Дочери Лалады. Кудесница Чернава (ДВУХТОМНИК)

      Аральф, будучи умелым воином, тут же наладил и обустроил оборону силами собственной сотни, чтобы дать возможность измотанным врачевателям отдохнуть, согреться и привести себя в порядок. Все они смогли наконец уйти в лечебницу, где первым же делом упали спать. Двадцать пять воинов Аральф поставил в оцепление вокруг здания: этого количества было вполне достаточно для создания мощного щита. Та сила, которой поделилась с ними Владислава, умножалась на их собственную, и каждый такой защитник стоил сотни людей-врачевателей. Ещё двадцать своих бойцов Аральф послал на добычу съестных припасов, а колодец во дворе лечебницы имелся свой, так что водой они были обеспечены. Три десятка воинов Аральф отправил разведать обстановку и разыскать княгиню Черноозёрскую, а при необходимости и помочь ей. Нужно было вернуть власть в городе законной правительнице и изгнать захватчиков — вот такую задачу поставил перед своей сотней Аральф.       — С точки зрения нашего начальства, мы — изменники, — наставлял он своих подчинённых. — Мы больше не подчиняемся ни Владычице Дамрад, ни прочим нашим военачальникам. Наша повелительница — госпожа Владислава, и мы должны сделать всё, чтобы обеспечить её безопасность и восстановить в её городе мир и порядок. Отныне мы будем оборонять его от наших же собственных соотечественников.       Двадцать три воина, не получившие никаких заданий, остались в качестве дополнительного резерва — на случай, если лечебница подвергнется нападению.       Новые сияющие доспехи давали своим носителям полную неуязвимость для любого вида оружия, в том числе и для сгустков хмари — те от них просто отскакивали, не причиняя никакого вреда. На груди у каждого воина из сотни Аральфа сияло нерукотворное серебристое изображение хрустального цветка, а в глазах мерцали золотые искорки, в бою способные разгораться грозным и жарким пламенем. Также в мгновения схватки за спинами у них раскрывались сияющие белые крылья, которые могли вспышками света ослеплять противника. В поистине неуязвимых и непобедимых витязей превратились эти ребята, в ответ на призыв своего сотенного офицера вставшие с ним плечом к плечу. Они так изменились внешне, что их соотечественники не признавали в них собственных сородичей и принимали за каких-то местных чудо-богатырей. Всего их вместе с Аральфом было девяносто девять, но они стоили целого полка.       И всюду, где появлялись эти крылатые богатыри в ослепительных доспехах, навье войско охватывала паника. Дело в том, что прежде чем начать вторжение, Дамрад неплохо изучила Явь и разведала обстановку, а также выяснила возможности и способности её жителей; по данным разведки, мир Солнца населяли люди, оборотни-кошки и оборотни-псы, но о таких могучих крылатых воинах никаких сведений не поступало, и их появление стало для навиев полной неожиданностью.       Неожиданностью стали некоторые способности крылатых союзников в том числе и для самой Владиславы. Ни у неё самой, ни у её помощников в лечебнице ничего подобного не проявлялось. Судя по всему, внутренний источник силы, преображая воинов-оборотней и встраиваясь в их природу, действовал на них иначе, чем на людей.       Также крылатые витязи теперь могли изъясняться на чистейшей молви без тени иноземного выговора, а при помощи крыльев они были способны перемещаться с молниеносной скоростью — в разы быстрее, чем их собратья. Им теперь больше не требовалась хмарь для ускорения передвижения, крылья им заменили её. Чтобы наносить удары, не прикасаясь к противнику, они использовали полученную ими новую силу, которая превосходила хмарь во всех отношениях.       Ох и натворила «крылатая сотня» Аральфа дел в Черноозёрске! И дела эти были весьма славные и впечатляющие. Обнаружив княгиню Даромилу с уцелевшей дружиной под Дубом, бойцы в сияющих доспехах разогнали окружение и сняли с пригорка осаду; они просто расшвыривали противников, как щенков, ослепляли вспышками крыльев и наводили ужас огненными глазами. Когда осаждающие в панике разбежались, старший крылатого отряда приземлился перед изумлённой княгиней и с поклоном произнёс:       — Государыня! Ты свободна. Привет тебе от нашей повелительницы, госпожи Владиславы! Лечебница цела и невредима, сама госпожа тоже жива-здорова, шлёт тебе поклон и зовёт к себе в гости!       — Ребята, вы кто вообще такие? — воскликнула потрясённая Даромила.       Воины в сияющих доспехах с усмешками переглянулись, и старшой ответил:       — Мы — из сотни Аральфа Мергардовича. Господин сотенный послал нас к тебе на выручку, государыня, а госпожа главная целительница находится под его надёжной защитой.       — Что это ещё за добрый молодец такой — Аральф Мергардович? — хмыкнула княгиня. — Никогда о таком витязе не слышала!       — Ступай с нами, государыня, и ты всё услышишь собственными ушами и увидишь собственными глазами, — ответили воины. — Ступай без опасения, мы твои союзники и друзья, а не враги.       А Дуб, словно бы подтверждая их слова, зашумел ветвями, и с них слетел белый сокол. Он сел на плечо к старшему отряда, и под ногами у того распустились белые цветы.       «Даромила, дитя моё! — послышался из их колышущихся чашечек голос Любославы Владиличны. — Верь этим витязям! Прежде они были врагами, но матушка Владислава обратила их на светлую сторону своей удивительной силой!»       Глаза Даромилы заблестели влажной пеленой, и она проводила взглядом белого сокола, скрывшегося в ветвях Дуба. Когда он исчез, она поклонилась воинам.       — Честь и хвала вам, добрые молодцы! И благодарю вас за службу! — произнесла она торжественно.       Следом за нею поклонились и её дружинники.       Пока Даромила со своими воинами под прикрытием витязей из «крылатой сотни» добиралась от Дуба до города, оставленный Аральфом резерв из двадцати трёх бойцов занимался освобождением княжеского дворца от захватчиков. Там уже с удобством разместились трое военачальников — тысячных, устроив там свою ставку и главный узел городского управления. В ходе ожесточённой схватки навии были выбиты из дворца, двое тысячных погибли, третьему удалось бежать, но его догнали, обездвижили ударом по голове и, бесчувственного, взяли в плен. Двадцать три крылатых витязя сражались, как целый полк, а свет их крыльев ослеплял противника, облегчая им задачу. Вскоре к ним присоединились их товарищи из тех трёх десятков, что были посланы на выручку к княгине, и дворец с его окрестностями был окончательно очищен.       Витязи, что были отправлены Аральфом для добычи пропитания, вернулись с пятью телегами, гружёными съестными припасами. Этого должно было хватить и людям, укрывшимся в лечебнице, и воинам-защитникам. Даромила заглянула «в гости», и Владислава наконец-то увиделась с дочерью.       — Матушка, как тебе удалось привлечь их на нашу сторону? — с изумлением спросила княгиня. — А главное — что ты с ними сотворила?! Это же не воины, а просто чудо какое-то!       Владислава любовалась дочерью — рослой, стройной и сильной воительницей с пронзительными и твёрдыми Любославиными глазами. Ростом та удалась в свою достопамятную родительницу, и маленькая, хрупкая целительница едва доставала макушкой ей до плеча.       — Как? Вот этим, моя родная, вот этим, — с улыбкой ответила она, и над её ладонью, вынырнув из груди, засиял переливами радужного света прозрачный цветок.       К ним подошёл Аральф, и она поманила пальцем из его груди точно такое же чудо, и оно выглянуло, сияя хрустальными лепестками.       — Так значит, ты и есть тот самый Аральф Мергардович? — вскинула бровь Даромила.       — Он самый, государыня, — поклонился тот.       — И что же тебя побудило перейти на нашу сторону и сражаться против своих же соотечественников? — желала знать княгиня.       Аральф, бросив задумчивый, многозначительный взор на Владиславу, ответил:       — Я увидел свет, который сияет внутри госпожи целительницы, и понял, что хочу служить ему. Этот свет — сила, которая разговаривает с моим сердцем и зажигает в нём прекрасный огонь, коего я прежде не знал. Я понял, что раньше жил в сумерках... Но моя душа стремилась к свету и искала его, ловила крошечными каплями и не могла насытиться. И наконец встретила огромный, бездонный источник... Не у себя дома, в Нави, а здесь, на чужбине. Впрочем, нет... Место, где сияет такой свет, не может быть чужбиной. Оно может быть только родиной.       — А твои бойцы тоже так считают? — спросила Даромила.       Аральф улыбнулся.       — Если пошли за мной — значит, считают.       Княгиня опустила руку на его могучее плечо, покрытое сверкающей бронёй, и проговорила с уважением:       — Да, ребятушки у тебя — ого-го... Орлы, просто орлы! Видно пташек по полёту! Ну что ж, Аральф Мергардович, коли пошёл к нам на службу — не подведи! На тебя и твоих витязей вся надежда.       «Пташкам» предстояла непростая задача — полностью освободить город от вражеских воинов и не пускать в него новых. Впрочем, таким чудо-богатырям по плечу были любые задачи.       Вскоре на улицах города начались жестокие бои. На Черноозёрск изначально были брошены три навьих полка по тысяче бойцов в каждом; с учётом огромной силы воинов-оборотней, это количество оказалось даже избыточным для взятия города, с этой задачей без труда справился бы и один полк, а может, и того меньше — пяти сотен с лихвой хватило бы. Но поскольку Дамрад намеревалась захватить всю Явь, то и армию она привела с собой просто чудовищную. К этому завоеванию она готовилась долго и основательно, сперва создав в Нави мощную империю под названием Длань, после чего постепенно увеличила численность войска. Она открыла множество школ (лучшей из которых была «Школа головорезов Дамрад»), где будущие воины проходили суровое обучение и выходили оттуда неутомимыми и неустрашимыми, поистине великолепными боевыми машинами.       Те три полка, которым выпала задача взять Черноозёрск, вовсе не были плохими, но им пришлось столкнуться с витязями невиданной силы. Их было мало, всего одна сотня, но каждый боец в этой сотне обладал неуязвимостью и раскидывал противника, как новорождённых щенят. Чудо-витязям даже оружие не требовалось, они сами были смертоносным оружием, наносящим удары незримой волной чудовищной силы, по сравнению с которой ядра из сжатой хмари казались вишнёвыми косточками. Таким удивительным образом на их собственную мощь наложилась светлая сила Владиславы, и в итоге получились не воины, а настоящая крылатая смерть, непобедимая и безудержная.       Смерть эта выкашивала вражеские ряды так быстро и действенно, что их численность таяла на глазах. Улицы Черноозёрска покрылись безжизненными телами воинов-оборотней в тёмных доспехах, беспорядочно разбросанными повсюду; у одних от удара незримой силой внутренности отрывались со своих мест, лопались и превращались в кашу, у других сносило головы с плеч, а некоторых даже разрывало на части, и не спасали никакие латы. Крылатые витязи могли сосредотачивать свою разящую силу в подобие тонкого луча, который с лёгкостью разрубал врага вместе с доспехами. Некоторые устрашённые навии бежали прочь из города, но крылатые витязи молниеносно настигали их и крошили, как капусту.       