Фанат или нечто большее?

ТГК ПО ЭТОМУ ФАНФИКУ https://t.me/fanatorsomethingmore Но Пущин не пришел ни на следующий день, ни через два. Саша беспокойно спал, постоянно вскакивал и чудилось ему будто вот-вот нежные костяшки постучат в дверь, он откроет, а на пороге будет стоять Ваня. В первый день лил дождь. Пушкин оправдывался перед своими гнетущими мыслями, мол, не пойдет к нему Ваня по такой погоде. Хотя для кого придумали зонтики... С писательством не шло. Саша садился за бумаги, долго думал, а когда перо оставляло за собой утонченный след, рвал и выкидывал написанное. Он часто подходил к окну, за которым бушевала непогода, смотрел на теплые окна дома напротив и задумчиво чесал голову. В общем-то терзали его только две мысли: как быть с новым романом и где же этот чертов Пущин? Но в общем-то обе они сводились к Ване. Они не виделись сутки, а Пушкин уже ощущал пустоту будто он что-то потерял и никак найти не может. Впрочем, поэт списал это на пропавшее как по дуновению ветерка вдохновение. Это был один из тех редких дней, когда стихи расползались в отдельные слова, совершенно не стыкуемые между собой. Пушкин злился, ходил по комнате и ждал. На следующий день Пущина так и не было. Пушкин терял терпение. Тут только понял он, что никак к Ване не принадлежит. Ведь подумать только: если бы поэт не вышел подышать воздухом после этого душного ресторана, то никогда не встретил бы пьяного Ваню. И никогда не узнал бы этого странного парня, который может расчувствоваться как баба. Вот ведь как судьбы наши случайно устроены. За какие-то три дня он обрел новый источник вдохновения, нового друга. А теперь потерял. Он слышал где-то на балах шепот двух милых дам; одна сказала другой про кавалера: быстро найдешь, быстро и потеряешь, так что развлекайся пока не поздно. Теперь-то было поздно. И ведь если подумать, то Саша не сделал Пущину ничего плохого. Был обходителен, учтив, любезен, даже слишком добр. У него, как у самого знаменитого писателя, поклонников хоть отбавляй и именно этого парня он выбрал в друзья? Ну Пушкин, мог постараться и найти кого-то получше. К чему было тратить время на Ваню если он так просто ушел? А если все обстояло иначе? Эта мысль по ощущениям была похожа на оплеуху. Что, если этот гад втерся к нему в доверие, прочел новый роман про Евгения Онегина и сбежал? А тему романа уже давно успел продать журналистам? Ай да сволочь! Его, Пушкина, переиграл. Вот чертенок! И почему глаза у него раньше не открылись? Во глупец-то! Его фанат какой-то провел. Стареешь, Саша, стареешь. Нет, никому-то в этом мире доверять нельзя. Что же это, теперь о романе всем известно? Ну, это еще не подтверждено, но попадись ему только Пущин – дай бог живым уйдет. Уж он-то с Ваней расправиться. И так полон был злости и жажды мести Пушкин, что схватил пальто, зонт и вышел на улицу, собираясь во что бы то не стало отыскать Пущина. Отыскать и разделаться. Ваня тем временем спал. В железных прутьях кровати отражались изредка сверкающие в окне молнии. Спать в дождь Ваня любил: комната сразу погружалась в полумрак – свечи не зажигали, экономили – усталость наваливалась, веки тяжелели, откуда-то возникала зевота, а кроме тиканья часов да ритмичных ударов капель о стекло ничего не было слышно. Признаться, выбежав в тот день из квартиры Пушкина, он еще долго не мог прийти в себя. Ваня не помнил, как добрался до дома, но знал, что шел очень быстрым шагом потому как закрывшись в комнате еще долго не мог отдышаться. Его бросало то в жар, то в холод. Парень перевел взгляд вниз и заметил, что тонкие, покрытые мелкими бытовыми царапинами пальцы дрожат. Сердце гулко билось. Стыд-то какой. Это навязчивое чувство не отлипало. Наоборот, будто успело въестся в него целиком, без