Стражи детства и Похитители снов

      Вымотанный вздох эхом пронесся по едва ли заполненному залу. Напоследок это эхо довольно захихикало невидимым потоком воздуха – оно было одним из немногочисленных жителей этого места, и его хозяин крайне его забавлял. А уж повторять за ним обрывки фраз в неожиданные моменты было и вовсе самым любимым его развлечением в одиноком пристанище кошмаров. Даже странно, что местный король был так милостив, раз до сих пор не усмирил непоседливого соседа. – Если бы я знал, что ты такая непослушная, – глубокий голос вяло делился своим размышлениями, – подумал бы дольше, прежде чем просить о тебе.       Виновница его недовольства, – цитриновый попугай, – как ни в чем не бывало проскакала к миске с растаявшим льдом, с любопытством разглядывая ее содержимое. Подперев кулаком щеку, Кромешник лениво наблюдал за ней. Его нога была закинута на колено, темная мантия стекала обсидиановым потоком по небольшим ступеням, ведущим к его «трону», массивному каменному креслу с резной росписью, – он никогда не мог отказать себе в красивых, слегка вычурных вещах, – и вся его поза выражала небрежную расслабленность и даже скуку.       Переведя взгляд на самодельное окно, – круглое отверстие в промерзшей пещере, скрытой под слоями льда, – он вздохнул еще раз: – На редкость спокойная и тихая ночь, - яркая Луна словно бы засияла сильнее, вызывая острую усмешку в ответ: – Ничего-ничего, полагаю, я выждал достаточно долго, и пора…       Его прервал обыкновенно тревожащий человеческое сердце клич ястреба. Король кошмаров сел ровнее, сразу же посерьезнев: эта птица приносила ему только самые срочные и значимые послания, и за последние года он успел отвыкнуть от ее хищного, величавого вида. Турмалиновый гонец послушно передал записку своему повелителю, наслаждаясь короткой лаской, и перелетел к золотой гостье, с интересом косясь на нее. – «Кто-то крадет сны. Будь осторожен»? – озадаченно прочитал вслух брюнет, прослеживая взглядом небольшие цифры координат внизу. Города располагались так хаотично друг от друга, что казалось, будто их указали, просто вспомнив все подряд. – Что за нелепица?.. – в противоположность своим словам, Повелитель ночных ужасов резво вскочил на ноги и прошелся по залу. – Какой-то изощренный предлог?.. – продолжал он рассуждать вслух и вдруг поднял свои сумеречные глаза прямо на увлеченного ястреба. Птица тут же повернулась к нему, растерянно наклонив голову. – Ты прав – изощренность от него крайне далека. Что ж, я все равно собирался выйти из тени после небольшого отдыха, – острые клыки опасно блеснули в полутьме. Вдруг раздался задорный «Чир-рик!» и мужчина лениво обернулся: – Хочешь навестить своего хозяина? Тогда поторопись.       Торжественно кивнув удивленному ястребу, золотой попугайчик сорвался с места и привычно приземлился на широкое плечо идущего духа. С его бледного лица не сходила довольная, но слегка жутковатая для окружающих улыбка, отчего кошмары, которым довелось встретить своего господина во время его стремительного пути, старались скрыться от него подальше. На их счастье Король не замечал столь явного проявления непочтительности.       Замерев у входа в свое царство тьмы и плохих снов, Кромешник задумчиво погладил своего маленького компаньона по мягкой головке. – Хмм… – протянул он, разглядывая что-то в ночном небе со слабыми всполохами звезд. Скосив взгляд в сторону, дух поинтересовался: – Как ты относишься к морским прогулкам?