На защите лечебницы Аральф оставил четверых воинов, которые разместились на крыше и уничтожали любого врага на подходе к зданию: превращённая в тонкий луч незримая сила могла поражать на большом расстоянии, и всякий, кто пытался приблизиться, попадал под его смертоносное действие. Четверо защитников просто косили противника этими лучами, как траву: один взмах руки — и дюжина вражеских воинов падали разрубленными, ещё взмах — ещё дюжина, и так далее. Приближаться к лечебнице стало смертельно опасно.       Ещё пятеро бойцов Аральфа точно таким же образом удерживали освобождённый княжеский дворец. С разных точек крыши им было прекрасно видно всю обстановку, а враг не мог подойти к дворцу даже на расстояние полёта стрелы.       От княгини Аральф узнал о чудотворной водице, которую источал Дуб, и послал к нему нескольких воинов, чтобы те набрали её во фляги и раздали остальным. Удивительное дерево словно почувствовало, для чего они пришли к нему, и с его веток хлынули струи жидкой силы природы, всего нескольких глотков которой хватало, чтобы утолить голод на целый день и не чувствовать усталости. Получив по фляге чудесной влаги, крылатые витязи могли долгое время без устали сражаться и не отвлекаться на приёмы пищи.       Меньше, чем за двое суток непрерывного жестокого сражения Черноозёрск был освобождён от врага, но расслабляться было рано, всё ещё существовала опасность, что придёт подкрепление. Не всех разбегающихся из города навиев крылатые витязи могли перехватить и уничтожить, и уцелевшие наверняка устремились к своим, чтобы сообщить о произошедшем и запросить помощь. Черноозёрская крепость изрядно пострадала под обстрелом ядер из хмари, но высокая сторожевая башня уцелела, и там Аральф поставил дозорных, чтобы глядели в оба и в случае подхода новых вражеских сил немедленно докладывали. Ко всем прочим способностям у его бойцов ещё и необычайно обострилось зрение, и они могли засечь приближение противника даже в полной темноте и на огромном расстоянии.       Теперь уже не повозка с барабаном и глашатаем ездила по улицам города, а множество телег для сбора тел убитых навиев. Отнятые у горожан съестные припасы были им возвращены, а во время затишья, пока не пришло вражеское подкрепление, по указу княгини Даромилы делались запасы чудотворной водицы у Дуба. Каждый житель Черноозёрска должен был иметь такой запас на случай, если с пропитанием станет совсем туго. Дуб щедро лил чудесную влагу мощными струями, её набирали целыми бочками и развозили по городу. Людям разъясняли:       — Это на случай голода! Чтоб целый день оставаться сытым, нужно всего несколько глотков. А коли целую кружку сей водицы выпьешь — две седмицы можно не есть!       Спустя четыре дня вражеское подкрепление пришло, но какое-то неубедительное и скудное — всего один полк. Разделаться с таким крылатым воинам было — раз плюнуть. Вражеские силы уничтожили на подступах к городу, не дав им войти в сам Черноозёрск, а горстку уцелевших воинов преследовать не стали, насмешливо крикнув вслед:       — Скажите своим, пусть присылают ещё подкрепление, коли бойцов не жалко! Эти кончились, пусть шлют новых нам на потеху!       «Потеха» вышла знатная. В качестве подкрепления вражеские силы стягивались к стольному городу с ближайших областей Черноозёрского княжества, но крылатые витязи расправлялись с ними играючи снова и снова. Черноозёрск стал каким-то заколдованным местом, какой-то бездонной дырой, в которую воины Дамрад бесследно проваливались целыми полками, и уже к самой Владычице летели тревожные донесения — мол, у нас тут творится какая-то жуть, несём чудовищные потери, но никак не можем взять этот проклятый город. В нём засели не воины, а какие-то непобедимые кошмарные зверюги, которые способны одним взмахом руки превратить целую сотню бойцов в гору трупов.       — Что за бред? — морщилась Дамрад, получая эти донесения. — Взмахом руки? Сотня трупов? Вы там что, перепились все в хлам? Или грибов объелись? Утрите сопли и задницы — и вперёд! Чтоб самое большее через неделю город был взят!       Тут необходимо пояснить, что любые местные грибы, как довольно скоро выяснилось, навии совершенно не переносили, и от их употребления в пищу с ними приключались разнообразные неприятности — от неукротимого поноса до бредовых видений. А в тяжёлых случаях могло накрыть поносом, рвотой, жутким насморком и бредом одновременно — одним словом, страшное дело. При этом грибы весьма коварным образом имели для них очень привлекательный и соблазнительный запах, но если соблазну поддаться — быть беде! Хлестать будет, без преувеличения, из всех отверстий, а коли совсем объешься, вдобавок ещё и «чердак» улетит в неизвестном направлении.       Что делать? Коли Владычица приказала — надо в лепёшку разбиться, а исполнить... В итоге на Черноозёрск бросили десятитысячное войско под руководством опытных начальников. Крылатым витязям Аральфа стало ясно: до сих пор была только разминка, а настоящее дело — вот оно!       К этому времени они научились многократно усиливать разящий луч, объединившись в небольшое звено из нескольких воинов. Сложенная вместе сила пяти-шести бойцов, сосредоточенная в тонкий луч, обладала поистине поджаривающим действием — в самом буквальном смысле. Вражеские воины при попадании под луч молниеносно вскипали внутри своих доспехов, черепная коробка разрывалась, и сваренные вкрутую мозги разлетались в стороны. Достаточно было всего одного мгновения такого воздействия, чтобы противник оказался пропечённым до полной готовности. Не спасали от луча и щиты: он прожигал их насквозь.       