Грани боли

Прошло три месяца. Лёша стоял перед дверью своей старой квартиры, сжимая в потных ладонях коробку с лекарствами. За его спиной топтался Саня, нервно покусывая сигарету. — Ты уверен, что хочешь этого? — спросил он, впервые за все время звуча... неуверенно. — Он заболел, — коротко бросил Лёша. — И больше некому. Дверь открылась. Отец Лёши постарел. Сгорбленный, с желтыми белками глаз, он все еще узнал сына — и тут же скривился в знакомой презрительной гримасе. — Ну кто это к нам пожаловал... Запах перегара и немытого тела ударил в нос. Лёша почувствовал, как по спине пробежали мурашки. — Привез тебе лекарства, — пробормотал он, стараясь не смотреть в глаза. — Ой, какой внимательный! — старик фальшиво рассмеялся, но тут же закашлялся. — Что, надеешься, я помру и оставлю тебе эту развалюху? Саня, молча наблюдавший со стороны, резко выпрямился. — Да заткнись ты уже, — прорычал он. Тишина повисла, как нож на нитке. Отец медленно перевел взгляд на Саню. — А это что за мразь? — Ты его... трахаешь? — отец растянул губы в оскале. — Ну конечно. Я всегда знал, что ты... Лёша не помнил, как оказался прижатым к стене. Его сердце бешено колотилось, в ушах звенело. — Не смей, — прошептал он. — Что, правда больно? — старик нарочито громко засмеялся. — Помню, как ты визжал, когда я... Саня двинулся вперед. Все произошло быстро. Громкий удар. Отец осел на пол, держась за окровавленный нос. — Повтори, — тихо сказал Саня, стоя над ним с сжатыми кулаками. Лёша увидел в его глазах ту же слепую ярость, что была в ту ночь... но теперь она была направлена не на него. — Я не просил тебя этого делать! — Лёша трясся весь, когда они выбежали на улицу. Саня тяжело дышал. — И что, мне было просто стоять и слушать? — Да! — Нет, — Саня резко развернулся к нему. — Потому что теперь я вижу. Вижу, как он сломал тебя. И я... Он замолчал, вдруг потянувшись к щеке Лёши — только сейчас тот понял, что плачет. — Я не хочу быть таким, как он. Впервые за все время Лёша увидел в этих грубых глазах что-то уязвимое.