***

      Песочник бесшумно перелетал между домами, бдительно осматриваясь и внимательно прислушиваясь к звукам спящего города. След привел его в очередной мегаполис, и это существенно осложняло дело: умыкнуть что-то, и скрыться в шуме беспокойной жизни здесь было проще, чем в маленьком поселении, где тишину еще не изгнали. Однако выбора не оставалось – об отступлении не могло быть и речи!       Кто бы из них, не один век сторожащих людской покой Хранителей, мог подумать, что кажущаяся на первый взгляд непримечательная стычка выльется в выматывающее противостояние.       Поджав губы, Золотой человек серьезно внимал сообщениям подлетевших к нему подручных, что докладывали ему об увиденном. Похитители снов перемещались небольшой кучкой, не рискуя дробиться на слишком малые команды. Казалось, пока они не ставили перед собой задачу похитить как можно больше грёз, а скорее отдали предпочтение простому, но действенному «поймать хоть одного». Они были осторожны, но с раздражающим нахальством не прекращали своих набегов, ловко унося сны с собой. Однако – короткие ногти больно впились в нежную кожу ладоней – никто не собирался отдавать им грёзы так легко.       Далеким приветом из уснувших в незабываемом прошлом дней сейчас перед ним предстало сотрясаемое настоящее. Вновь доверенные ему подвергались нападениям, пока все что он мог – это…       Ощутив назойливый, вызывающий зуд в ушах отголосок одурманивающих сказок, Хранитель мечтаний покрался на этот слабый звук. По пути он осторожно всматривался в окна многоглазых домов, боясь обнаружить там крошечных нарушителей ночного спокойствия, однако пока ему везло и «феи», – Хранители пока так и не поняли, кем могли быть эти создания, – вглубь города не продвинулись, остановившись у западной его окраины.       Когда ведущие его за собой голоса утихли, он остановился, спрятавшись в тени. Взгляд зацепился за не прекращающую свое движение магистраль, что все еще гудела, несмотря на поздний час. В груди духа что-то кольнуло – никто из людей и не знает, какая опасность затаилась в их доме! Впрочем, это и не должно тревожить их, в конце концов, охранять людской покой – задача Стражей, а не тех, кого они оберегают.       В привычный шум внезапно вмешался крик вспугнутых ворон, что громко ругались на нечто, потревожившее их. В воздухе почувствовалась какая-то морозная сухость – странное явление для последнего месяца весны. Песочник напрягся, готовый в любую минуту отправиться в погоню или отражать чей-то удар.

Ах, маки, маки, маки - сонные цветы!

Духи молодые плетут из них венки.