Разделившись на девятнадцать звеньев, «крылатая сотня» окружила навье войско с воздуха и начала спокойно и планомерно поджаривать его смертоносными лучами. Ни стрелы, ни ядра из хмари сбить витязей Аральфа не могли, да и свет от крыльев ослеплял противника. Крылатые звенья сияли, как девятнадцать солнц, делая воинов на земле беспомощными, а глазам самих «пташек» этот свет никакого вреда не причинял. Бежать навиям было некуда, их взяли в кольцо и просто косили, как траву.       Это было даже не побоище, а котёл, в котором клокотало чудовищное жаркое. Воняло не только палёным мясом, но и варёным содержимым кишок, и ветер нёс этот гадкий смрад на город. Жители зажимали носы, но это казалось такой чепухой по сравнению с тем бедствием, которое Черноозёрск перенёс недавно!..       Единственного выжившего военачальника отправили к Владычице Дамрад со следующим посланием:       «Сиятельная госпожа Дамрад! С нижайшим поклоном благодарим тебя за то, что присылаешь к Черноозёрску новые войска. Нам доставляет большое удовольствие крошить их на куски и поджаривать! Особенно приятно этим заниматься перед завтраком: получается неплохая разминка. Воистину, ничто так не бодрит тело и не радует душу, как тысяча-другая-третья искромсанных бойцов твоего многоуважаемого Величества! Неудобство мы испытываем, пожалуй, только в одном: не успеваем хоронить трупы. Не могла бы ты, досточтимая госпожа, присылать своих ребят для улучшения плодородия нашей земли самую малость пореже, чтобы мы могли управляться с похоронами в промежутках затишья? Это, как ты сама понимаешь, весьма хлопотное занятие, которое требует времени, да и множество не убранных вовремя мертвецов, лежащих вокруг города, будет с нашей стороны довольно сомнительным гостеприимством по отношению к их вновь прибывшим живым товарищам. Нам очень неловко встречать дорогих гостей подобным беспорядком! Впрочем, если твоему сиятельному Величеству не угодно удовлетворить нашу небольшую просьбу, можешь не обращать на неё внимания: это всего лишь пожелание, а отнюдь не требование. Засим низко кланяемся тебе, желаем здравия и всевозможных благ. Княгиня Даромила Любославна Черноозёрская и сотенный Аральф Мергардович».       Военачальнику, трясущемуся и с головы до ног покрытому грязью, кровью, ошмётками разорвавшейся варёной плоти и дерьма, вручили пергамент с сим довольно глумливым, дерзким и вызывающим посланием, написанным на молви и переведённым на навий. Перевод выполнил сам Аральф, а содержание письма было плодом их с княгиней совместного творчества. Также начальник «крылатой сотни» самолично придал посланнику ускорение ногой под зад:       — Мчись как можно быстрее, любезнейший! Да смотри, не потеряй грамоту! Доставь её своей госпоже в целости и сохранности в кратчайший срок!       И гонец, получив воодушевляющий волшебный пинок, побежал. С обеих сторон на его грязных доспехах мерцала серебристая, выполненная волшбой ругательная надпись на двух языках с приглашением попользоваться всеми его отверстиями. Такие письмена крылатые воины могли оставлять при помощи пальца.       Для устрашения врага Аральф подсказал княгине отрубить поверженным навиям головы и сложить их кучами вдоль дорог на подступах к городу. Это было такое безмолвное послание вновь прибывающим воинам: мол, сунетесь сюда — с вами случится то же самое. Тела, естественно, закопать: целиком они ни к чему, голов будет достаточно. Позже, когда необходимость в головах отпадёт, их можно будет также предать земле.       — А ты, Аральф Мергардович, похоже, знаешь в этом толк, — усмехнулась княгиня.       — Увы, государыня... Согласен, это отвратительно. Но язык войны — язык силы, — ответил Аральф. — И свидетельство нашей силы должно быть красноречивым и доходчивым для врага.       Это было, безусловно, жестоко, но как мера устрашения и предупреждения — весьма впечатляюще. Ещё из каждой кучи торчал длинный шест с насаженным на него навьим шлемом.       Получив письмо, Дамрад пришла в ярость.       — Что?! Десять тысяч убитыми за один бой? А какие потери с их стороны?       Измученный посланник только помотал головой, что означало «нисколько». Когда он немного отдохнул и пришёл в себя, он поведал Владычице о страшном котле, в котором ему довелось побывать и выжить, и о крылатых воинах с нестерпимо сияющими крыльями, которые обладали небывалым оружием — незримым лучом, способным за одно мгновение превратить живую плоть в горячее жаркое. На вопрос Дамрад о количестве этих витязей посланник ответил:       — Неизвестно, госпожа... Их свет так слепит глаза, что подсчитать их невозможно. Они окружили нас в небе со всех сторон, не давая возможности спасаться бегством, и просто поджаривали своими лучами. Знаешь, что происходит с телом, когда оно попадает под луч? У него мгновенно вскипает нутро, брюхо разрывается, и варёное дерьмо из лопнувших кишок течёт наружу... Череп тоже лопается, как яйцо, а глаза вытекают из глазниц!.. Я многое в своей жизни повидал, но такого жуткого зрелища не видел никогда!       Дамрад распорядилась отправить несчастного на попечение военных лекарей: с телесной точки зрения тот был цел, но вот его душевное состояние вызывало опасения. Владычица склонна была усомниться в правдивости рассказа о крылатых чудовищах со смертоносными лучами, считая его если не выдумкой, то сильным преувеличением. С другой стороны, сообщение о сгинувшем под Черноозёрском десятитысячном войске не могло не тревожить, да и насмешливо-издевательский тон письма взбесил Дамрад. Имя некого Аральфа Мергардовича в подписи также её весьма озадачило. Странным оно было: вроде бы навье, но переиначенное на местный лад.       