Фанат или нечто большее?

ТГК ПО ЭТОМУ ФАНФИКУ ГДЕ МОЖНО НАЙТИ ДОП ИНФУ И СПОЙЛЕРЫ https://t.me/fanatorsomethingmore Пущин запомнил Наташу именно такой: с лебединой шеей, розовыми щеками и небесными глазами. А еще в памяти отчетливо закрепились легкие завитки ее каштановых волос и открытая белозубая улыбка. Пущин каждый раз поражался этой белизне ведь Наташа всегда была неравнодушна к сладкому. Рядом на школьной скамье просидели они три класса, пока Пущин не уехал вместе с бабушкой в Петербург, где и влюбился в творчество поэта. Но Наташенька пару раз писала ему письма и даже получала ответ. Каждый раз, когда почтальон передавал Ване в руки заветный конверт, сердце его замирало в предвкушении. О чем она напишет в этот раз? Глупые городские сплетни, книжка, которая увлекла ее или быть может девушка смогла найти работу или... вариант «встретила жениха» Пущин старательно отметал. И всегда, когда он распечатывал письма, руки слегка дрожали. Он запомнил ее как бойкую девчонку. Красавицу и к тому же активную, стойкую, смелую. В школьных шалостях заводилой почти всегда была она. А убегая от разгневанных учителей, грозящихся выпороть ее розгами, смеялась. Этот смех Пущин пронес в себе сквозь года. - Я так рада тебя видеть, - произнесла мягкими губами Наташа. Они танцевали достаточно быстро, Пущин подумал не закружиться ли у него голова, но эта мысль тут же покинула его. - Я тоже. - Не знала, что ты вернулся в родной город. Что, надоела столица? Пущин улыбнулся. Хотел потупить взгляд и не смог: два голубых драгоценных камня приковали внимание. - Решил поездить по миру пока молодой. Постарею – будет уже не до этого. - И то верно. Ах, как удачно, что ты попал к нам. Нужно обязательно поболтать за чашечкой чая или кофе. Вспомним школьные годы, - она подмигнула, и Ваня расплылся в улыбке. Пушкин сжал кулаки до боли. Следы от ногтей отпечатались красными полумесяцами на ладонях. Вот он, подлец! Роман продал и радуется, танцует, веселиться! Все бурлило в нем: Пушкин не мог успокоиться настолько, что ходил из стороны в сторону у стены. Только теперь в голову закралась мысль: а что делать дальше? Все это время он обещал себе, что накинется и задушит Пущина, как только тот попадется ему. Но тут, на балу, это не представлялось возможным. Этот гад так близко и так далеко одновременно. Что, если после танца он схватит его и набьет морду? О, великолепный же праздник он тут устроит! Да вот только нельзя – репутация. Эх, сейчас Пушкин все отдал бы, чтобы не было у него поклонников, и он мог побить Ваню, не боясь осуждения и упадка продаж. Танец закончился, смолкли звуки фортепиано, послышался легкий говор. Ваня и Наташа отошли от толпы, увлеченные разговором. Вдруг голоса перешли на восторженный изумленный шепот, но парень и девушка не обратили на это внимания. Увлеченные друг другом и приятным вечером, они болтали о том, как сильно соскучились за время разлуки. Пущин ощутил на своем плече крепкую руку, враз развернувшую его на сто восемьдесят градусов. Выпучив глаза, он не сразу сообразил, что держит его разъяренный Пушкин. - Здра... привет. - Какой же ты гад, Пущин, - сквозь зубы процедил Саша. - Что? – Ваня вспыхнул, попытался вырваться из рук поэта, но тот не ослаблял хватку. Толпа сконцентрировала свое кровожадное внимание на этих троих: величайшем поэте, хозяйке дома и ее спутнике. Наташа прорвала секундную паузу в их диалоге: - Пушкин, вы ли это? Вы все-таки решили к нам зайти? Саша опомнился. Он все еще находился в социуме, а значит надо было держать лицо. - Извините, что отбираю у вас Пущина, но у нас с Ваней срочное дело, - сказал он, схватив того под локоть и силой потащив за собой. На прощание он кивнул головой застывшей толпе и крикнул: - До свиданья, был рад всех вас видеть! Его голос эхом пронесся по залу. Помещение будто само вытолкнуло их на холодную улицу. Июнь вдруг превратился в ноябрь. Ваню прожгло холодом насквозь. Руки будто опустили в ледяную воду. Пушкин смотрел на него взглядом зверя, готового убить. Белок его карих глаз покрылся темно-красными трещинками. Лицо покраснело. Капли пота виднелись на напряженном лбу. - Ты! – он задыхался от злости. – Ты посмел заявиться ко мне в дом и украсть роман! - Я? - За сколько ты продал его журналистам, гад? – он кричал и плевался слюной. - Я не… - За сколько? – не унимался Пушкин. - Ну? Во сколько рублей ты оцениваешь мое творчество? - Оно бесце... – голос Вани дрожал как натянутая струна. - Не ври мне! Ты, жалкий, маленький… - он цедил каждое слово медленно, с ожесточением. - Да я не делал ничего! – отчаянный крик, пронизанный обидой и болью сорвался с его губ. Его подхватил сильный