      Чужое напевание впервые за уже вторую неделю погони звучало столь отчетливо. Ласковый девичий шепот, казалось, вливался прямо ему в уши, отрезая от остального мира воздушным вакуумом. Этот шепот обещал полеты, обещал забытую яркость оставленных звезд и светил, он обещал все, что только могло жаждать живое сердце. «Только сдайся», – упрашивал он. «И ты вспомнишь, каково это – парить».       Однако на Хранителя мечтаний настойчивые чары подействовали иначе – его бросило в холодную дрожь, и в сердце расцвел первый бутон незнакомого страха. Невозможно… Невозможно! Почему эти чары так… так!..       Так похожи на его собственные.       Золотые пальцы жестко стиснули рукоять кнута. Страж впервые ощущал столь всепоглощающую злость, и чем слаще уговаривал незнакомый голос, тем непреклоннее в нем пробуждался гнев. Использовать подобного рода магию для совершения такого зла!.. Немыслимо!       Он успел узнать, что становилось с людьми, чей сон украли, и зрелище это испепеляло всю светлую надежду в нем самом: лишь отблеск некогда живого человека, уставший, посеревший, ему не хотелось ничего, кроме безликого, беспробудного сна. Песочник затратил немало сил, чтобы аккуратно воссоздать похищенные грёзы, и еще больше для того, чтобы не позволить вновь отобрать их у владельцев.       Среди людей бытовало мнение, что самый лучший, здоровый сон – сон без сновидений. Однако существовала большая разница: не помнить свои сны и не иметь их вовсе. Золотой человек не знал, что будет, если грёзы надолго оставят своих спящих хозяев, однако предполагал, что ничем хорошим для них это не закончится. Знали ли воры, на что обрекают их?..       Беспомощность вкрадчиво пробиралась ему в сердце. «Ты ведь помнишь, да?» – ухмылялась она, притворяясь смиренной. «Помнишь, что не умеешь защищать. Исправлять, чинить, но не предотвращать – вот твои таланты». Песочный человек схватился за виски – как же не вовремя его накрыла волна паники. «В твоих руках теперь целая планета, в прошлый раз ты едва ли справился с маленькой групп-…».       Внезапно посреди этого высохшего холода ему почудилось что-то теплое. Это навеяло чувство позабытой надежности, от которой обыкновенно расслабляются плечи и тревога превращается в уверенность. Золотой человек поддался этому ощущению всего на миг, но почти сразу опомнился и резко пустил плеть в выжидающую темноту переулка, схватив что-то и тут же дергая это к стене. Угрожающе приблизившись, Хранитель прижал основание своего оружия к… шее? По-знакомому бледной шее. В шоке подняв глаза, он испуганно замер. – Признаться, на столь жаркий прием я не рассчитывал, – прохрипел Кромешник, прищурившись на замершего Стража. Брови того виновато изогнулись и тугая лоза моментально отпустила его запястье, вместе с ней исчезло и давление под подбородком, однако брюнет не обратил на это внимания. Больше его заинтересовало взвинченное состояние его идейного соперника, что в прежние дни отличался миролюбивым и слегка ленивым настроением. – Неужели ты ждал… – «кого-то другого» было приглушено маленькой ладонью, что решительно накрыла его рот.       Король кошмаров застыл, не ожидая такой прыти. Теплая рука прижималась к его губам в такой отчаянной мольбе, что на секунду он и вовсе утратил связь с реальностью. Осталось только тепло чужой кожи, взволнованное дыхание Песочника и его янтарные глаза, что бегали из стороны в сторону, точно пытаясь отыскать источник только ему слышимого звука. И только осознав это, брюнет в намеке поднял брови – он не слышал ничего. Хранитель медленно отстранился, затем сразу же приложил указательный палец к своим губам, требовательно смотря прямо в глаза напротив. Убедившись, что его гость осознал всю серьезность ситуации, он указал пальцами на уши: «Слушай».       Словно в насмешку, кроме гомона суетящегося города, до него не доносилось ничего неправильного. Однако Кромешник не позволял себе обмануться впечатлением нетронутого спокойствия – лицо Песочника стремительно бледнело, и не оставалось никакого сомнения, что тот встревожен чем-то, что от него самого скрывается. Это раздражало: Страж завис рядом с ним, но парадоксально был где-то очень далеко, отдаляясь все явственнее. Дух ночных ужасов дотронулся до его руки, так и не получив отклика, затем сжал мягкое плечо, но все его действия не принесли ничего, кроме нервозного чувства собственной незначительности. Непонятно, что именно сподвигло его перейти некие границы дозволенного, – то ли злость, то ли испуг, – однако в следующий момент он цепко схватил пальцами чужой подборок и медленно, но бескомпромиссно повернул золотую голову к себе. Хранитель был настолько сосредоточен, что даже не нахмурился на такую вольность. – Что ты слышишь? И что ты хочешь, чтобы услышал я? – раздраженно прошептал брюнет и удивленно замер, прочитав по янтарным губам обреченное: «Четыре строки… Теперь они поют уже четыре…».       Внезапно его дыхание сбилось, будто от удара, и, схватив Кромешника за руку, Песочник утянул того за собой, торопливо миновав несколько домов и так же резко замерев за углом у одного из них. Король кошмаров уже успел понять, что Золотой человек пока не расположен к долгим и подробным объяснениям, потому решил наблюдать за всем самостоятельно. Зависшее вокруг напряжение проникало в него, как обыкновенно дым разносится попутным потоком ветра – поначалу незаметно, но с неотвратимой полновесностью.       Писк ночного кошмара застал его врасплох – в самом деле, когда в последний раз он слышал этот жалобный зов о помощи, что призывал его самого? Что-то маленькое тянуло сопротивляющийся дурной сон из окна, пока двое других существ удерживали в воздухе какую-то вместительную суму. За спиной у них что-то неуловимо мельтешило – так обычно видятся крылья стрекозы, работающие во всю свою хрупкую мощь. Кто, черт возьми, это такие? И для чего им нужен кошмар?!       