Она велела прошерстить списки сотенных офицеров своей армии, и ей доложили, что некий Аральф, сын Мергард, действительно состоял сотенным в одном из полков, отправленных на взятие вышеназванного непокорного города. Эти полки также постигла гибельная участь некоторое время тому назад, а ранее успешно захваченный Черноозёрск был освобождён. После этого туда несколько раз высылались войска — впрочем, с тем же самым исходом. Неужели этот сотенный переметнулся на сторону местных? Но как такое могло случиться? Дамрад была настолько уверена в своих воинах, что даже представить себе не могла возможность предательства с их стороны.       Подумав, Дамрад решила: если город не удаётся взять силой, нужно действовать коварством. Для этого она отправила туда двух местных вельмож, которые проявили покорность и охотно сотрудничали с захватчиками. Подкупить их удалось обещанием личной неприкосновенности и прочих весьма значимых выгод. Спасая собственную шкуру, они переметнулись на сторону навиев. Им было дано задание проникнуть в город и подсыпать яд в местные колодцы. А особенно — в источник, которым пользовалась княгиня и Аральф Мергардович.       Вельмож-пособников доставили под Черноозёрск, переодели в рваньё и испачкали им лица и руки. Под видом обездоленных войной беженцев им надлежало проникнуть в город, а конверты с ядом были искусно зашиты в их одежде, дабы при случае обыска их не обнаружили.       Прикинувшись больными и умирающими, они проникли в город. Их даже хотели отнести в лечебницу, но бдительный Аральф вовремя получил донесение о прибытии двух каких-то подозрительных оборванцев. Почему те показались городской страже подозрительными? Осматривая странников, воины заметили одну нестыковку: хоть руки у «бродяг» были и грязными, но на пальцах остались следы от долгого ношения колец и перстней. Эту парочку привели к Аральфу, и он лично досмотрел их. Он велел раздеть их догола, и по их холёным, изнеженным и откормленным телам стало ясно, что никакие это не беженцы, а засланцы. В ходе жёсткого допроса злоумышленники довольно быстро раскололись и во всём сознались. Их одежда вместе с зашитым в ней ядом была сожжена, а их самих заковали в кандалы и бросили в темницу. Что с ними делать, княгиня пока не решила. Конечно, злоумышленники ревели белугами и давили на жалость — дескать, они не сами на это вызвались, их заставили проклятые навии, взяв в заложники их семьи... Правду ли они говорили или просто старались выгородить себя?       — Дозволь мне их расспросить, — обратилась к княгине Владислава. — Я увижу их сердца и пойму, правдивы ли их речи.       Она спустилась в темницу, где держали злоумышленников, и возложила руки им на головы.       — Повторите ваш рассказ, — потребовала она. — Но знайте: если вы лжёте, вам станет очень худо.       Оба пленника некоторое время боязливо молчали, потом один всё-таки заговорил, повторяя историю о взятых в заложники родичах; в следующее мгновение он побледнел, его охватила дрожь, а сердце заколотилось так, что он начал хрипеть и задыхаться. Его товарищ, увидев происходящее, затрясся и вскричал:       — Помилуй, госпожа, не казни! Не было, не было никаких заложников! Сами мы... Сами на это пошли! Пообещали нам враги, что не тронут нас... Золотые горы обещали, коли сделаем то, чего они просят!       — Значит, ради золота вы согласились стать убийцами множества людей? — нахмурилась Владислава.       — Пощади, пощади, госпожа! — выл пленник. — За свою шкуру боялись... Своя-то жизнь — она дороже... Своя-то рубашка — ближе к телу...       Княгиня, наблюдавшая за этим допросом, с изумлением проговорила:       — Да, матушка... Велика твоя колдовская сила! Как ты ловко их на чистую воду вывела!       — Никакого колдовства тут и не было, — вздохнула целительница. — Была лишь сила веры. Он, — Владислава кивнула в сторону первого пленника, который понемногу отходил от приступа дурноты, — поверил в то, что ему будет плохо, если он солжёт. Во что он верил и чего боялся, то с ним и случилось. Не я навела на него скверное самочувствие, он сам себя наказал.       Разоблачённых злоумышленников отпустили со словами:       — Ступайте к своим хозяевам, пославшим вас. Пусть они сами решают, что делать с вами.       Те понимали, что ничего хорошего их не ожидало: задание своё они провалили. В условленное место, где им было предписано встретиться с навиями, следившими за исполнением поручения, они не вернулись и попытались скрыться в близлежащей деревне. Но ничего из этого не вышло, их поймали и сурово вытрясли из них всю правду. Также их допросили о том, что они успели увидеть внутри города, а особенно — об Аральфе Мергардовиче.       — Такого витязя нам в жизни не доводилось видывать! — поведали они. — Доспехи на нём сияют, как серебро начищенное, лик у него светел и грозен... А в очи ему и смотреть страшно! Кажется, будто сердце вот-вот разорвётся!       Но даже не Аральф Мергардович потряс вельмож-предателей, а допрашивавшая их прекрасная госпожа, которая, вероятно, была могущественной кудесницей. Один из них неплохо рисовал; ему выдали бумагу и грифель, и он набросал довольно хороший портрет Владиславы.       — А ещё я видел у неё на груди цветок сияющий, — добавил он задумчиво. — Вот такой...       