ветер, разнес по кустам у аллеи, цветам, плитке под ногами. Улица встретила тишину. Саша ослабил хватку. Глаза его судорожно бегали по лицу Пущина, пытаясь отыскать признаки того, что он врет. Но парень не врал – это говорили подступившие к его глазам слезы. - Тогда почему не пришел потом? – спросил Саша, чувствуя себя полным ничтожеством. Он не так легко мог верить всем словам, которые слышал, но что-то подсказывало ему, что Ваня чист и перед совестью, и перед ним. - Мне было стыдно. И я боялся. – Ваня откашлялся, пытаясь вернуть прежний бас. - Боялся? Меня? Ваня кивнул. Господи, какой же он, наверное, изверг в глазах этого бедного парнишки. А ведь Ваня его фанат. Три года таскался за ним, а Саша вот так показывает себя с третьей встречи. Он перестарался, слишком надавил на него... - Да не плачь ты, - Пушкин виновато похлопал парня по плечу, которое минуту назад сжимали сильные побелевшие пальцы. - Просто ветер глаза слезит, - отмахнулся Пущин, прикрыв лицо рукой. – И никакого романа я не продавал, честно. Не верите, да хоть паспорт в залог отдам, что не ставил! – выкрикнул он. И столько обиды было в этой фразе, что Пушкин почувствовал себя самым последним на земле человеком. Гадкая мысль, которую он так старательно прятал глубоко в себе все эти годы, всплыла наружу, заставив его пошатнуться. Пушкин старался прятать в себе это недоразумение сколько себя помнил. Будучи маленьким, он часто не понимал других детей, на фоне чего постоянно возникали конфликты и стычки. Высмеивая других, он надеялся, что никто не будет смеяться с него. Он ставил себя сильнее других, но на самом деле был очень слаб. С годами он научился скрываться. А после пришла и блестящая идея: вообще не думать о своем пороке. И Саша забыл. Забыл, что где-то на дне подсознания таиться его жестокость, агрессия, тревоги о чужом мнении. В свет он выходил чистым и красивым, не боясь ни оскорблений, ни споров. Он был умнее: всегда держал себя под контролем, никому не давал повода усомниться в своей гениальности. Но когда его задели за живое – за книги – Саша не выдержал. Он открыл Пущину часть настоящего себя и теперь безмерно жалел о своей безрассудности. Стоил ли роман того, что живая душа узнала о нем правду? Разочаровался ли Пущин в своем кумире? Сравнял ли его с землей в своей голове? Саша смотрел на Пущина пристальным испуганным взглядом, пытаясь угадать его мысли. Но Ванино лицо теперь было глухо как каменная стена. Ни слез, ни кривой улыбки, ни румянца на щеках не было. Перед ним был бледный лист, такой же, как и тысячи исписанных им. Вот только букв на Пущине не было. - Извини, - выдавил наконец из себя Саша. Признаться, он делал это только для того, чтоб реабилитироваться в глазах Вани и опять стать тем самым гением, за которым Пущин готов следовать по пятам еще лет пять. - Вы достаточно искренны? – последовал глухой вопрос. Ваня оглядел Пушкина, лицо которого выражало растерянность и неуловимую уязвимость. - Вышло недоразумение, - мягко начал Саша. - Неужели вы могли подумать, что я украл ваш роман? - Такое в наше время не редкость, увы. Но я прошу у вас искреннего прощения за клевету. Виноват, - эти слова дались Пушкину тяжелее всего. Однако он убедил себя, что мнение Вани о нем дороже его гордости. – Я больше никогда не стану даже думать так о вас. Пушкин звучал неубедительно. К тому же плечо, за которое он схватил Пущина все еще ныло. Но Ваня умел прощать и поэтому с его губ слетели слова: - Я вам верю. - Пущин, я дорожу вами как хорошим приятелем, - сказал Саша после неловкого тяжелого молчания. – Я очень рад вашему обществу. Скажите, можем ли мы забыть этот случай и продолжить общение? Мы могли бы обсуждать книги, стихи... - Возможно, - отозвался Ваня. – Мне будет нелегко это забыть, но я постараюсь. Хорошо, останемся приятелями. Пушкин просиял. - Могу ли я ждать вас на чай завтра вечером? – несмело предложил он. - Да, рассчитывайте на меня. Пущин все еще был расстроен. Он не ожидал такого поступка от Саши. От того, кем восхищался многие годы, чьи стихи учил наизусть и читал запоем. На бумаге Пушкин играл в джентльмена, на деле был полный дурак. Как мог он решить, что Ваня способен на такое? Неужели он выглядит как преступник? Парень отдавал себе отчет в том, что сейчас действительно распространено продавать чужие работы, но никак не думал, что это коснется и его. Однако, следовало не забывать о своем плане. А ради этого можно было проглотить чудовищную несправедливость и согласиться пойти к поэту на чай. Все-таки Ваня действительно восхищался им, просто теперь чуточку меньше. Но и что же? Не для этого он колесил по России три года. Можно и потерпеть.