Песочник дернулся вперед, явно собираясь поспешить на помощь, но Кромешник словно предугадал его порыв и почти одновременно с ним вцепился в его руку, удерживая рядом с собой. Хранитель даже не оглянулся на него, полностью увлеченный происходящим.       Вслед за похищенным кошмаром, странные воры вытащили из дома золотистую грёзу – ей явно досталось больше, если судить по чуть померкнувшему сиянию. Брюнет предупредительно сжал пальцы на золотом плече сильнее – еще не время.       Суетливо затянув свою поклажу и воровато осмотревшись, крохотные создания шустро устремились прочь. В тот же миг Песочник сорвался с места, с невиданной быстротой преследуя ускользающих разбойников. Знакомое Кромешнику облако вмиг превратилось в небольшую доску с парусом, которая молниеносно перемещалась в потоках весеннего ветра, нагоняя грабителей, что тщетно пытались оторваться. Придя в себя, Властелин дурных снов бросился в другую сторону, решив отрезать преступникам путь к отступлению. Он то и дело оглядывался на Хранителя снов – вид того был до того свирепым, что возникало опасение, как бы тот в своем пылу не угодил в неприятности. Однако Страж действовал с холодной мстительностью, перестраиваясь, когда похитители пытались запутать его, и уклоняясь, когда те старались задержать его своими бесполезными обманками. Золотые кнуты развевались в воздухе, как рассерженные кобры, едва ли не шипя, и попеременно бросались за убегающими созданиями, которым удавалось спастись в последний момент.       Силящийся в воздухе страх слегка опьянял Короля кошмаров – давно он не оказывался в самой его гуще. Аромат ужаса вторженцев заметно уступал сладости остервенелого отчаяния, что исходило от… Песочника. Кромешник в непонимании мчался вперед, растерянный столь болезненной эмоцией своего знакомого, ведь он впервые распознал в нем такой явный испуг.       Одной из воришек все же не повезло – цитриновая змея ловко схватила беглянку за тоненькую ножку и не выпускала несмотря ни на озлобленное шипение, ни на укусы. Плеть гордо показала добычу своему хозяину, а после оскалилась на пойманную жертву, успокоившись лишь тогда, когда та обмякла, очарованная дремотным песком.       Кромешник тоже не собирался прийти к финишу с пустыми руками, в нем разгорелся азарт – или он поймает украденное, или самого грабителя. Стая черных филинов возникла за его спиной бесшумно и внезапно, и, повинуясь четкому приказу, разбилась по одному. Не сразу заметив их, преступники громко запищали, когда темные тени накрывали их собой, и побросали втихомолку подхваченные грёзы, оставляя их на откуп своим преследователям. Но для усмирения праведной ярости этого было уже недостаточно.       В какой-то момент их с Песочником разделили, и, к своему стыду, брюнет заметил это не сразу. Воры сменили стратегию, и теперь вместо упрямого, отчаянного бегства часть из них пыталась прикрыть остальных, нападая на их с Хранителем помощников и даже на них самих. В очередной раз оглянувшись, он заметил, как чья-то девичья фигура в нормальный человеческий рост, застыла на крыше, с какой-то хищностью наблюдая за Стражем, что устремился к ней, явно собираясь атаковать. Лицо девушки наполовину было закрыто чем-то темным – скорее всего маска или какая-то плотная вуаль, и, обнаружив приближение своего преследователя, она стала медленно отступать назад. Разбойница будто бы хотела что-то сказать, однако Хозяин мечтаний опередил ее: «Кому ты бросаешь вызов?» – золотые глаза потемнели до бронзового цвета. Весь облик Песочника будто утратил присущую ему мягкость, отразив в нем нечто древнее и опасное. Волны песка змеились вокруг него, придавая ему еще более потусторонний вид. «На чье владычество вы позарились?».       Девушка удивленно нахмурилась, отпрыгивая от атакующих ее хлыстов. Ее губы прошептали что-то неразличимое, что-то, что предназначалось только Песочному человеку, который помрачнел еще сильнее. Он с угрозой надвигался на отступающую грабительницу, что заметно занервничала из-за разливающейся вокруг золотой фигуры силы. Никогда прежде Властелин кошмаров не видел в своем сопернике такого разъяренного остервенения, даже когда они сражались друг против друга, что повторялось не единожды. Хранитель грёз неизменно был добр и ласков, бывал вспыльчив и смешлив, но тихое постоянство его характера неизменно укреплялось в памяти всех, кто только встречал его. Именно поэтому, когда этот умиротворяющий уют вдруг сменился испепеляющим жаром, Кромешник просто не мог остаться в стороне – он почувствовал острую необходимость разобраться, что довело Стража до такого состояния. Он словно бы увидел самого себя в прежние времена – непримиримый, переполненный гневом, жаждущий отмщения.       Ослепленный отчаянием.       Появившись за девичьей спиной, Кромешник беззвучно приближался к беглянке. С этого ракурса ему еще отчетливее удалось разглядеть своего знакомого: его глаза и впрямь потемнели до темно-рыжеватого и даже слегка светились, рот был плотно сжат, брови мрачно надвинуты. Лучистые кудри чуть ли не пускали молнии над его головой, а кожа и одеяние мерцали ослепляющими мириадами. «Словно рассерженное божество», – пронеслось у брюнета. – Я не так удивлен факту похищения грёзы, но поистине озадачен кражей моего кошмара, – с неискренним дружелюбием начал он, заставляя девушку вздрогнуть и повернуться к нему боком. Густая тень схватила ее за лодыжки, не позволяя сдвинуться. – Быть может вы будете милостивы и не заставите меня мучиться бесполезными догадками?       Злодейка упрямо молчала, пока вдруг не щелкнула пальцами, коротко воскликнув. Духи снов ринулись к ней одновременно, в который раз демонстрируя удивительную слаженность порывов, однако на защиту девушки выскочил целый рой крошечных, визжащих существ: часть из них закрыла обзор Песочному человеку, вторая – Кромешнику. Одна из этих писклей даже мстительно укусила его за бледный палец, но тут же отлетела, не давая поймать себя. Голосящая свора завихрилась вокруг духов, а после так же внезапно исчезла, оставляя их ни с чем.       От таинственной преступницы не осталось ни следа.