И несколькими взмахами грифеля он изобразил очертания хрустального цветка. Начальник отряда навиев всмотрелся в изображение, потом свернул листок и спрятал в кожаную сумку у себя на бедре, после чего красноречиво чиркнул себе большим пальцем по горлу, отдавая подчинённым вполне понятное распоряжение. Несостоявшиеся отравители упали на колени и взмолились о пощаде, обещая принести Владычице Дамрад дальнейшую пользу, но начальник отряда хмыкнул холодно:       — Какая от вас польза? Вы — предатели, поэтому верить вам нельзя. Как своих предали, так и Владычицу можете предать. — И, кивнув воинам, проронил коротко на своём языке: — В расход их.       Два взмаха саблей — и две головы упали с плеч.       Спустя некоторое время Дамрад, сидя в зимградском княжеском дворце у растопленной печки, держала перед собой помятый листок с портретом Владиславы, и её обыкновенно суровые и жёсткие губы приоткрылись и задрожали. Пальцы коснулись очертаний цветка на бумаге, а в груди тепло ёкнул и задышал его живой и сияющий собрат. Прекрасная Игтрауд, любимая и незабвенная Игтрауд жила не по ту сторону прохода, а здесь, под её собственными рёбрами.       — Я должна увидеть её, — тихо, глухо сорвалось с губ Владычицы.       — Госпожа, доставить её к тебе вряд ли удастся, — начал было начальник отряда, посланный с вельможами-предателями к Черноозёрску и доставивший Дамрад портрет Владиславы.       — Я сама поеду к ней, — сказала Владычица и решительно встала.       Её губы сжались, а в глазах мерцала звёздная бездна.       Повозка Владычицы тронулась в путь, сопровождаемая огромным отрядом самых дюжих, отборных охранников. Мчались они по тонкому слою хмари на земле, а потому всего спустя несколько дней очутились под Черноозёрском. Увидев у дороги сложенные в большую и высокую кучу отрубленные головы своих воинов, Владычица чуть приметно двинула бровью. Из середины кучи торчал шест с надетым на него шлемом, чёрные перья на макушке которого тоскливо реяли на холодном ветру. Это был шлем не простого воина, а военачальника — тысячного офицера... Да, похоже, донесения были правдой.       Не выходя из повозки, Дамрад отправила к городу посланника с белым флагом, чтобы он передал её просьбу, а также листок с портретом Владиславы, на котором она собственноручно написала несколько строк.       Весть о прибытии самой Дамрад заставила защитников города напрячься, а её просьба увидеться с Владиславой всех удивила и насторожила. Белый флаг как знак переговоров был хорошо знаком воинам, но после недавнего коварства с засланными отравителями можно ли было верить в мирные намерения врага? Пожалуй, от такого противника можно ожидать любого вероломного подвоха... Листок, тем не менее, вручили целительнице, и та недоуменно нахмурилась, увидев на нём собственное лицо, а также знакомый цветок. Под рисунком было несколько строк на навьем языке, но переводчик Владиславе не понадобился. Хрустальное чудо в груди зазвенело лепестками, и чужеземные письмена на глазах начали преображаться в слова на её родном языке. Записка гласила:       «Я хочу увидеть тебя. Не бойся, я не смогу причинить вред столь прекрасной женщине. В город вы меня, конечно, не пропустите, но мы могли бы увидеться за его чертой, на открытом пространстве в поле зрения ваших стрелков. Я согласна встретиться с тобой даже под тысячей направленных на меня смертоносных лучей ваших крылатых воинов, о которых я весьма наслышана. Если ты согласна, отошли этот листок назад с моим посланником, если нет — оставь себе. Жду твоего решения, каким бы оно ни было. Дамрад».       К цветку вела нарисованная стрелка с припиской:       «Мне это знакомо. Поэтому и прошу тебя о встрече. Для меня это очень важно».       Сердце Владиславы обдало волной жуткого холода, а колени дрогнули и ослабели, но стрелка, ведущая к цветку, мерцала удивительным тёплым лучиком. Как это светлое чудо могло быть знакомым жестокой предводительнице захватчиков? Но какая-то тихая струнка мягко, настойчиво звенела в душе, подсказывая: это правда. И за этой правдой скрывалось что-то действительно важное... Не просто важное — ключевое! Ключ ко всему...       — Отошлите это назад, к Дамрад, — протянув листок воину, проговорила целительница. — Скажите её посланцу, что я согласна увидеться с ней под стенами крепости.       Все, включая Аральфа, хором принялись её отговаривать, убеждая, что это опасно и тут может быть подвох, но Владислава властно вскинула руку в знак того, что желает тишины. Все смолкли.       — Я должна с ней увидеться, — тихо, но твёрдо и решительно проговорила она. — Я чувствую здесь что-то особенное. Я пока не знаю, что именно, но это может касаться исхода этой войны.       «Ключ ко всему, ключ ко всему», — непрерывно звенело бубенцами в её ушах, когда один из крылатых воинов, подхватив её на руки, бережно спустил на землю под крепостной стеной. Ворота оставались закрытыми. Были предприняты все меры безопасности: на стене построились витязи «крылатой сотни», готовые в любой миг пустить в ход свои лучи, а сама Владислава держала вокруг себя незримый щит.       В небе клубился полог туч, а пронизывающий ветер трепал полы опашня Владиславы и концы её головной накидки, поверх которой была надета шапочка с меховым околышем. Морозец теперь щипал щёки и днём, а на земле лежал островками первый снег.       Чёрная крытая повозка, которую тащила шестёрка огромных носильщиков-богатырей, остановилась на довольно большом расстоянии от целительницы. Дверца сбоку открылась, и показалась облачённая в блестящие латы фигура в белом плаще. Повозку сопровождал отряд охраны, и одному из воинов фигура отдала свой меч, намереваясь идти безоружной. Охранник что-то пытался возражать, но властно вскинутая рука оборвала его.       