остатка, раствориться в крови, остепенится навсегда. Он рухнул на кровать, не раздеваясь, лицом в подушку. Плакать не хотелось. О, если бы сейчас хоть одна слезинка скатилась с его щек, Ваня бы себе этой слабости не простил. Почему он такой чувственный? Это проявлялось в нем с самого детства и постоянно мешало жить. И если сначала прокатывало «он же ребенок», то теперь это не работало. Он был двадцатипятилетним парнем, вполне самостоятельным, чтобы путешествовать одному по России и принимать решения. Казалось, давно пора перестать так эмоционировать: плакать от каждого бездомного котенка, расплываться в улыбке при виде счастливых беззаботных детей. Пора стать тихим, сдержанным и взрослым. Но Ваня не мог. Казалось, эмоции потоком выливались из него «на автомате». Парень был не в силах контролировать это. Он хотел, пытался, но, кажется, старался не слишком достаточно. Какой же он, Ваня, слабак. И что Пушкин теперь думает о нем? Стал ли относиться хуже? Конечно, ведь так безрассудно было бросаться на колени, рыдать, бросаться восклицаниями. Что двигало Пущиным в тот момент? Он и сам понять не мог. Ваня уснул, уткнувшись носом в подушку. Снов не было: парень провалился в темную безэмоциональную бездну. И проспал бы все двое суток, если бы хозяйка квартиры не постучала на следующее утро с вопросом: - Иван Иванович, вы живы? Пущин через силу открыл глаза. Сначала не понял, где он: темно, душно и холодно. Потом перевел взгляд на окно – все те же серые потоки стекали по стеклу. Он потер глаза тыльной стороной запястья и проворчал: - Все в порядке. - Я завтрак сготовила, будете? Завтрак. Сколько он не ел? Сколько он спал? Пущин не ощущал ни времени, ни голода. Только пустую голову, свободную от мыслей, да легкий холодок, окутавший его босые ноги, как только он спустил их с кровати. - Сейчас, сейчас, иду, - отозвался он. Крохотную кухоньку освещала стоящая на середине стола свеча в подсвечнике. Вдова хлопотала, накладывая в тарелку гречневую кашу, разливая в кружки черный чай. - Спасибо вам, - вымученно улыбнулся Пущин, когда она поставила еду перед ним. Женщина тяжело опустилась рядом на стул, отхлебнув чая поинтересовалась: - Сильно утомились? Все в бегах да в бегах. Скажите, появилось ли у вас какое дело тут? - В смысле работа? Нет, я живу с процентов вклада, который сделал на родине. А тут... Хочу провести интересно свою молодость, вы понимаете, о чем я? Женщина кивнула. - Жаль у нас, девушек, нет такой привилегии. Нас замуж выдали, с родного дома сбагрили в дом мужа. А хотим мы того или нет – да кто нас спрашивать-то будет? - Все так живут, - аккуратно возразил Пущин. – Так принято. - Принято-то оно принято, вот сердце никто не слушает. Девушек спросили? Да, кто-то идет против системы, обучается кое-как, но большинству такая роскошь не дозволена. Пущину подумалось, что болтает эта старая женщина о какой-то ерунде. Всем известно, что дело девушки на балах танцевать, уют домашний вести, за детьми смотреть. Разве ж не хочется женщинам этого? К чему им карьера, путешествия? «Нет, глупости хозяйка говорит», решил он, а сам покорно кивнул. - Ну, я тоже женюсь. - Конечно женитесь. У вас возможность выбирать не ограничена: и в сорок невесту найдете, - она подвинулась к Ване поближе, понизила голос и спросила: - А есть у вас кто на примете? - Пока нет. - Что же так? Да вы небось на балы не ходите. - Не хожу, - кивнул парень. - Ну, все ясно. Вам срочно нужно на бал. Мой хороший знакомый устраивает как раз завтра. Есть ли у вас костюм? - Само собой, - ответил Пущин, еще не до конца решив, пойдет или нет. Но, казалось, женщина и не ждала его ответа. - Тогда будьте готовы в шесть. За вами заедет повозка. Мой знакомый будет ехать мимо и заберет вас.