***

      Золотой человек с растерянностью уставился на то место, где еще минутой назад стояла похитительница снов. Подлетев туда, он закружил в воздухе, но никаких намеков на ее сущность или нахождение ее укрытия обнаружить не удалось. Только лишь ставшая знакомой пыльца, неприметная, но отдающая горьковатым, остывшим запахом пороха.       В надежде призвав свое неизменное оружие, он с досадой вздохнул – плененная и усыпленная им фея испарилась вместе со своими сообщниками. Снова. Им снова удалось улизнуть, еще и унести с собой не только грёзу, но и кошмар!       Обернувшись на Кромешника, Песочник только в этот момент осознал, что тот и впрямь прибыл сюда лично. Но что могло привести его?.. – Так вот, что ты имел в виду, говоря о краже снов, – слегка удивленно начал брюнет, приближаясь к Стражу. – Любопытно, кому взбрело в голову совершать подобную глупость.       Песочный человек не успел ничего ему ответить, да и вряд ли он бы нашел, что добавить – к нему подоспели его помощники, что-то взволнованно сообщая, и Хозяин мечтаний вяло кивнул. Взмахнув левой рукой, он поймал небольшую укулеле и легко взобрался на вьющуюся клубами янтарного песка тучу. Оглянувшись, он ненадолго замер глазами на Кромешнике, который, хмыкнув, с притворной небрежностью согласился: – Ну, раз ты приглашаешь…       Золотое облако неспешно понесло их вперед. Оно двигалось очень медленно, неторопливо, словно бы плывя по небу. Король кошмаров едва ли мог усидеть на месте – его сердце было горячим и промедления не терпело, однако вся суетливость и взбудораженность после погони угасли в нем, стоило ему только услышать трепетный звук перебираемых струн.

«…Закрывай свои глаза –

Время видеть чудеса!»