По мере приближения закованной в сталь фигуры Владислава ощущала под рёбрами прохладный трепет. Наконец перед ней остановилась навья с серебристо-белокурыми волосами, строго зачёсанными со лба и убранными в узел на затылке; при этом её красивые горделивые брови и густые ресницы были тёмными. Точёные, величавые и благородные черты лица дышали зимним холодом, а жёстко сжатый рот говорил о суровой решительности и непреклонности. Взглянув в её темные, мерцающие звёздной бездной глаза, Владислава вдруг очутилась словно бы в объятиях тонких незримых нитей, которые прохладно, мягко и бережно окутали её сердце. Они словно осторожно прощупывали её, и целительница этому не препятствовала: она тоже изучала навью. Цветок зазвенел лепестками в её груди и выкинул тонкую золотую ниточку, которая проникла сквозь щит и нырнула навье в грудь... Владислава ощутила тёплый толчок-ответ на том конце нити — что-то знакомое там ёкнуло, но наружу не показалось. Тогда целительница усилила остроту своего проникающего взора и сквозь чёрную завесу разглядела какой-то свет, который еле брезжил, еле теплился в покрытой холодной сталью груди. Этот свет был хорошо знаком ей, и её губы дрогнули в удивлённой улыбке от этого открытия.       — Как твоё имя? — услышала она ясный и звучный голос, в котором будто серебристые льдинки перезванивались.       Навья обращалась к ней на молви, и в её речи слышался совсем небольшой иностранный выговор. Целительница сказала:       — Можешь говорить на своём языке, госпожа Дамрад, я понимаю его. Меня зовут Владислава.       А Дамрад, пожирая её пристальным взором, проговорила:       — Твоя рука лежит на моём сердце. Как ты это делаешь? Кто ты?       — Я врачевательница, — ответила Владислава. Она поднесла ладонь к своей груди, и над нею завис, вынырнув наружу, сияющий цветок. — Вот это ты хотела увидеть? Ради этого ты пришла сюда, подвергая опасности свою жизнь?       Твёрдые губы Владычицы чуть заметно дрогнули, а отблеск радужного света озарил холодную тьму её глаз и зажёг в ней какие-то новые звёздочки.       — Я знаю, что на стене за твоей спиной — ваши воины, испускающие смертоносные лучи, — проговорила она. — Но ради столь прекрасной женщины я готова подвергнуть себя любой опасности.       Над чёрной повозкой реял белый флаг, и как бы ни был велик у крылатых витязей соблазн покончить с Дамрад прямо здесь и сейчас, они не имели права нарушать святой военный обычай, который запрещал стрелять по тому, кто прибыл под таким флагом. Нарушение этого обычая приравнивалось к жестокому военному преступлению, а у витязей была и честь, и совесть, поэтому они не воспользовались столь удачной и единственной в своём роде возможностью. Они не могли сейчас стрелять лучами, даже если это и повлекло бы за собой перелом в ходе войны.       Чёрная пелена скрывала свет в груди Дамрад, и Владислава усилила сияние своего цветка. По золотой нити промчалась вспышка, и в пелене образовался разрыв, через который она увидела точно такой же цветок... А потом вдруг оказалась у пруда, на берегу которого сидела девочка с серебристо-белокурыми волосами, очень похожая на Дамрад. Рядом с ней сидела её подруга с золотистым оттенком волос и ласково смотрела на девочку, а той на нос село существо наподобие стрекозы. В руках у маленькой Дамрад была удочка, а у её подруги сиял в груди знакомый цветок. Он тянулся хрустальной головкой к цветку Дамрад, и они поцеловались.       А затем на это светлое видение наползли чёрные тучи, за которыми стоял огромный зверь с волчьей мордой, красными угольками глаз и изогнутыми рогами. Девочка с удочкой поднялась на ноги и превратилась во взрослую навью с холодными глазами и жёстким ртом, облачённую в сталь доспехов. Хозяин тёмных туч посылал её на войну, а подруга с золотыми волосами рыдала, протягивая руки к цветку в её груди в попытке укрыть его от жестокого мрака.       — Игтрауд, — хрипловато сорвалось с губ Владиславы. — Её зовут Игтрауд...       Мрак душил цветок со всех сторон, обступая его завесой зловещих туч, но к нему тянулась золотая ниточка от прекрасной Игтрауд, которая подпитывала его силами и поддерживала, не давала свету угаснуть. Дамрад во главе огромного войска уходила прочь, а Игтрауд провожала её полными слёз глазами.       «Он не вернётся, — сорвался с её губ тихий, горестный стон. — Мой волк не вернётся... Он идёт на свою погибель, потому что однажды он выбрал любовь. Он спас мне жизнь, отдав половину своей жизненной силы, и этой-то силы ему не хватит, чтобы одержать победу... Мой упрямый волк никого не слушал! Я не смогла его остановить...»       За её спиной раскрылись светлые крылья — точно такие же, как у витязей «крылатой сотни», и она осела на землю, закрыв лицо руками и сотрясаясь от горьких рыданий. А вместе с ней рыдала и Владислава, ощущавшая её боль, как свою собственную. Не вытирая слёз, струившихся по щекам неукротимыми ручьями, она простонала:       — Зачем ты покинул свою Игтрауд, волк? Зачем оставил её?       Она протянула руку, и подушечки её пальцев легонько коснулись щита, вызвав колебания пространства, напоминавшие круги на воде. Рука Дамрад поднялась и приблизилась к ней с другой стороны преграды, а потом нырнула сквозь неё и переплелась пальцами с целительницей.       — Потому что чем дальше мы друг от друга, тем ей лучше, — с нотками звериного рыка в голосе сказала она. — Она тратит свои силы и губит себя понапрасну!       