Фанат или нечто большее?

Конечно, Пушкин не был идиотом, чтобы звать к себе первого встречного просто так. У него на Ваню были планы. Уже привычное пространство коридора встретило их темным уютом. Хотя Пушкин постоянно колесил по России, в каждой квартире ему удавалось воссоздать уют. Когда каждые несколько месяцев у тебя за окнами новая обстановка просто невозможно, чтоб и дом выглядел чужим. Они сняли верхнюю одежду, Саша повесил цилиндр и поманил Пущина за собой в гостиную. Завидев знакомый красный диван, Ваня улыбнулся. - Присаживайся. Пущин аккуратно опустился на кожаный диван, оглядывая комнату. Теперь он стал подмечать ее детали: кремовые обои в вертикальную широкую полоску, две маленькие картины; на одной был изображен здорово уменьшенный Царскосельский лицей, на другой – Пушкин. На портрете он был чуть моложе чем теперь, но выражение лица почти не поменялось: вздернутый нос, черные глаза, торчащие во все стороны кудри. Подле стола красовалась стопка новеньких зеленых сочинений Саши. - Дарю их особо красивым поклонницам, - заметил Пушкин. – Ну, вот вам роман. Пущин с благоговейным трепетом взял измятые хрустящие листы. Он смотрел на них так, словно те были настоящим сокровищем. Глаза пытались зафиксировать в памяти все: оттенок чернил, размашистые буквы или нет, с каким они наклоном. Его пальцы бережно перелистывали листы один за другим. Подумать только: он держит в руках еще неопубликованный роман! Ваню потряхивало от радости и напряжения так, что он поначалу не мог понять, о чем вообще читает. Какой-то Евгений и его дядя. Еще появились Ольга, Татьяна и Ленский... Замечательный роман. Шикарный. Пушкин уселся напротив в велюровое кресло. Он старался не мешать читателю, однако глаз от Пущина не отводил. Теперь он мог взирать на него без зазрения совести. Ваня был так увлечен чтением, что волосы его спали на лоб, прикрывая глаза, но он не убрал их. Солнце на секунду выглянуло из-за темных туч, и рыжая прическа парня отлила золотом. Бледная кожа Пущина на оттенок порозовела пока лучи вновь не скрылись. Саша, не отрываясь от парня, нащупал рукой стопку листов, взял оттуда несколько, таким же образом нащупал перо с чернильницей, обмакнул его и принялся писать. Идея, родившаяся в голове в их первую встречу, теперь была готова выйти на бумагу. Да, он точно знал, что будет писать. Его новый роман. Пущин как нельзя кстати годился для главного героя. Этот парень пока оставался для Пушкина загадкой: кто он, почему так фанатично ездил за ним три года? Но его это совершенно не волновало. Пущин был мил на вид, а это теперь значило главное. Дамы влюбляются в красавчиков. Конечно, еще важна и харизма, но когда персонаж существует лишь на бумаге, внешность – то, чем можно зацепить в первую очередь. Пушкин писал, иногда останавливался, задумчиво тер виски, бросал изучающий взгляд на Ваню и вновь принимался писать. Перо послушно летало под его чуткими нежными пальцами. Нахмуренные брови придавали его лицу комедийно-грозный вид, но Пущин и не смотрел на поэта. Он мысленно был на страницах романа: путешествовал с Онегиным из Петербурга в деревню. Оба они были сосредоточены на своем. Пушкин вдруг заметил, что сидящий рядом парень ему не мешает. Обычно, писать в присутствии кого-то ему не удавалось: мысли все время разбегались, реплики становились спутанными, рифма – грязной. Но Ваня его совсем не отвлекал. Наоборот: в обществе Пущина хотелось писать. Идеи сами приходили на ум. Пушкин неохотно признал себе, что Ваня пробуждает в нем вдохновение. И это тоже было странно: обычно порыв писать вызывала у него природа, ну или очень уж обаятельные дамы, но никак не мужчина. Может, вдохновлял его именно Пущин потому как тоже был писателем? Все-таки