Стражи детства и Похитители снов

      Сторожащие границы леса феи тревожно мерцали мелкими бликами в густой темноте – Миядукх надежно спрятала их убежище, никому не позволяя нарушить покой изнемогающих от убивающей их планеты фей. Несколько из них уже погибло, так и не дождавшись счастливого воссоединения с домом. Их становилось все меньше и это привносило в их и без того безрадостное существование неутихающую скорбь.       Но осталось потерпеть совсем немного! Владыка грёз пойман и уж его-то должно хватить, чтобы их спаситель утолил свою жажду! К тому же, он сам попросил потом привести Хранителя к нему и феи исполнили его желание.       Эта опостылевшая планета скоро будет позади!       Испуганная дрожь неприятной щекоткой пробежалась по крошечным телам, вынуждая изумленно переглянуться. С чего бы им страшиться? Ведь вот-вот наступит сладостное освобождение! Маленькие похитительницы обернулись назад – туда, где должен свершиться последний жертвенный ритуал. Наверное, это шлейф витающего в пространстве предвкушения задел их.       Облюбованный лес был тих – здесь уже давно никто, кроме них, не жил. Обитала в нем и родная им магия, что еще как-то помогала продержаться в чуждом мире. Она скользила между темных столбов-деревьев, путалась в их ветвях, оплетала корни, насыщая землю. Глубокими ночами она ворожила им яркие звезды, обещая – вот-вот, вот-вот. Предчувствием возвращения к оставленным близким, брошенным горам, облакам, цветам она просила их продержаться еще чуть-чуть.       Внезапный крик вороны заставил их шарахнуться и зашипеть. Они зло оскалились и запищали на чужака, удивляясь – откуда она здесь взялась? Как попала сюда, целая и невредимая? Наглая птица продолжала каркать, кружась над ними, словно решила посмеяться, и несколько рассерженных чаровниц шустро взметнулись вверх, желая разобраться с обидчицей. Однако та не стала дожидаться смешной для нее расправы и улетела куда-то вперед, не упустив возможности напоследок поддразнить свирепых крох.       Все вновь вернулось к своему умиротворяющему безмолвию, и успокоившиеся после столкновения с черной нахалкой феи возобновили дозор. Где-то глубоко внутри им было даже жаль губить этот скучноватый мир – несмотря на свою унылость, серость и груду совершенно ненужных вещей, он был не так уж плох. Ах, о чем это они! Никаких послаблений, когда до цели осталось совсем ничего!       Боязливый озноб заставил стражниц похолодеть – грызущими царапинами он вцепился в их кожу. Заметив в глазах друг друга одинаковое потрясение, они принялись настороженно осматриваться, осознавая, что мир вокруг них выжидающе затих. Верный знак, что что-то приближается.       Выставив перед собой острые копья, они уставились в непроницаемую черноту сумрачного леса впереди. В привычной сухой пелене им почудилось что-то резкое, с терпким запахом, как искра. Надвигалось что-то большое, ужасающее и очень-очень злое.       Никто из них не ожидал, что это будет именно он.       Сама Тьма с обманчивой неторопливостью приближалась к ним: высокая фигура в черном вышла из плотного тумана и ожившая мгла ласково вилась вокруг него прирученным дымом. За его спиной послушной удушливой завесой ступал мрак, гигантскими, необъятными тучами укрывая все, чего он только мог коснуться. Феи не могли разглядеть черты чужого лица, оно казалось им сплошным серым диском, на котором подчиняющим костром горели стальные глаза.       Кромешный Хаос.       Первозданный и неумолимый Мрак.       Самое беспощадное из божеств надвигалось на них обещанной карой.       Какое-то довлеющее могущество пригнуло их к земле, и девушки попадали прямиком в разверзнувшуюся под ними черную, голодную яму, едва ли в силах выдержать пробирающийся под самые ребра взгляд.       Это существо улыбнулось, подойдя к ним. Как же страшно и холодно оно улыбнулось. – Так-так, – низкий голос загудел, и феям показалось, что все пространство вокруг них затряслось и забилось в агонии. Вязкие лозы скрутили маленькие тельца, вырывая отчаянный писк. – Кажется, вы слегка заигрались.       