Её пальцы казались стальными, но их пожатие было горьковато-нежным — почти как объятия незримых нитей. Мокрые от слёз губы Владиславы вздрогнули в улыбке: щит предохранял от вражеского проникновения, а рука Владычицы прошла сквозь него свободно. Тёмный властелин туч послал её во главе огромного воинства, но он не учёл, что та уже сделала выбор... Не в его пользу. Он думал, что отправил в поход на Явь свою верную прислужницу, но в груди под холодной бронёй упрямо теплился непокорённый и неугасимый свет — свет самой могущественной силы во Вселенной.       — Ты не враг, — сияя отблеском хрустально-радужного света во влажных глазах, прошептала Владислава. — Просто ты сама не знаешь об этом...       Она не чувствовала ни ненависти, ни страха, а жадные, пристальные глаза Дамрад отвечали ей тем же светом. Тонкими незримыми ниточками-щупальцами она улавливала всё, что творилось в душе целительницы, читала её мысли и чувства, как открытую книгу. Они стояли по разные стороны щита, но их руки оставались беспрепятственно соединёнными.       — Я не знаю, что ты за существо, — проговорила наконец Владычица. — Но я не могу причинить тебе вред... Просто не могу. Это всё равно что вырвать собственное сердце из груди...       Её рука выскользнула из пальцев Владиславы и опустилась, а целительница вынула платок и наконец вытерла мокрое лицо. А Дамрад вдруг спросила:       — Ты позволишь взять его на память о тебе?       Владислава недоуменно дрогнула бровями, и Владычица кивнула:       — Да. Платок с твоими слезами.       Владислава протянула ей скомканный кусочек вышитой ткани через щит, и Дамрад приняла его на свою ладонь, чуть поклонившись.       — Благодарю. Я сохраню его в память о нашей встрече. Хотела бы я осушить твои слёзы, но не смею касаться твоих глаз. — Поднеся платок к губам и не сводя с целительницы пристального мерцающего взора, она поцеловала его. — Ты победила. Я оставлю в покое твой город, больше мои войска к нему не приблизятся. — Её губы двинулись почти беззвучно, и с них слетело: — Только ради тебя.       Отступив на пару шагов назад, Владычица вскинула уже холодный, подёрнувшийся морозным серебром взгляд к стенам крепости.       — Аральф, сын Мергард! — крикнула она зычным и раскатистым, далеко слышным голосом. — Ты здесь, засранец?       Спустя пару мгновений после того, как хлёсткое, пронзительно-колючее эхо её слов стихло в пространстве, со стены послышался ответ:       — Так точно, здесь!       Дамрад, дрогнув красивыми тонкими ноздрями с хищным вырезом, рявкнула:       — Отрубленные головы там, у дороги — твоих рук дело?       — Так точно, — ответил голос со стены.       По волчьи дрогнув верхней губой, Дамрад проговорила:       — Ну и сукин сын же ты, Аральф!       — Я служу госпоже Владиславе, госпожа Дамрад, — ответил тот. — Я избрал её своей повелительницей и не жалею об этом!       Уже почти совсем неслышно Владычица проронила, обдав сердце Владиславы прохладными мурашками сквозь пристальный, задумчиво любующийся прищур:       — Ты засранец и предатель, но я тебя понимаю. На твоём месте я, наверно, поступила бы так же. — И, снова возвысив голос до стального звона, Дамрад крикнула: — Раз уж ты меня предал, так береги эту женщину, говнюк! Потому что если ты её не сбережёшь, грош цена будет твоему предательству!       Непонятно было, шутит она или говорит серьёзно: её суровые губы не улыбались, но ресницы дрогнули, смягчив стальной блеск взгляда. Ещё раз поклонившись на прощание и снова прижав к губам платок, Дамрад зашагала к своей повозке. Охранник распахнул перед нею дверцу, и та, прежде чем забраться внутрь, обернулась, и Владислава сердцем ощутила тёплое ёканье: это от цветка в груди Дамрад к её цветку прилетел прощальный свет. Владычица села в повозку, и та, развернувшись, заскользила прочь, а охрана последовала за ней.       Аральф сам слетел наземь, подхватил Владиславу в объятия и вознёс на крепостную стену. Та, сотрясаясь от беззвучных всхлипов, прижалась к его груди, а он, бережно обнимая её своими могучими руками, приговаривал успокоительно:       — Ничего, госпожа Владислава... Ничего, всё хорошо, всё закончилось. Я с тобой. И никому тебя в обиду не дам.       Княгиня Даромила, стоявшая тут же и напряжённо следившая за встречей своей родительницы с Владычицей, вскинула бровь.       — Аральф Мергардович! Матушка! Что сие значит? Я что-то не поняла...       Владислава не отвечала, закрыв глаза и вжавшись в крылатого витязя всем телом, а тот, смущённо усмехнувшись уголком губ, проговорил:       — Всё ты правильно поняла, государыня. Я люблю твою матушку.       Даромила осторожно тронула целительницу за плечо и тихонько окликнула, и вместо ответа Владислава вскинула лицо и потянулась к Аральфу, а тот, склонившись, накрыл её губы поцелуем. Оба сияющих цветка вынырнули и тоже слились целующимися головками. Где-то поблизости послышался звук крыльев вспорхнувшей птицы, и княгиня вскинула взгляд, но ничего не увидела.       А Чернава, наблюдая эту встречу на стене библиотеки в виде световой картины, падающей из глаз белого ворона, прошептала:       — Да, ты правильно догадалась, дорогая Владислава Своймировна... Ты умница. Дамрад — не враг нам. Она — союзница, просто не подозревает об этом.       Князь Ворон добавил задумчиво:       — А вот и ещё одна прекрасная женщина, которая умеет побеждать без единого удара.       Суждено было обнаружиться и третьей подобной женщине, но о ней — позже...