Ты не успеешь спасти меня.

Тео никогда не действовал вслепую. Он всегда видел дальше остальных — дальше мотива, дальше страха, дальше слов. Люди для него были конструкциями. Наборами стимулов и реакций. Нажми здесь — получишь нужный ответ. Скажи чуть мягче — и человек уже поддаётся. Дай надежду — и он сам впустит тебя в самое уязвимое место. Тео никогда не называл это манипуляцией. Это было стратегией. Это было логикой выживания. Он не видел смысла в «вере», «доверии» или «преданности». Все эти понятия слишком хрупкие, слишком человеческие. И если весь мир — поле, то ты либо хищник, либо добыча. Тео всегда выбирал первое. Он не знал другой позиции. Не видел в ней никакого смысла.

***

Комната тонула в полумраке, освещенная лишь тусклым теплым светом настольной лампы. Атмосфера была густой, тяжелой, словно воздух наполнился свинцовой пылью. Они сидели так уже пару часов, и усталость начинала сказываться на всех. Напряжение висело между ними почти осязаемой пеленой. На столе, вокруг которого они собрались, лежал источник этого напряжения — та самая книга. Несколько её распечатанных копий лежали рядом. Потёртая кожаная обложка, пожелтевшие от времени страницы с выцветшими чернилами — она выглядела древним артефактом, забытой реликвией. Но сейчас она была ключом. Ключом к лабиринту ужаса, который строили Врачеватели. Стайлз сидел на краю дивана, его нервозность проявлялась в бесконечном постукивании пальцами по колену. Его взгляд, острый и беспокойный, метался между зловещими страницами и лицами друзей, выискивая хоть какую-то надежду. Скотт медленно перелистывал страницы одного из распечатанных экземпляров. Он вглядывался в каждую строку, пытаясь уловить скрытый смысл, хотя и не до конца понимал, что именно ищет. Кира сидела рядом со Скоттом, сжав свой экземпляр так, что бумага смялась. Она пыталась сосредоточиться, но буквы перед глазами плясали и расплывались, сливаясь в чёрные, бессмысленные линии. С каждой минутой чтение давалось всё тяжелее, и она не понимала почему — была ли это вина, стресс или что-то иное, что мешало ей погрузиться в текст. Тео стоял в стороне, в тени, прислонившись к косяку двери. Его физическое тело было здесь, но мысли витали далеко. Он смотрел на книгу, но видел не текст. Он видел её. Лилит. Её лицо, обрамлённое тёмными волосами, которые на свету отливали глубинным бордовым — след давнего окрашивания. Её голос, который в его присутствии всегда становился тише, мягче, приобретал неуловимые нотки. Эта мысль вызвала на его губах призрачную улыбку, но следующая стёрла её без следа. Теперь она была там. У Врачевателей. И хотя он не знал, что именно с ней творят, ледяная уверенность сковала грудь — вмешаться он не мог. Пока не мог. — Трейси видела эту книгу перед тем, как… — начал Стайлз, но его голос прервался, застряв в горле. — Перед тем, как её перепрограммировали, — Лидия закончила за него, её пальцы легонько скользнули по шероховатой странице оригинала, будто она чувствовала нечто большее, чем просто текст. — Они используют книгу как триггер, — продолжила она, проводя кончиками пальцев по строчкам, словно пытаясь считать информацию тактильно. — Врачеватели программируют сознание, а потом дают ключ, чтобы… Она замолкла, почувствовав леденящий холод от неозвученного. Тео сжал кулаки так, что костяшки побелели. Что, если Лилит станет следующей? Как бы он ни пытался отрицать, она была сильна даже в своей неопытности. Её потенциал… Если они помогут ей овладеть даром в полной мере… Черт. Прозрение ударило его, как обухом по голове. — Чтобы они перестали быть людьми, — его голос прозвучал глухо, но с такой леденящей уверенностью, что все взгляды мгновенно устремились на него. Кира прищурилась, её взгляд, всегда такой проницательный, уловил его нервозность. — Ты в порядке? — спросила она. Он посмотрел на неё, затем скользнул взглядом по книге, пытаясь собраться. — Я в норме. Но внутри всё закипало. Нет, он не был в норме. Он понял замысел Врачевателей. И если он прав, то Лилит в сильной опасности. Но ведь ему плевать на неё, так? Он может собрать стаю и без неё. Она была бы просто приятным