Золотая Смола

Перед моими глазами отчетливо вырисовывался образ Седрика Дю Мортье. Черные, как смола, волосы обрамляли его лицо, а холодные голубые глаза смотрели на меня с привычной надменностью. Несомненно, это он. Мой старший брат. — Очнулся наконец, — его голос прозвучал тяжело, напоминая удар камня о землю. От этого напора меня словно сдавило изнутри, ощущение угнетенности накрыло с головой. Брат здесь... Значит, кто-то из слуг поспешил донести ему весть о моем выздоровлении. — Да… Очнулся, но тело по-прежнему ноет, — спокойно ответил я, стараясь не показывать слабости. — Присаживайтесь, и разделите со мной обед. Седрик скрестил руки на груди и скептически оглядел стол, на котором едва осталась еда. Уголки его губ дернулись, то ли в усмешке, то ли в презрении. — Судя по всему, ты уже вдоволь насладился моим обедом, — холодно заметил он. — Видимо, ты действительно поправился, раз позволяешь себе подобное. В его голосе скользнула тень укора, но я лишь улыбнулся в ответ. Мы оба знали, что этот разговор — лишь очередная партия в нашей бесконечной игре. — Я не ожидал вашего визита, поэтому съел все сам, — спокойно заметил я, откинувшись на спинку стула. — Прошу простить меня, брат, но, видите ли, я пробыл в коме… потому что вы пронзили меня копьем. Так что простите мою невоздержанность — чувство голода оказалось сильнее. Я говорил почти чистую правду, но Седрик смотрел на меня так, будто я был самым наглым лжецом на свете. Его лицо помрачнело, черты заострились, а в голубых глазах промелькнуло что-то темное, тяжелое. Он не сказал ни слова. Просто развернулся и молча вышел, его неизменный прислужник последовал за ним. Я выдохнул, проводив их взглядом. Ну и зачем я ему так грубо ответил? Я же должен добиться его расположения… Наевшись до отвала, я невольно подумал, что жизнь младшего сына маркиза не так уж и ужасна, как это описывалось в романе. Еда вкусная, постель мягкая, слуги почтительны — вполне можно привыкнуть. Но стоит ли мне расслабляться? Я не уверен, что брат оставит без ответа мою дерзость. Он может затаить обиду, выждать момент и ударить тогда, когда я этого меньше всего буду ожидать. Быть настороже не помешает. Если я хочу завоевать признание родителей, мне нужно утвердить свой авторитет в этом месте. Но обойти старшего брата будет непросто. Он слишком прочно укоренился в сердце отца, слишком полезен, слишком удобен. Отец не отвернется от него лишь потому, что я этого захочу. Седрик — его гордость, его надежный наследник. А я?.. Пока что я — лишь младший сын, тень за его спиной. Но это ненадолго. — Дорис, где сейчас мой отец? — Ваш отец, милорд, на заседании аристократии, — почтительно ответила она, склонив голову. Я кивнул, усмехнувшись про себя.  Значит, времени у меня немного, но, возможно, его хватит… — Тогда подготовь для меня чистую одежду и передай, чтобы подготовили карету. Дорис вздрогнула, ее глаза расширились от ужаса. — Что? Но зачем? Милорд, вы не можете! Ваша рана еще не зажила! Я посмотрел на нее мягко, но твердо, позволяя уголкам губ изогнуться в едва заметной улыбке. — Я ценю твою заботу, Дорис, но прошу, сделай так, как я сказал. Она сжала губы, явно разрываясь между долгом и беспокойством, но все же кивнула и поспешила исполнять приказ. Я провел рукой по талии, чувствуя ноющую боль в месте недавнего ранения, но лишь глубже втянул воздух. Отец сейчас на заседании аристократии. Я должен достать эту вещицу до его приезда.

