Exception

      Это неделя для Шварца пролетела будто в тумане. Его не беспокоила предстоящая сессия, ведь он был давно к ней готов. Его беспокоила рыжая бестия. Илья был не похож на себя самого — почти ни ел, ни спал, ни разговаривал. Всю неделю он был загружен только подготовкой к собственной сессии. Покусаные губы, бледная кожа и огромные синяки под глазами, вызывали одно сплошное беспокойство Жени. Да и не только это. Вся та непонятная ситуация, где Виногорский проснулся со слезами на глазах тоже была непонятна Шварцу. Он не мог узнать что случилось, но хотел помочь, а чем — сам не знает. Почему его так беспокоит состояние этого рыжего несносного художника, Женя тоже предпочитает не думать. А зачем?       Шварц старался помогать чем только мог: принести кофе или еду (и неважно, что Илья к этому не притронется), напомнить о сне или разбудить с утра. Виногорский всё это время будто бы находился в трансе и вел себя непонятно. Глаза красноватые — будто бы плакал, но на самом деле от постоянного напряжения. И такие стеклянные, будто бы находится не в этом мире. Хотя, так оно и было.

***

Шварца вся эта ситуация нервировала до чёртиков. И под конец недели, он настроился поговорить с Виногорским. Запланировал речь и даже попытался отрепетировать, но как только столкнулись на кухне — все мысли улетучились. Виногорский, весь такой хрупкий в этой огромной кофте, которая ещё чуть-чуть и точно бы свалилась, входит в кухню. И у Жени, кроме как мысли «Обнять и пожалеть», больше никаких нет. Он подходит к Илье, совершенно забыв, что вообще-то позвал для разговора. — Можно? — Женя спрашивает тихо, стараясь не напугать соседа. И только услышав этот уже привычный, приятный голос, Илья будто выходит из транса. Щуриться, чтобы вспомнить, как вообще тут оказался, а затем видит выжидающий взгляд напротив и теряется. Шварц машет перед лицом и Виногорский, наконец, отмирает. Всю неделю он будто бы жил в автоматическом режиме и сейчас перешёл на ручное управление. Он только-только нормально осознает где находится и кто перед ним. — Я… — только и говорит Илья, не зная, что может ещё добавить. Резко поднимает голову на Женю и… Отключается? — Илья ты меня слышишь? — громко спрашивает Шварц, придерживая лёгкую тушку за плечи. Волнение берёт верх, но он старается держать себя в руках. А когда ответа не следует — встряхивает и начинает уже кричать: — Илья очнись! Но Виногорский не издает ни звука. У Жени сердце сжимается и перед глазами плывёт, но он сразу нащупывает чужую точку пульса. «Фух, живой» — эта мысль возвращает Шварца в реальность и он подхватывает Илью под ноги и спину. Донося тело до комнаты, он берёт бутылку с водой, наливает немного себе в руку, и затем, брызгает Илье в лицо. Когда это не помогает — не сильно хлопает руками чужому лицу.