бонусом, не более. И его план… его грандиозный план не должен рухнуть из-за одной ведьмы. Не должен. — Они превращают обычных подростков в сверхъестественных, — пробормотал Скотт, перелистывая страницу с нахмуренным лбом. — Но Лилит даже генетически не является химерой... Мы проверяли. Тем более она ведьма. Уже сверхъестественное. Что в ней такого, ради чего они могли забрать ее? Тео почувствовал, как внутри всё сжимается в тугой узел. Именно в этом и есть её уникальность. Она — ведьма, но не обычная. Она совмещает в себе два противоположных дара, изначально ломая саму природу их магии. А Врачеватели… он был уверен, что они уже влезли в её ДНК, пытаясь выковать нечто совершенно новое, улучшенное. Стайлз сглотнул и провёл ладонью по лицу, смахивая невидимую паутину усталости. Он пытался найти её, уловить хоть нить, что могла помочь, но всё было тщетно. Она пошла с ними из-за него. Доверилась ему. И он подвёл её. Они обязаны её найти. — Врачеватели не просто забрали её, потому что она оказалась не в то время и не в том месте, — голос Стайлза дрожал от сдерживаемых эмоций. — У них был план. Лидия наклонилась ближе к книге, перечитывая один и тот же абзац снова и снова. — Они хотят раскрыть её потенциал, — её голос прозвучал отстранённо, будто она говорила из транса. Тео сжал челюсти. Лидия, при всей своей внешней хрупкости, все еще слишком проницательна. Она может оказаться угрозой. За ней нужно следить внимательнее. Он перевёл взгляд на Скотта. Нельзя терять маску. Он почти вошёл в доверие стаи. Лишь Стилински всё ещё воротил нос, но тот был слишком поглощён чувством вины и поисками Лилит, чтобы быть по-настоящему опасным. — А если они используют её силу для чего-то большего? — выдавил он, возможно слишком поспешно. Скотт нахмурился. — Что ты имеешь в виду? Тео оттолкнулся от стены, делая шаг вперёд, в круг света. Что ж, возможно, смерть Лилит — не в его интересах. С её зарождающимися чувствами к нему, он мог бы переманить её на свою сторону. Полностью преданная, управляемая им, она стала бы мощным орудием. Слишком лакомый кусочек, чтобы так просто от него отказаться. Можно подкинуть им пищу для размышлений. — Она сильнее, чем кажется, — сказал он, тщательно подбирая слова. — Это чувствуется даже без способностей оборотня. Но она сама не знает всех своих возможностей. Врачеватели это видят. Они не просто хотят сделать её сильнее. Они хотят сделать её… Он запнулся, потому что сам не находил подходящего слова. Монстром? Оружием? Нужным инструментом? Лилит не была монстром. Но Врачеватели могли выжечь из неё всё человеческое, оставив лишь идеальный, послушный инструмент для разрушения. Кира снова попыталась вникнуть в текст, но строки снова поплыли у неё перед глазами. Она с раздражением отложила распечатку. — Это моя вина. Всё это из-за меня. Как же она бесила его своей вечной мантрой. Да, это твоя вина — прошипела ядовитая мысль. — Но вместо того чтобы исправить ошибку, ты лишь ноешь о ней. От следующей фразы Тео не смог сдержать едва заметного, но презрительного закатывания глаз. Его терпение таяло на глазах. — Нет. — Голос Стайлза прозвучал твёрдо, как сталь. Он смотрел в книгу, но его глаза горели. — Это я её позвал. Это я уговорил её. Я сказал, что её дар может нам помочь. Он поднял голову, и в его взгляде читалась тяжесть вины. — А теперь она там, одна, и мы даже не знаем, жива ли она. Тишина вновь окутала комнату, давящая и беспросветная. Но через мгновение Скотт поднял взгляд, и в его позе появилась решимость. Он понимал — сейчас им нужен лидер, альфа. — Мы не знаем, что с ней. От этих слов что-то вновь болезненно кольнуло Тео в груди. Это всё из-за плана, — яростно убеждал он себя. — Только из-за него. — Но вдруг именно здесь есть ответы? — голос Скотта прозвучал с новой, странной надеждой. Тишина снова воцарилась в комнате, но на этот раз она была не безнадёжной, а сосредоточенной. Тео медленно разжал и снова сжал кулаки, ощущая холодок расчёта, возвращающийся к нему. Единственное верное решение, что приходило ему на ум — ждать. Лилит сильна. Она должна справиться. Ради его плана. Только ради плана.