***

Торговый город королевства Леоран раскинулся передо мной во всей своей красе. Узкие улочки были усыпаны ларьками, переливающимися яркими тканями, сияющими драгоценностями и заманчивыми яствами. Воздух наполняли ароматы пряностей, свежей выпечки и сладкого меда. Повсюду раздавались оживленные голоса торговцев, зазывающих покупателей, и смех горожан, наслаждающихся праздником. Я неторопливо выбрался из кареты, огляделся, впитывая эту живую, дышащую атмосферу, и вдруг почувствовал головокружительно сладкий аромат, заполнивший мои легкие. — Дорис, чем это так чудесно пахнет? — спросил я, чуть прищурившись от удовольствия. — Это булочки с медом, милорд. Их готовят специально к празднику солнцестояния, — ответила она неловко улыбаясь. Я вдохнул этот дивный запах еще раз, чувствуя, как внутри просыпается теплое, почти детское волнение. Не сдержав улыбки, я направился в сторону ароматного искушения. В прошлой жизни я был страшным сладкоежкой… Неужели и в этой тоже? — Господин, подождите меня! — раздался обеспокоенный голос Дорис. — Замедлите шаг! Но я лишь рассмеялся и продолжил путь, ведомый сладким соблазном. — Упакуйте две, пожалуйста! — попросил я, с легкой улыбкой украдкой взглянув на Дорис. Милая старушка тут же завернула две румяные булочки в бумажный мешочек и, довольно кивнув, протянула руку, ожидая оплаты. Я замер. Что-то не так… Что-то я упустил. Несколько долгих секунд я просто смотрел на ее протянутую ладонь, прежде чем осознал очевидное. Оплатить… Мне нужно заплатить за них! — Эм… Дорис? — я обернулся к своей спутнице, чувствуя себя неловко. — У нас есть чем расплатиться? Она сжала губы, будто заранее знала, к чему приведет этот разговор. — Ваше сиятельство… — тихо, но твердо произнесла она. — Маркиз запретил вам расходовать карманные деньги… Я моргнул, не сразу осознавая смысл сказанного. — Чего?.. — только и смог выдохнуть я, совершенно ошеломленный. Неловко переведя взгляд на старушку, я почувствовал, как неприятное тепло подступает к лицу. — Может… можно записать на счет отца? — спросил я неуверенно, бросив очередной взгляд на Дорис. Но она лишь молчала, глядя в землю, словно ожидая, что я сам разберусь со своей опрометчивостью. И почему я не продумал это заранее… Я уже собирался развернуться и уйти, чувствуя легкий укол смущения, как вдруг старушка без лишних слов вложила мне в руки теплый бумажный мешочек. Я посмотрел на нее в изумлении. Она просто улыбалась — искренне, по-доброму, без тени укора. Меня пробрала волна теплоты. Растроганный ее добротой, я тут же поклонился ей в знак уважения, так, как это было принято в моей прошлой жизни. Краем глаза я заметил, как Дорис застыла в шоке, словно ее душа готова была покинуть тело.  Довольный и счастливый, я опустился на край фонтана, наслаждаясь прохладой камня под ладонями. Наконец-то можно было полакомиться. Но, развернув мешочек, я вдруг вспомнил, что не один. Я бросил взгляд на Дорис и без лишних слов протянул ей одну из булочек. Она застыла, широко раскрыв глаза, а затем, казалось, едва не расплакалась, принимая угощение с дрожащими пальцами. — Это… мне?.. — прошептала она, будто не веря. Я лишь улыбнулся и, глядя в небо, задумчиво спросил: — Дорис, скажи мне… Где я могу достать виолончель? Она замерла, явно не ожидая такого вопроса.