Голова кружится и он долго не понимает где опять оказался. Почему он чувствует себя так ужасно — тоже понятия не имеет. Конечно, не питаться нормально и почти не спать в течение недели — такая себе затея. Илья только сейчас осознаёт, что больше то ничего не помнит за тот промежуток времени. Резко подскакивает на месте, но темнота в глазах не даёт сделать и шага, а ещё — чья-то тёплая рука. — Сессия! — только и вырывается у Виногорского, а Жене уже хочется рвать и метать. Шварц укладывает этого неугомонного обратно и говорит: — Только попробуй опять сесть за свои работы. — он шипит сквозь зубы, стараясь держать свою злость при себе. Получается с трудом, ведь всю эту неделю и сам Шварц был как на иголках. Он аккуратно проводит рукой по медным прядям, успокаивается. Илья сопротивления не оказывает, старается только прийти в себя. Да, сейчас ему ужасно стыдно. Стыдно за своё состояние и за то, что заставил волноваться другого человека, а ещё, что этот самый человек видел его в таком состоянии. Он старается подавить нарастающую тревогу, но удаётся с трудом. Илья не хочет казаться нытиком в чужих глазах, поэтому сжимает одной рукой другую, силясь сдержать слезы. Да, ему сейчас невероятно плохо физически, да и морально не лучше. Но он сам довёл себя до этого состояния. Виногорский всё ещё лежит молча, даже предположить не может, что такого сказать, чтобы Женя его отпустил. Хочется уйти и заняться рисованием, но сейчас — это явно провальная идея. Думает он так, но попытаться ведь нужно. — Женя, пусти меня — слыша собственный голос ему хочется смеяться, а может плакать, а может уже всё сразу. Если даже голос потерпел такие изменения — Илья боиться представить как он выглядит в принципе. Но эти размышления он оставляет внутри, совсем не показывая, что сомневается в чём-то. Шварц молчит. Сейчас он метается от «Остановить и поговорить» до «Пусть идёт и делает что хочет, не мои заботы». Останавливается, что странно, на первом. Тяжело вздыхает, держать насильно не хочет, поэтому — предлагает, хотябы, поесть. А Илья наконец расслабляется, позволяет кому-то позаботится хотя бы об этом. Он не привык, что кто-то кроме мамы ведёт себя с ним так. Но, при всём при этом, был очень благодарен своему соседу. Он набрал побольше воздуха в лёгкие и медленно выдохнул. Шатало его знатно, но оно и понятно. Доходя до кухни снова, они оба такие тихие, но очень взволнованные, садятся на против друг друга. Сталкиваются взглядами — женин, до ужаса перепуганный, но держащий это в себе и — Ильи, безмерно уставший. — Илья… — Женя смотрит долго, изучающе, он не знает что такого может сказать, можно ли ему оценивать сейчас чужое состояние. Пока думает над словами, встаёт и накладывает нормальной еды в тарелку. Почему-то, Шварц винит себя. «Не уследил». Хотя, и не должен был? Но вторую мысль отметает, занимая голову первой. Кусает губы и поворачивается обратно, ставя тарелку перед Ильёй. — А ты? — и даже сейчас думает о других. Тут же понимая, осекается, не хочет злить Женю. Но тот накладывает и себе, хоть есть и не собирался. Оба вздыхают. Женя набирает воздуха в грудь, всё же решаясь: — Илья, я понимаю, что сейчас могу лезть не в своё дело, но… — молчит, додумывая и мешает ложкой содержимое. — Это не правильно. Ты вообще видишь что с собой делаешь? Ты и так был тощим, а сейчас… Твой вид в общем-то выглядит не очень. Ты сколько вообще спал за эту неделю? Почему ты это делаешь? Я тебя прошу, перестань себя гробить и не волнуйся уже так сильно за эту сессию. — проговорил всё как на духу, стараясь выместить всё своё беспокойство здесь, в этих словах. Виногорскому становится всё равно на своё плохое состояние и на тон соседа, он просто улыбается. Тепло разливается в груди. «Обо мне беспокоятся» — думает он и ему становится хорошо. От одной только мысли, что, наконец, забили не все. Илья аккуратно поднимается, боясь снова упасть, подходит к Жене поближе и раскрывает руки для объятия. Женя встаёт и чуть не сбивает его с ног. Он обвивает свои длинные руки вокруг торса младшего, прижимая ближе. «Живой, но не очень здоровый» Утыкается носом в медные кудри и прикрывает глаза. Этого не хватало им двоим, как бы они не хотели этого признать. Они сидят на кухне больше часа, забываясь в разговоре. Илья отвлекается и больше не выглядит таким помятым. А Женя просто рад, что наконец вытащил Виногорского из комнаты. Последнее «Я в тебя верю» от Шварца, хоть и тихое, но доносится до слуха младшего и это греет душу. Они расходятся и волнение за сессию становится гораздо, гораздо меньше.

***

Вот и ненавистный понедельник. Женя уходит тогда, когда Илья ещё спит. Размышляет над своим к нему отношением и, понимает, что это не правильно. Зачем он сначала говорил, что не хочет общаться, а сейчас сам делает шаги на встречу? Самому себе на вопрос ответить тяжело и он останавливается на том, что просто вернётся к тому, как было раньше. Не долгие встречи на кухне, короткие разговоры в конце дня. Да, определённо, это то, что нужно. Шварц не хочет привязываться к кому-то, было, проходили. На этом и решает — сейчас он сделает дубликат ключей и пересекаться им станет не нужно. Злиться на себя, что не сделал так изначально. Злиться на то, что ведёт себя с Ильёй мягче, чем с другими знакомыми. «Это не правильно» — отпечатывается будто на подкорке. «Дубликат и мы не общаемся» — но от мысли не становится легче. А странно. И он начинает злиться и на это. Ему должно быть всё равно. А это, почему-то, не так. И раздражает это ужасно. Женя не хочет снова это проживать, быть зависимым от кого-то.