***

Солнечный свет, яркий и беззаботный, заливал класс биологии, играя бликами на пыльных микроскопах и выцветших плакатах с анатомическими схемами. Воздух был наполнен привычными звуками школьной рутины: монотонным бормотанием учительницы у доски, шелестом переворачиваемых страниц, лёгким стуком карандашей по партам. Обыденность, которую Тео ненавидел всем своим существом в этот момент. Внутри него всё кипело. Он провёл всю ночь в главной лаборатории Врачевателей, пробираясь сквозь стерильные коридоры и вороха зашифрованных отчётов. Он искал хоть что-то — пометку, анализ, черновик — что могло бы пролить свет на судьбу Лилит. И нашёл ровным счётом ничего. Абсолютный ноль. Он, знавший даже о их планах на этого чёртова Зверя, не нашёл ни единого упоминания о ней. Это бесило его больше всего — ощущение, что его держат в неведении, словно он недостоин знать об этом. И вот, в самый разгар его внутренней бури, что-то изменилось. В воздухе появился запах. Скотт, сидевший двумя партами впереди, замер. Его пальцы непроизвольно впились в край стола. Он сделал глубокий вдох, пытаясь поймать неуловимый шлейф. Тео, сидевший сзади, резко поднял голову от притворных конспектов. Его взгляд стал острым, цепким. Он почувствовал это мгновенно. Сладкий. Специфически сладкий. Таким запахом обладали все ведьмы, насколько ему известно, — их природная метка, которую обычные люди не улавливали. Но у нее он был особенно приятным — тёплый, глубокий, с нотами спелой малины и свежая, чистая прохлада, словно запах лесных трав, омытых летним дождём. Лилит. Именно этот аромат заставил его впервые по-настоящему заинтересоваться ею. Тогда, в той вечерней пробке, он уловил его из приоткрытого окна её машины. Он не ожидал встретить ведьму в Бэйкон Хиллс, и совсем не думал, что она будет как-то связана с происходящем. Да и её странное поведение, замкнутость, скрывающая невероятную силу — всё это делало её не просто интересной, а ценной. Он снова вдохнул, пытаясь определить источник. Запах был призрачным, размытым, будто она проходила тут пару часов назад. — Ты это тоже чувствуешь? — тихо бросил он Скотту, не сводя напряжённого взгляда с двери класса. Скотт медленно, почти незаметно кивнул, его спина была напряжена как струна. В этот же момент Лидия, сидевшая на другом ряду, заметила неладное. Их одноклассница Сидни, обычно спокойная и собранная, нервно провела рукой по своим каштановым волосам и замерла. В её пальцах остался целый клок волос. Лицо девушки исказила гримаса чистого, немого ужаса. — Я… я не могу, — прошептала она, срываясь с места. Она судорожно схватила со стола заранее подготовленный бланк об уходе, положила его на стол учительницы и выбежала из класса. Лидия инстинктивно подскочила, чтобы последовать за ней, но голос учительницы прозвучал с непривычной строгостью: — Лидия, садись. Ты же знаешь, что это к лучшему. Но Лидия проигнорировала её, выскользнув в коридор. Скотт и Тео не двинулись с места. Призрачный запах Лилит всё ещё витал в воздухе, слабый, но неумолимый, как наваждение. После звонка коридор быстро опустел, захлёбываясь эхом удаляющихся шагов и приглушённых разговоров. Но тишина в кабинете школьного психолога была иного рода — густой, липкой, нарушаемой лишь прерывистым дыханием Лидии. Она лежала на полу, её стройное тело было обмякшим, глаза закатились. Скотт и Тео, нашедшие её по запаху страха, замерли на пороге, а затем рванулись внутрь. — Лидия! — Скотт