Ядовитый, турмалиновый дым вырвался из-за его плеча, рыская по окрестностям, и караульные с ужасом поняли, что никак не могут задержать его, остановить от вторжения. Все пропало!       В изнемогающей тишине раздалось сдавленное пищание. – О, вы молите меня? – брюнет жутко рассмеялся. – Какой сладкий звук…       Он вытянул руку и из клубящейся тьмы восстали десятки клеток. Феи заголосили, когда ощутили, что каждая из них была сделана из железа – только оно жглось для них так невыносимо. Бесполезно было убегать – выныривающие из густого мрака кошмары и тени безошибочно ловили каждую из них, закидывая в смертельную темницу. – Если хотите жить – не двигайтесь, – прошептал изводящий голос.       Внезапно кровожадная ухмылка растаяла. Заполненные феями ловушки отлетели чуть назад, когда рассерженный дух медленно обернулся. Узницы затаили дыхание – на лесную опушку сверху спустились те, что ранее постоянно мешали им. Но почему-то сейчас их появление принесло им не возмущение, а надежду. – Кромешник… – Кролик понизил голос и выставил руку вперед в призывающем успокоиться жесте. – Погоди, не горячись…       Сероватое лицо не дрогнуло. Чужая сила клокотала диким, необузданным чудовищем, и Хранители неосознанно откликались на внушаемый им порыв подчиниться. Перед ними, точно восстав из далекого прошлого, стоял Король кошмаров, что вновь вернулся к своему расцвету. – Черт возьми! – несдержанно выругался Северянин. – Он не был таким с Битвы Грёз! – Всерьез надумали остановить меня? – мужчина мягко закрутил пальцами, подзывая дуновение чернеющего вихря, и Стражи сделали незаметный шаг назад. Только этого им не хватало – устраивать побоище между собой, самое время!       Хранитель Пасхи подал знак своим товарищам и выступил вперед. Сумеречные глаза пристально следили за ним. – Мы пришли биться не с тобой, ты это и сам знаешь. – Неужели? – хмыкнул мужчина, не теряя своего хищного настроя.       Австралиец перевел дыхание, аккуратно подбирая слова. – Где-то там сейчас двое из нас один на один с чокнутыми феями. Песочник осознанно позволил увести себя в их логово, – Кромешник расправил плечи, и вдобавок к усилившемуся туману Кролик отчетливо различил его злость. – Мы теряем драгоценные минуты… – Это вы мешаете мне исправить то, что натворили, – ровно ответили ему, и ушастый Страж нервно повел ушами. Встревоженно всмотревшись в непримиримые черты лица напротив, он попробовал снова: – Не обесценивай его смелость и тот риск, на который он пошел! Ты всерьез хочешь проигнорировать все это?!       Властелин дурных снов угрожающе развернулся к Хранителям, упрямо выплевывая: – Он не предупредил меня о своем плане заранее, значит, должен был быть готов к тому, что подобное может случиться. – А быть может он просто тебе доверял? – тихо отрезал Кролик. От него не укрылось, как чужой взгляд замер. Выжидающе застыла и кружащая над ними тьма. – И доверяет прямо сейчас, когда старается дождаться нас всех.       Раздраженно оскалившись, Повелитель ночных ужасов позволил надежным темницам рухнуть на землю. Он непокорно уставился на выдохнувшего с облегчением Хранителя и прошипел: – И что ты предлагаешь?! – Ну, для начала не устраивать дымовое фаер-шоу, – не нужно было обладать сверхчувствами, чтобы догадаться, что его молча испепеляют силой мысли. – Это напугает их, согласен, но пользы никому не принесет, – выждав паузу и давая Кромешнику самому признать сказанное, он продолжил: – Заявимся туда по-тихому и ударим в тот момент, когда они будут этого меньше всего ожидать. Возражения? – Что ж, попробуем по-твоему, – тонкие губы растянулись в зловещей улыбке, и Страж надежды тревожно усмехнулся.       Беспокойно наблюдающие за всем феи едва ли не погибли от накатившего на них облегчения. Кажется, губительная кара миновала! Однако, точно вспомнив про них, Кромешный Хаос неспешно махнул рукой, и их накрыла неподъемная тьма. Возможно, тяжелее ее было лишь ясное осознание – мелькнувшая перед беспамятством острая улыбка отрезала им все шансы на спасение.