в обществе себе подобных жить легче. - Это невероятно, - воскликнул Ваня, дочитав последнюю страницу. – Пушкин, вы гений! Поэт отложил перо и бумаги, поднялся и спросил: - Неужели настолько хорошо? Я все же еще не закончил. Роман пройдет несколько редактур, прежде чем... Он не успел договорить. Пущин бросился ему в ноги. - Это великолепно, честно! – уверял его Ваня, стоя перед Сашей на коленях. – Я в жизни ничего поэтичнее не читал. А герои... Герои-то! А это письмо Татьяны... Пушкин, вы гений. Саша засмущался. - Ну что же вы, скорее поднимайтесь, - залепетал поэт, пытаясь поднять Пущина с колен. Но юноша все не унимался. Он отбивался от рук Пушкина и в сердцах доказывал ему, что тот гениален. - Да перестаньте вы, да гений я, гений! – сорвался на крик Саша. – А ну поднимитесь живо. Сейчас же, я вам говорю. Пущина дернуло: он будто ото сна очнулся. Господи, как же некрасиво он поступил! Теперь стыдно перед Александром Сергеевичем. Пушкин помог подняться приятелю с колен и обомлел: на щеке Пущина лежала слезинка. Он перевел взгляд выше и увидел очень чистые серые глаза, заполненные слезами. И если сейчас Пущин сморгнет, то слезы покататься по бледным щекам вниз... нет, Саша этого не выдержит. Долго думать он не стал: коснулся теплыми большими пальцами глаз Вани и вытер слезы. - Ну что вы так, из-за стихов плакать, в самом деле, - мягко произнес он. - Отличные стихи, извините, - опустив взгляд в пол, попытался оправдаться Ваня. – Я не должен был вот так... - Все нормально. Это же поэзия – она существует для того, чтобы будить чувства и эмоции, мой друг. – Пушкин все еще боялся, что Ваня заплачет. Сколько на своем коротком веку повидал он женских слез и ни одни не тронули его так как эти. - Наверное, мне лучше уйти, - смущенно пробубнил Ваня. - Я вас не держу, но мне хотелось бы, чтоб вы остались. – Пушкин судорожно обдумывал как ему удержать новый источник вдохновения. – Я понимаю, сейчас вы испытываете стыд, но все в порядке, честное слово. Не беспокойтесь об этом. Мы можем выпить, и вы забудете все это. - Я не пью, - прервал Пущин. - Да ну? А как же вчерашний вечер? - Ошибка. По правде говоря, Ване хотелось моментально все бросить, отказаться от цели, которую он преследовал три года и скорее уйти. Он не мог перенести этого позора. Что вообще вызвало в нем столь сильный всплеск эмоций? Тронутые романом детские воспоминания или просто до умопомрачения сильное уважение и восхищение автором? Он не знал, но это было и не важно. Сейчас его существо хотело лишь одного: бежать, бежать без оглядки и куда подальше. А Пушкин не мог его упустить. «Я только что обрел истинный источник вдохновения, я не могу его упустить», говорил он сам себе, видя, как парень порывается выбежать за дверь. главное не делать резких движений. Подойти аккуратно и – цоп! – мышка уже в лапах кошки. - Я привык к неоднозначным реакциям, - осторожно начал Саша, медленно двигаясь вокруг приятеля, пытаясь незаметно загородить выход спиной. – Все в порядке. Я, наоборот, очень польщен. - Польщены? - Меня подкупает, когда мной восхищаются, - улыбнулся Пушкин. – Разве кому-то не нравится, когда его хвалят? Я такой же человек, как и вы, не воспринимайте меня только как гения, - он подмигнул и, наклонившись, принялся собирать с пола рассыпанные листы. Пущин тут же кинулся ему помогать. - Вы приходите еще, пожалуйста, - попросил Пушкин, вернув черновик романа на стол. – Пообсуждаем литературу. А то знаете, я постоянно в разъездах: друзей заводить мне некогда, а хорошую компанию иногда ох как хочется. Приходите, когда вздумается, - добавил он, располагающе улыбнувшись, - и не беспокойтесь о случившемся. Пущин ответил ему кривой ухмылкой, мол, конечно, не буду.