первым опустился на колени рядом, его голос был мягким, но в нём слышалась тревога. Он осторожно коснулся её плеча. — Ты в порядке? Что случилось? Она медленно открыла глаза. Зрачки были неестественно расширены, дыхание сбивчивым, а тонкие пальцы мелко дрожали. — Я… — её голос был хриплым шёпотом. — Я видела бабушку. Лидия с трудом приподнялась, проводя ладонью по виску, словно пытаясь стереть остатки кошмара. Тео стоял над ней, его лицо было маской показной озабоченности, но внутри всё было холодно и ясно. Он знал, что это было — эхо чужого вмешательства, вызывающий забытые воспоминания, психологический резонанс. Но его мысли вихрем крутились вокруг другого вопроса: откуда этот запах? Он не мог быть здесь, не сейчас. — Это было просто воспоминание или что-то ещё? — спросил он, заставляя свой голос звучать участливо. Лидия глубоко вдохнула, её взгляд метался по комнате, не находя фокуса. — Я не знаю… Это было слишком реально. Скотт встретился взглядом с Тео, и в его глазах читалось то же тревожное понимание. — Мы тоже почувствовали кое-что странное. Ещё в классе. Лидия нахмурилась, собравшись с мыслями. — Что именно? Тео резко поднял голову, будто прислушиваясь к чему-то, недоступному для обычного слуха. — Запах, — произнёс он отрывисто. Скотт кивнул. — Лилит. Мы оба почувствовали её запах. Лидия побледнела ещё сильнее, её губы чуть дрогнули. — Вы её видели? — Нет, — Скотт окинул взглядом пустой кабинет. — Но её запах везде. Словно… словно она недавно прошла всю школу. Тео стиснул челюсть, его собственное обоняние всё ещё улавливало слабые, но ясные ноты. — Словно она одновременно и здесь, и нет, — добавил он, и в его голосе прозвучала не наигранная, а подлинная тревога. Это было неправильно. И всё, что выходило за рамки его планов, было потенциальной угрозой. Лидия медленно провела рукой по волосам, машинально закусив нижнюю губу. — Это ведь невозможно. Её не может быть здесь. Тео склонился ближе, его голос стал тише, но напряжённее, полным мрачной уверенности: — Но мы оба это почувствовали, Лидия. Это не галлюцинация. Это реально. Лидия крепче сжала руки, её дыхание наконец выровнялось, но в глубине зелёных глаз всё ещё плясали отблески недавнего ужаса. — Что-то происходит… Что-то очень плохое. Скотт сжал кулаки, и в его позе читалась вся решимость Альфы. — И мы должны понять, что именно. Пока не стало слишком поздно. Тишина снова повисла в кабинете, на этот раз тяжёлая и зловещая. Где-то вдалеке хлопнула дверь, но никто из троицы даже не дрогнул. Они знали: в Бейкон-Хиллс невозможное никогда не было просто игрой воображения. Оно всегда было предвестником бури. Но в последнее время… что-то изменилось. Он чувствовал странные сдвиги внутри — мелкие, почти незаметные, но слишком постоянные, чтобы списать на усталость. Словно где-то на краю сознания появлялась тонкая трещина. И через неё просачивалось нечто… неопределённое. Иногда, на доли секунды, он ловил себя на том, что не может просчитать следующий ход. Не потому, что информации мало. А потому, что сами параметры начали меняться. Его логика оставалась прежней. Его цели — тоже. Но внутренний отклик стал не таким прямолинейным, как раньше. Словно привычная формула перестала давать точный результат. И он ненавидел эту неопределённость. Потому что впервые за долгие годы теоретически возникал вариант, что может наступить момент… когда хищник почувствует не только охотничий азарт. А что-то совершенно другое.