***

      Сосредоточие сверкающего света мигнуло взорвавшимся солнцем, будто под властью лихорадочного нетерпения. Даже сами феи стали бояться столь ярого неистовства прежде равнодушного сокровища, одна лишь Мия сохраняла не сбиваемую ничем решимость. Испещренные таинственными узорами руки взметнулись к разгорающемуся сиянию, точно в мольбе к далекому божеству, и нежный, чарующий голос неустанно лился в жалобном призыве. Песочник никогда раньше не слышал, чтобы в чьем-либо пении могли отражаться и плач, и надежда, и настойчивая просьба… Словно дождь, поначалу робкий, а после доходящий до необузданного ливня, что топит все без разбора. Ему подумалось, что предводительница фей и впрямь желает утопить всех, кто внимал ее мелодичным рыданиям, в своей тоске.       Даже русалки не пели ему таких раздирающих душу песен.       Девичий голос оборвался, а после неземная прелестница ласково надела на золотую голову богатый венок из багровых цветов. Она нежно коснулась лепестков, а после восхищенно призналась: – Никак не могу перестать любоваться… Эти цветы идут тебе как никому другому, Владыка грёз. В этом люди оказались правы. Даже удивительно, что на столь бесплодной планете смогли прижиться kfi´srogr – цветы жизни… Быть может и сама Земля станет не такой уж плохой заменой для нашей звезды, – Стражи ошеломленно воззрились на нее, но девушке было все равно. – Пора! «Чем заканчивается та колыбельная?» – неожиданно спросил Песочный человек, прерывая Зубную фею, которая воинственно подобралась, готовая сражаться за своего друга до конца.       Похитительница сновидений озадаченно моргнула: – Колыбельная? «Та песня, что вы пели людям, чтобы украсть их сны». – Ты правда хочешь узнать? – несмело уточнила она. Золотой человек твердо кивнул. – Всерьез желаешь, чтобы это было последним, что ты услышишь?       Хранитель счастливых сновидений замолчал, точно глубоко задумавшись, но не отступился от своих слов: «Любая начатая песня должна быть закончена».       Мия робко улыбнулась ему и ее глаза засверкали, как у ребенка, что был награжден подарком, который казался ему недосягаемым. Она счастливо рассмеялась: – Тогда я спою ее тебе с самого начала, ведь, как мне кое-кто сказал: «Начинать всегда надо с начала, а не с середины», – она подхватила духа снов за руку и учтиво потянула за собой, уводя к нетерпеливо засверкавшей звезде. – Песочник, нет! Верни его! – неистово закричала Тутиана, изо всех сил стараясь разорвать зачарованные оковы. Чем больше она боролась с ними, тем сильнее они впивались в ее кожу и крылья. «Смотри», – шептали они, – «смотри, как на твоих глазах погибнет еще одно дорогое тебе существо. Смотри и прочувствуй всю свою бесполезность!». Зубная фея истошно закричала, но никто даже не шелохнулся на этот исступленный зов.       Песочный человек вздрогнул от пронзительного стона своей подруги, но не позволял себе отвести глаз от идола, которому столь покорно и обожаемо поклонялись похитители человеческих мечтаний. – Перед тем, как исполнить твое желание, – начала фея, – я бы хотела попросить у тебя прощения. Если бы моя жизнь на что-то повлияла, я бы отдала ее. Но она для него бесполезна, – она с сожалением взглянула на Хранителя. – Мы пробовали дарить ему созданные нами грёзы, поили его снами животных, деревьев, гор – но для него это бесконечно мало… – Мия скорбно поджала губы. – Никогда бы я не причинила тебе вреда, но я умертвляю свое детство, свои мечты, чтобы у нас было будущее.       Песочник пристально изучал чужое лицо: печальные глаза, подрагивающий росчерк бледно-розовых губ, намеки легких морщинок и увлекающие хризолитовые узоры. Что-то для себя поняв, он кивнул и отвернулся, вновь возвращаясь к разглядыванию пылающего ядра. Мия горько хмыкнула. – А теперь, Владыка желаний, слушай, – шелест девичьего голоса полился утешающей патокой, рассказывая всю историю, как и полагается – с самого начала:

Ах, маки, маки, маки – сонные цветы!