***

Разлепляя глаза, он нащупывает телефон и понимает, что опаздывает. «Чёрт». Волнение накатывает с новой силой и всю сонливость как рукой снимает. Он быстро ходит по комнате собирая рюкзак и вещи, что наденет. Рисунки лежат аккуратной стопкой на столе — за неделю закончил всё что было нужно. Завязывая шнурки выдыхает — если побежит до автобуса, то сможет даже заранее приехать. Мысль радует и он быстро проворачивает женин ключ. Они часто так делали — Женя давал свои ключи, если уходил раньше или знал, что закончит позже, чем Илья. Заходя в колледж, он чувствует то, как дрожат руки. Страшно и холодно, но нужно хотябы найти однокурсников. Поздаровавшись со всеми, он встал к стене. Кто-то болтал на отдалённые темы, кто-то стоял в телефоне, но Илье было не до этого. — Ребята, сейчас по одному будете проходить в аудиторию. Вас будут вызывать. — преподаватель живописи вышла в коридор и следом пожелала удачи. Илье импонировала эта женщина. Она улыбнулась Виногорскому, будто прочитав мысли и тут же отвернулась. — Илья Виногорский. — грубый женский голос из аудитории зовёт его. Сердце дрогнуло и забилось чаще, волнение заволокло голову настолько, что сначала он попытался зайти без работ. Но преподавательница всучила ему стопку, похлопав по плечу. Зашёл в аудиторию и всё как в тумане. Он не помнит как всё проходило, не помнит преподавателя. А может их было несколько? Помнит лишь свою оценку — твёрдая пять. Удивлению и счастью нет предела, он чуть-ли не вприпрыжку выбегает их аудитории. И тут же строчит сообщение, сначала контакту Любимая: «Катя! Сессия прошла отлично, я наконец-то сдал ;) может встретимся на днях?» И, Женя: «У меня отлично!» Неудерживается Илья от восклицательного знака. Но они же… Друзья? Так ведь? Значит Женю это бесить не должно. Виногорский радостно жмуриться и пристраивается обратно к стене. Осталось дождаться некоторых знакомых и домой.

***

Женя заходит домой ближе к вечеру. Илья радостно идёт его встречать, ощущая себя щенком. Но замечая выражение лица Жени — отсранённое и почему-то уже не такое тёплое как утром — замирает. — Жень? — Илья облокачивается на стену в коридоре и неловко смотрит на соседа. — Не называй меня так — отвечает грубо и тут же тушуется. — Поздравляю со сдачей. — выдавливает он из себя, уже сожалея, что принял решение вести себя как раньше. Виногорский ждёт чего-то ещё: они пойдут пить чай, а может просто объятия или хотябы какие-то вопросы. Но, Шварц проходит мимо, уходя в комнату. Илья совсем не понимает, что происходит. Вот только вчера они болтали на кухне, обнимались и всё было замечательно. А сейчас, в квартире витает напряжение, но он даже не понимает почему. Когда Шварц выходит через несколько минут обратно, Илья всё ещё стоит на том же месте. Женя позволяет себе, но только сегодня, ведь не может терпеть этот загнанный и потерянный взгляд. — Вот твой дубликат ключей. — он улыбается и говорит тихо-тихо. Выглядит виновато, но теперь пытается уладить это. — Я правда рад, что ты наконец сдал всё. Они смотрят глаза в глаза и всё будто останавливается. Илья чувствует себя уютно даже просто держа зрительный контакт, это ведь Женя. Но всё заканчивается на том, когда Шварц кладет ключи в чужую руку. Его теплая ладонь на мгновение касается руки Виногорского, но Илья ощущает это будто разряд током. Пугается своей реакции и просто принимает «подарок». А Жени уже и след простыл.