***

Забредя в какую-то глухую улочку, мы наткнулись на музыкальный магазин. Скромная вывеска, слегка запыленные окна — место не выглядело слишком богатым, но внутри явно скрывались ценные инструменты. Когда я вошел, хозяин магазина встретил меня тяжелым взглядом, полным недоверия. Я невольно нахмурился. Почему он так смотрит? Я одет просто, и не выгляжу подозрительно… Или выгляжу? — Господин, здравствуйте. Не могли бы вы одолжить мне эту виолончель на пару часов? — спросил я, немного волнуясь. Мужчина скрестил руки на груди. В его прищуре было что-то жестокое, почти угрожающее. — Зачем она тебе? Голос его был грубым, а выражение лица — непроницаемым, как у наемника, который привык видеть в людях только ложь и корысть. — Мне нужно заработать на пропитание, — честно признался я. — Одолжите, прошу вас. Я верну удвоенную сумму за инструмент. Хозяин магазина усмехнулся, покачав головой. — И как я могу быть уверен, что ты вернешься вместе с моей виолончелью? Я задумался лишь на мгновение, а потом, не найдя лучшего выхода, решительно взял Дорис за плечи и выдвинул ее вперед. — Вот! Возьмите ее в залог! Дорис замерла, побледнев, а затем медленно повернула голову ко мне с выражением тотального испуга, что я даже почувствовал легкий укол вины. Мужчина хмыкнул, скользнув взглядом по моей спутнице. — Забирай. Но если через два часа виолончель не будет на месте, твоя слуга заплатит за твое воровство… своими руками. Я невольно напрягся. Он серьезно? Я бросил взгляд на Дорис — на ней не было лица, я чувствовал, как от нее исходит волна ужаса. Все же я кивнул. — Договорились. Я обязательно попрошу у нее прощения… если, конечно, мы выберемся отсюда целыми.

***

Как только Дорис скрылась из виду, я ощутил тонкий, почти неуловимый аромат свободы. Он был приятен, наполнял меня легкостью и предвкушением. Крепко сжав виолончель в руках, я направился к фонтану — к самому центру площади. Там уже собралась немалая толпа. Отлично. Кто-нибудь обязательно обратит на меня внимание. Не мешкая, я опустился на край фонтана, поставил инструмент между ног и слегка провел пальцами по его гладкому корпусу. Несколько человек уже заинтересованно смотрели в мою сторону. Я вдохнул глубже, прислонил смычок к струнам… И вдруг все вокруг замерло. В тот миг, когда первый звук сорвался с натянутых струн, мир будто исчез. Остались только я и этот инструмент. Ноты текли мягко, одна за другой, вплетаясь в общий ритм города. Музыка проникала в толпу, окутывала слушателей, и, судя по их завороженным взглядам, касалась чего-то глубинного, настоящего.

***

— Ваша светлость, куда вы меня ведете? — с легким раздражением в голосе пробормотал мужчина в черной мантии, едва поспевая за своим спутником. — Разве ты не слышишь? — отозвался другой, шагавший впереди. Его голос звучал задумчиво, почти восхищенно. — Эта мелодия… Они быстро продвигались по узкой улочке, скользя тенями в лабиринте городских переулков. Музыка становилась все отчетливее, заполняя пространство тонкими, завораживающими звуками. Наконец, улица вывела их на центральную площадь. Парень, шедший впереди, не мешкая скинул капюшон, и свет фонарей заиграл в его волнистых золотых волосах. Его взгляд тут же нашел источник музыки — юношу, сидящего у фонтана, сосредоточенно играющего на виолончели. — Потрясающе… — выдохнул он, не отводя глаз. — Ваша светлость, нам пора возвращаться… Может, не ст— Он не успел закончить. Юноша, словно не слыша, резко вырвался вперед, проскользнув сквозь толпу, чтобы подойти ближе к музыканту. Мужчина, оставшийся позади, только вздохнул и вытер лоб дрожащей рукой — от волнения или жары, теперь он буквально обливался потом. Блондин вновь натянул капюшон, скрывая свои золотые волосы. Теперь из-под ткани проглядывали лишь его глаза — глубокие, черные, мерцающие таинственным блеском. Он остановился в первом ряду, затаив дыхание, прикованный взглядом к Элиоту. Музыкант, не поднимая глаз, был полностью погружен в игру. Ветер играл с его темными прядями, но он, казалось, не замечал ни ветра, ни толпы. Его пальцы двигались с поразительной легкостью, сплетая мелодию, от которой воздух вокруг дрожал, а время будто замедлялось. — Не верю… — пробормотал незнакомец в мантии, одновременно пораженный и довольный, едва заметно ухмыльнувшись.