар никогда не был простым. — он снова завёл двигатель, и машина мягко тронулась вперёд. — Иногда она случайно исцеляла кого-то, а иногда… не могла помочь, даже если очень хотела. Я слушала, затаив дыхание. — И что она делала? — Продолжала пытаться, — просто ответил он. Папа говорил спокойно, уверенно, как всегда. — И ты тоже продолжишь. — А вдруг я не смогу? Он улыбнулся, глядя на дорогу. — А вдруг сможешь? Я чуть улыбнулась в ответ. Уже хотела что-то сказать… как вдруг перед машиной что-то мелькнуло. Я не успела даже вскрикнуть. Удар. Громкий, как выстрел. Машину заносит, колёса визжат, и всё вокруг превращается в хаос из света и звука. Папа резко выкрутил руль, выровнял машину, чтобы мы не перевернулись. Тишина. Только моё собственное сердце, грохочущее в груди. — Ты цела? — спросил он, хрипло, но спокойно. Я кивнула. Фары выхватили из темноты фигуру. Человеческая… и не совсем. Широкие плечи, изгиб спины, глаза, светящиеся кровавым светом и когти, скользящие по капоту. Оборотень. — Папа… — шепчу я. — Лилит, запри двери, — тихо сказал он, открывая свою. — Нет! — я схватила его за руку, но он вывернулся, даже не взглянув. Я вижу, как он выходит — в ливень света от фар, один на один с тенью. — Нам не нужны неприятности, — говорит он твёрдо, спокойно, будто перед ним не зверь, а человек. Но существо смотрит не на него. Оно смотрит на меня. И я чувствую это — холодный, голодный интерес. Папа делает шаг вперёд, его глаза меняются — тускло светятся в темноте. Он пытается войти в его разум. Я чувствую, как напряжение в воздухе сгущается, как что-то ломается… Оборотень дёргается, рычит, будто борется с невидимыми руками, вцепившимися в его сознание. А потом — прорывается. Делает рывок в сторону отца. Он падает на землю. — Папа! Я дёргаю ручку двери, но она не поддаётся. Заперто. Он закрыл машину… Я бью по стеклу. — Нет! Папа! Оборотень нависает над ним. Когти блестят в свете фар. Всё тело сковывает страх, как лёд. Удар. Ещё один. Крик застревает в горле. Когда всё стихает, я открываю дверь и выбегаю наружу. Колени подгибаются от увиденного. Он лежит неподвижно. — Папа… пожалуйста… Кровь растекается по асфальту, как чернильное пятно. Я кладу ладони ему на грудь, стараясь остановить ее поток. Молюсь. Прошу. Ну же. Заживи. Заживи! Но — ничего. Ни вспышки света. Ни тепла внутри. Пустота. Тогда я впервые почувствовала её — ту самую пустоту, когда внутри не остаётся ничего. Ни боли, ни страха. Только тишина. И голос. Рык низкий, почти человеческий: — Маленькая ведьма. Никому не нужная. Беспомощная... Я подняла глаза. Он стоял на обочине, смотрел прямо на меня. А потом — просто исчез в темноте. Я упала рядом с телом отца. — Папа… пожалуйста… — слёзы текли, но я уже не чувствовала их. Он до последнего держал дверь закрытой. Чтобы я жила. Я не спасла его. Это моя вина. Воздух вокруг дрогнул. Шум. Резкий толчок — и вся мебель в палате сдвинулась к стенам. — Чёрт… Я резко выдохнула, закрыв глаза. Нельзя терять контроль. Вдох. Выдох. Ещё раз. Сосредоточиться — как он учил. Стайлз был прав. Что-то происходит. Я чувствовала это каждой клеткой, каждой эмоцией, что проходила сквозь меня. Город будто дышал тьмой. Она была повсюду. Я вспомнила Трейси — её последние мысли, страх, боль. Вспомнила и Лидию. Почему я чувствую их так сильно? Хотя, одну из них я уже не услышу и не почувствую... — Что со мной не так?.. — прошептала я в тишину. Ответа не последовало. Только отражение в стекле. Бледное лицо. Тусклые глаза. — Ты ведьма, Лилит, — прошептала я сама себе. — И не простая. С тобой всё не так. С этими словами я поднялась. Пора перестать прятаться. Я не доверяю им. Но я не могу больше игнорировать то, что происходит. Я должна узнать правду. Тогда я думала, что просто ищу ответы. На самом деле — я искала себя. В тот момент я ещё не знала, что доверие не всегда рождается из веры. Иногда оно вырастает из отчаяния, из последнего шага, который ты делаешь, потому что больше просто не можешь стоять на месте. Да, я не доверяла им. Но, может быть, именно это и спасло меня. Потому что впервые я решила не прятаться. И именно с этого всё началось. После того разговора во мне что-то поменялось. Страх всегда был рядом. Он шёл за мной с самого детства — тихо, настойчиво, словно врос в кожу. Когда я была ребёнком, я боялась, что раскроюсь перед другими. Что кто-то увидит, как мои эмоции выходят из-под контроля, как сила прорывается наружу. И ведь увидели. После того случая в первом классе я перестала ходить в школу. Остались только папа, Клара и Лукий. Тогда мне было этого достаточно. Потом я боялась другого — потерять тех, кого люблю. Боялась, что не смогу защитить их, если придёт момент. Ведь я росла, а сила вместе со мной. Но контролировать её... И знаешь что? Так и случилось. Я не спасла ни папу, ни Лукию. Позже страх сменил обличье. Я стала бояться боли. Не физической — к ней можно привыкнуть. А той, что оставляет трещины внутри, где не достанешь руками. Они знали, куда бить. Не кулаками — действиями. Потом пришёл страх предательства. И я получила его сполна. Смешно… до сих пор не понимаю, почему это было больно настолько сильно. Я боялась стать монстром. Убивать. Вредить. И знаешь, на какой-то момент — я им стала. Не горжусь этим. Мне стыдно. Но что сделано — то сделано. Я боялась сделать больно Кларе. А в итоге… причиню боль не только ей. Но и другим, кто мне дорог. Потому что иначе — нельзя. Потому что так я смогу их спасти. Сейчас… я всё ещё боюсь. Но этот страх другой. Он больше не владеет мной. Я справилась. И теперь мне не страшно, что будет дальше. Поэтому я хочу рассказать тебе всю правду. Мы не были знакомы до этого дня, но ты дорога тем, кого я люблю. Поэтому, раз ты хочешь знать все, то я расскажу. Ты узнаешь меня полностью. И что на самом деле произошло.