Духи молодые плетут из них венки. Мёд желанной грёзы шепотом пошлют –

Несколько прекрасных, сладостных минут.

Маленькая нимфа сказку шепчет мне,

Как жила когда-то на большой звезде, Но звезда упала, превратившись в пыль, Дом родной остался за много тысяч миль.

И пока мы ночью с вами видим сны,

Крошечные феи мечтают вновь найти Мир воспоминаний, мир их волшебства, В котором обитают цветные чудеса.

Дрему собирают в маленький сундук,

И со всей надеждой они ему поют: "Сны мы все собрали, верни же нас домой!", Но молчит в ответ им ящик золотой.

Феи безутешны, ведь идут года,

А мир чужой и серый все держит у себя. Ночь в права вступает и вновь летят они Похищать янтарно-золотые сны.

      Песочник неотрывно щурился на все беспокойнее мерцающий свет. Ему мерещилось что-то знакомое в биении спрятавшегося внутри него волшебства. Что-то близкое, родное, но утерянное в бешенном ритме минувшего.       Увлеченная пением фея не видела, как потрясенно расширились золотые глаза, как замер на приоткрывшихся губах недоверчивый вздох, как дрогнули маленькие пальцы, точно перебирая струны.       Золотой человек повернулся к Тутиане: из ее сиреневых глаз безостановочно текли слезы, искусанные губы непоколебимо звали его, пока сама девушка продолжала бороться. Неуловимым призраком он вдруг увидел в ней самого себя – такой же испуганный, дышащий неподчинением судьбе, почти сломленный, но подавляющий в себе знание, что ты опоздал.       Можно сколько угодно винить себя за то, что уже случилось. Увы, время не поворачивает вспять по одному лишь нашему призыву.       Однако в этот раз все будет иначе.       Теперь он не опоздает, ведь он наконец-то пришел вовремя.       Закончившая свое горестное сказание чаровница хрипло попыталась оправдаться: – Ты – сердце сна, душа желаний!.. Когда он поглотит тебя, все закончится!       Безутешный образ растаял, когда Хозяин сновидений тепло улыбнулся Хранительнице воспоминаний и подмигнул. «Все будет хорошо. Не бойся». – Он наконец-то остановится, и мы освободимся! – девушка отошла назад, оставляя Песочника наедине с их спасителем.       Фиолетовые глаза Зубной феи пораженно расширились – по ее руке вкрадчиво ползло что-то холодное, замирая у прочных пут. Руки тяжело рухнули от полученной свободы, когда девушка вскочила и почти сразу истошно закричала –       Песочник рванул в полыхнувший золотом свет.

