Фанат или нечто большее?

Пушкин помог ничего не соображающему парню лечь на красный кожаный диван, подложил подушки, накрыл одеялом. Потом подумал, что надо было прежде снять с него туфли, но махнул рукой: и так сойдет. Саша подошел к окну, раскрыл его. Воздух тут же ворвался душное пыльное помещение. В углу на письменном столе всколыхнулись пара бумаг, исписанных чернилами. Листы пикировали на пол. На диване зашевелилось одеяло, из него вылезла рыжая голова. - Сколько я буду должен за ночлег? – промямлил парень. - Скажите сначала ваше имя, - усмехнулся Пушкин. - Ваня, - Голова его еще раз приподнялась с подушки и тут же рухнула на нее; парень утих. Ваня значит. Очередной фанат. Конечно, обычно он вызывал интерес преимущественно у женского пола. Мужчины же льстили им, зовя на выступления великого поэта, хотя никто никогда не отрицал его гениальности. Просто чаще всего натура у мужчин другая, менее чуткая. Саша постоял немного у окна, разглядывая улицу. Свет в редких окнах горел тускло и нагонял сон и усталость. В горле запершило. Он прошел на кухню, налил стакан воды, осушил его двумя глотками и вновь вернулся в комнату. Собрал разбросанные по полу бумаги, пробежался глазами по строкам, еще раз взглянул на парня, присматриваясь - хорош ли собой – и оставил его, закрыв за собой дверь. Он разделся, лег в кровать и моментально заснул. Что сказать, Пушкин знатно утомился этим вечером. Снился ему тот же ресторанчик, теплый мягкий свет, внимающие гости, слава, аплодисменты. Он наслаждался популярностью. О нем говорили все: от мала до велика. И Пушкину такая жизнь нравилась. Ваня очнулся около полудня. Тяжело поднялся с похмелья, огляделся по сторонам. На его левой цеке остались розовые вмятины от подушки. Он еще плохо соображал, но понял ясно: он не проспал всю ночь под забором, но и не в съемной квартире. Где же тогда? В голове гудело, язык онемел. Нещадно хотелось пить. Пущин оценил красный диван легким смешком, потом осмотрел беглым взглядом все помещение: это была комната со вкусом. Сам диван стоял посередине, в углу красовался массивный стол и кресло, с противоположной стороны застекленный стеллаж с кипами книг и листов. Освещением служил оранжевый пыльный торшер да приоткрытое окно, пропускающее лучи солнца. Ваня встал и нетвердой походкой направился к окну поглядеть, где ж он очутился. Тут за его спиной скрипнула тяжелая дверь из темного дуба. Он обернулся и встретился взглядом не с кем-нибудь, а с самим Александром Сергеевичем. - Пушкин, - только и смог беззвучно вымолвить Ваня. - Он самый, дружок. Пущин не верил собственным глазам. Может, он все еще пьян? Или это последствия выпивки такие в виде миражей. Захотелось дотронуться до поэта рукой, удостовериться, что это не сон. - Как я тут... - Оказались? – закончил за него Пушкин. – О, все просто. Я подобрал вас пьяним у ресторана. Подобрал. Как собаку какую-нибудь. - Да-а, - протянул Пущин. - Вам, кажется, было не хорошо. - Да, обычно я не пью. Извините за такой конфуз, я сейчас же уйду. Пушкин остановил его жестом. - Нет, нет, постойте. Давайте сначала выпьем чаю раз уж вам так повезло встретиться со мной лично. – признаться, ему льстило то, что этот паренек гонялся за ним три года. Теперь же Саша счел своим долгом исполнить его мечту и хоть на часок дать насладиться временем, проведенным с ним. Пущина и уговаривать не надо было. Быстро кивнув, он постарался оправить на себе смятую рубашку и пригладить волосы. - Тогда пойдемте на кухню. Налив обоим чая и выставив на кружевную скатерть клубничное варенье в вазочке и чуть огрубевший вчерашний хлеб, Пушкин принялся расспрашивать нового знакомого. - Стихи любите? - Кто ж их не любит-то? Разве что неуч какой-то. Стихи это ж легче чем проза. Для восприятия по крайней мере. - Это кому как, - отхлебнув чая, ответил поэт. – встречал я одну даму в Петербурге, так она сколько бы ни бился никак не понимала смысла стихов. Слушать любила, но ни черта не понимала. Ее иной раз спросишь, о чем читал я, так она и двух слов связать не могла. Пущин уважительно улыбнулся. Сердце рядом с поэтом билось сильнее ведь все-таки это был самый величайший поэт их века! И он, Ваня, сидел сейчас рядом с ним и чаевничал. При эти мыслях дышать становилось трудно, а щеки наливались краской. - Вам жарко? – спросил Саша. - Немного, - потупив взор, ответил Пущин. - Так снимите рубаху, - предложил поэт. – Здесь все свои. Или что, разве ж оно надо мужчинам друг друга стесняться? – спросил он, уловив Ванино замешательство. – Нет ли чего у вас, что я не видел? - Нету. - Так снимайте. Пущин немного смущаясь стал медленно стягивать рубашку. В это время в кухне повисло молчание. Пушкин и не хотел ничего говорить: взгляд его скользил по Ваниному торсу. Он приценивался: хорош ли парень собой или нет. Телосложение вроде нормальное, личиком тоже вышел. Волосы рыжие, отливают золотом на солнце. Глаза серые. Нос вздернутый и тонкий, губы алые, веснушек нет. «Самое то», решил он, «Для героя моего нового романа сгодиться». Пущин окончил снимать рубаху, аккуратно положил ее на спинку стула и повернулся лицом к Пушкину уже наполовину обнаженным. - Вы пейте, пейте, - напомнил Саша. Пущин взял некрепкой хваткой чашку и сделал глоток. Потом положил в рот кусок хлеба и жевал его долго и монотонно. - Скажите, как вам мои стихи? - Прекрасно. - Нет, скажите, как есть. С плюсами и минусами. Ваня помедлил. Он в действительности восхищался абсолютно каждым его произведением. - Извините, не могу соврать. Отличные стихи. - Даже так? – разочарованно протянул Пушкин. – Вот видите, и вы считаете меня идеалом, - на губах его блеснула самодовольная улыбка. – Кажется, я слишком хорош для этого мира. - Это правда, - осмелился вымолвить Пущин. Между ними возникла неловкая пауза. Глаза Пушкина то и дело обращались к Ваниному телу, а тому хотелось лишь провалиться от стыда под землю. Убежать и никогда больше не видеть поэта. Разве это то, о чем он давно мечтал? Нет. Нет, Ваня, держись и не отступай раз уж судьба подкинула такой шанс. - Скажите, могу ли я рассчитывать на вашу благосклонность... - Говорите прямо. Мысли заметались у него в голове. Ваня не успел продумать, что хочет сказать, а потому просто выпалил: - Хотите ли вы посетить картинную галерею как-нибудь? Слышал, тут как раз открылась выставка нового художника. Пушкин немного подумал над его предложением, водя пальцем по ободку чашки. Все же в городе у него был плотный график: публичные выступления, балы, работа над стихами. Однако идея взять Ваню за прототип нового героя не отпускала его. Что-то было в этом парне. Может, весь интерес представляла лишь необычная внешность его. Пушкину хотелось удостовериться, что этот парень не пуст внутри. Предчувствие говорило ему, что он не так прост каким кажется. - Я согласен. - Тогда давайте встретимся сегодня в семь, - предложил Пущин. – А пока я зайду домой, переоденусь. - Отлично, - улыбнулся поэт. – Пойдемте, я провожу вас до двери.