      Это был первый раз, когда он стал свидетелем исполнения Хозяином мечтаний его колыбельной. Маленькие пальцы касались музыкального инструмента уверенно и умиротворенно, и хотя губы певца не размыкались, его печальная полуулыбка и едва заметные покачивания выдавали, что он поет. Волшебное звучание, отражавшееся в сердцах тех, кто готов ему внимать.       Ленты дремотных чар окрепли и привычными потоками растеклись в ночной тьме, удаляясь в разные направления. Властелин дурных снов не собирался уступать ему и упрямо выпустил в ночь довольно хихикающие тени, что истомились от упрямого ожидания своего господина. Словно желая насладиться чужой реакцией, дух взглянул на Стража, что скосил на него глаза, не переставая играть. Кромешник не растерялся и встретил его взгляд с присущей ему беззастенчивостью, на что Песочник только усмехнулся. Его добродушное настроение вновь заняло привычное главенство, хотя и отдавало непривычной грустью. Брюнет хотел задать ему много вопросов, но сдерживался до последнего, и лишь когда мелодия нежной песни стала понемногу сходить на нет, он позволил себе вернуться к интересующей его теме. – Не знал, что ты умеешь обращаться с человеческими инструментами, – как бы между прочим заметил он, выискивая что-то в многочисленных домах. Его кошмары в игривом соперничестве сражались со сверкающими грёзами за право занять свое место. Ни что в этом установившемся покое более не намекало на еще недавно пылающую напряжением битву с наглыми захватчиками. Золотой человек пожал плечами. Проиграв еще пару нот, он позволил укулеле раствориться рыжеватой дымкой. – Ты… многих потерял? – хрипло спросил мужчина, проследив потускневший взгляд своего компаньона, что тут же наполнился глухой болью.       Песочник покачал головой и с натянутой улыбкой попытался ответить: «Не многих в масштабах этой планеты, но беспросветно много для нескольких ее жителей…». – Это настолько… опасно?       Хранитель пожал плечами: «Сложно судить. Но вряд ли это приведет к чему-то хорошему. Не все грёзы можно заменить новыми».       Кромешник озадаченно нахмурился. Что ж, он тоже не знал, что будет, если сны похитить. Ранее он лишь заменял их своими кошмарами, оставляя у владельцев – разрыв связи между ними выглядел довольно болезненно для обеих сторон, к тому же такие сокровища для него были бесполезны – сама по себе грёза не представляла ничего особенного, но вот та сила, которую она воссоздавала, была для него желаннее.       Неожиданно из-за ворота его мантии выпрыгнуло что-то золотое и тут же бросилось к Песочнику. Цитриновый попугайчик ласково потерся о круглую щеку, а после так же неуловимо забрался на лучистую голову, удобно устраиваясь наверху. Признав в «напавшем» свою помощницу, Золотой человек, наконец, счастливо улыбнулся и погладил соскучившуюся птицу, чувствуя, как его тоска немного рассеялась.       Какое-то время Король кошмаров молча наблюдал за ними. Странная, несвойственная духу грёз меланхоличность обезоруживала. Перед ним будто находился кто-то другой, не тот Песочник, с которым у него завязались… приятельские отношения. Ему почему-то еще сильнее захотелось повернуть время вспять, чтобы поймать одно из мелких созданий – быть может тогда бы Хранитель не прятал свои глаза, точно провинился в чем-то? – И вы пока не вычислили, что за свора мелкотни снует здесь по округе?       Золотой человек поджал губы и отрицательно покачал головой. Стараясь поддержать своего хозяина, маленькая птичка ткнулась клювом в его пальцы. Тревога слегка ослабла в чертах янтарного лица, и Страж признательно коснулся птичьего пуха. «У нас есть предположения, кто это, но их мотивы для нас пока скрыты». – О? – бледное лицо слегка оживилось.       Не сразу собравшись с духом, Хозяин мечтаний пояснил: «Феи. Люди называют их так». – Феи? – удивился брюнет и затем недоверчиво рассмеялся, больше ничего не добавляя.       Спустя некоторое время молчания, Песочник осторожно показал ему, вызывая у бледнолицего мужчины широкую ухмылку: «Ты… Выглядишь довольно спокойным для того, чьего подданного пленили». – О, поверь – они вернут его в ближайшее время. Мои кошмары – не твои грёзы, они мало кому могут приглянуться. «Не говори так. Многие из них весьма приятные», – слабо улыбнулся Песочник. – Я же не сказал «никому», - рассудил дух плохих снов и повернулся к собеседнику лицом. – Я уточнил - «мало кому». Например, ты, к моему удивлению, в это число входишь…       Он не успел добавить что-то еще, как вдруг на всю округу разнеслось ликующее: – ПЕСОЧНИК! МЫ ПОЙМАЛИ ФЕЮ!