***

      Хранители затаились посреди странно скрюченных деревьев, оберегаемые от обнаружения ластившейся к ним тьмой. Та почти сразу подчинилась Королю кошмаров, словно только его и ждала.       Духам едва ли удалось удержать себя на месте, когда они услышали оброненное Мией признание о том, что они хотят использовать Землю как замену своей, разрушенной звезды. Эти феи окончательно сошли с ума!       Они сразу обнаружили плененных Песочника и Тутиану, и беспокойно зашевелились, сдерживаясь от порыва вывалиться на поляну сейчас же. Подчиняющее воздействие колдовства фей ощущалось даже отсюда и им приходилось уповать на то, что оно не мучит их друзей слишком сильно. Мелкие проныры кружились вокруг какого-то яйцевидного нечто, что ярким сиянием орошало всю округу. Главная из них вилась рядом с ним, исполняя надрывное заклинание.       Сложно сказать, кому из Стражей тяжелее давалось безучастно наблюдать за происходящим, но за себя Кромешник мог ручаться – когда фея подошла к Золотому человеку и снова нацепила на него венец из удушающих, кровавых цветов, ему пришлось приковать себя к земле собственными чарами. Желание раздавить тонкую девичью фигурку нестерпимо жалило ему руки.       Они все ждали момента.       И он, наконец, наступил, когда предводительница воров уводила Песочного человека к ослепляющему свету. Приготовившись к яростной атаке и оценив обстановку, Хранители слегка выступили из густого мрака, готовясь рассеять тягостную ворожбу припасенными лучами солнца, пока Король кошмаров методично уничтожал сдерживающие Зубную фею оковы.       А дальше все стремительно сменилось едким, жгущим огнем внутри, окружающая обстановка разбилась на рой жужжащих в глазах и ушах точек, скоростью света проносясь перед ним. Время не останавливается и даже не замедляет свой ход, когда впускает к тебе бедствие. Наоборот, кто-то кружит его юлой, чтобы ты точно не смог повлиять на исполнение прихотей Судьбы.       Болезненный горячий свет поглотил Стража грёз.       Феи затаили дыхание, Мия упала на колени, прямиком на землю. Они и сами не верили, что долгожданное случилось. Хватит ли этого? Прекратится ли эта вечная гонка по кругу?.. Ошеломленные, они не сразу обратили внимание на многоголосый рев.       Песочный человек ушел.       Кромешник схватился за грудь: сердце там, за ребрами, за кучей мышц, сжалось до фруктовой косточки, а после затопило собой, взрываясь жидким пламенем, опаляя все тело. Хранители ринулись к феям, размахивая железными клетками, ножницами, кинжалами, заливая всю поляну испепеляющим магию светом, непрерывно издавая яростный вой. Но сам он…       Из горла вырвался надломленный стон, когда ядро вдалеке тревожно замерцало, словно безжалостно пережевывая то немногое, что успело стать настолько важным. Любое мирное затишье в его жизни было похоже на тонкий лед – он рушится сразу же, не готовый к ударам. Его хрупкая, не зажившая поверхность залечивает промерзшую почву, но всегда страдает сама.       Но драгоценной, израненной земле с каждым разом все сложнее покрываться слабым морозом, ведь его трепетная защита привлекает на себя нескончаемые натиски извне.       Он снова оставил его одного. Распорядился своей жизнью так, будто она принадлежала одному лишь ему.       Непрочный покров треснул, выпуская наружу сель.       Разъяренный вопль взметнул затаившуюся тьму пеленой мёртвого пепла, что вонзался прямиком в фей, тщетно пытающихся отстоять свое право на жизнь. Что было у них, получивших свою мечту? Что могли они противопоставить тем, кто потерял ее?       Горе никогда не бывает сильнее счастья.       Мия остервенело отбросила от себя духа метелей, с ненавистью смотря на него: – Все кончилось! Ваша жестокость уже ничего не изменит! – Дрянь! – бесновался Северянин.       Ему вторил боевой рокот Кролика и Тутианы, что разбрасывали фей вокруг себя. – Мы отдадим твою жизнь и вернем ту, что ты украла! – выплюнул Джек, выбрасывая мощную волну льда.       Похитительница снов безрадостно рассмеялась: – О, если бы он не брезговал моей жизнью, я бы уже давно отдала ее ему! – Врешь, ведьма! – крикнул Хранитель надежды, ничуть не поверив ей. – Ты способна только забирать у других самое сокровенное, что у них есть!       Мия болезненно скривилась. – Да что вы вообще можете знать обо мне… Вы, что оставили своих друзей как откуп, не торопясь вызволять их из плена? Вы, что забирали жизни моих фей за какие-то… сны? мечты?.. – Сейчас мы заберем твою за жизнь более ценную, чем представляет твоя, – огласил Властелин дурных снов, впиваясь тонкими теневыми жалами в чужое тело. Главная чаровница медленно повернула голову, вздрагивая – она предала одно божество и разозлила другое. – Хоть кто-то должен улететь с этой проклятой планеты… – прошелестела она. – Я буду бороться до конца, у меня нет права сдаться…       Внезапно в воздухе полупрозрачным кружевом заблестели золотые узоры. Они вплывали в пространство грациозно и размеренно, по мере своего продвижения к замершим существам укрепляясь уверенной сетью. Янтарный поток мягко задел девичью щеку, вливая в ее уши знакомый, успокаивающий голос: «Но ведь на самом деле ты уже давно мечтаешь именно об этом?».       Девушка испуганно дернулась и услышала мимолетный перезвон задетых колокольчиков.