Фанат или нечто большее?

ТГК С ДОП ИНФОЙ ПО ФАНФИКУ https://t.me/fanatorsomethingmore Он крепко и спокойно спал. Его грудь вздымалась и опускалась, занавески на открытом окне плавно колыхались, одиноко тикали часы. В гостиной купался в лунном свете Царскосельский Лицей, выглядевший теперь очень загадочным и бледным, как сошедший со страниц книги вампир. Саша уснул быстро: только Пущин ушел, как поэт умылся, разделся и лег. Странно, но в голове не прокручивалось никаких мыслей, как это обычно бывает. Пустота и спокойствие. И слабая радость – вот что ощущал Саша. Он спал так легко и непринужденно, словно маленький ребенок, еще не познавший тяжесть и несправедливость жизни, ее омраченные каким-нибудь горем дни. Но в полночь раздался звонок в дверь. Пушкин проснулся не сразу. Спустя пару минут настойчивых попыток дозвониться до него, Саша приоткрыл глаза, спросонья оглядывая темную спальню. Кому он понадобился сейчас? Разве что какому-нибудь пьянице, случайно забредшему к нему, и теперь этот алкоголик не успокоится пока Пушкин не встанет и не даст ему пару рублей на пиво. Вставать с уютной мягкой постели не хотелось. Но звонивший не унимался, хотя стал звонить неувереннее. Саша вздохнул, почесал кудрявый затылок и тяжело встал. Бледный свет упал на его неприкрытый торс и лицо, располосовав поэта пополам. Волоча ноги, парень добрел до коридора и с осторожностью и недовольством открыл дверь. - Извини, что так поздно, - вместо просьбы подать денег услышал поэт. Перед ним стоял Ваня. Стоял в том же, в чем и ушел от него час назад. Растрепанный и усталый, с синяками под глазами. А в руках у него свернувшись спал Декабрь. - Что ты здесь делаешь? - Вдова, у которой я снимаю комнату, на порог с котом не пустила. Говорит, у нее ужасная аллергия на животных. И сразу чихать стала. Только на котенка посмотрит – сразу залп, как из пушки, - объяснил Ваня, виновато. – Я не могу оставить его. Они оба замолчали, понимая, к чему все идет. - Хорошо, я возьму его, - кивнул Пушкин и отступил вглубь коридора, приглашая зайти. Ваня топтался у порога, все никак не мог расстаться с Декабрем, тянул время. За эти несколько минут он успел пару раз оторвать серые глаза от питомца и со смущением оглядеть полуголого Пушкина. Отсутствие одежды не мешало ему выглядеть таким же уверенным в себе, как на публике. Поэт стоял, скрестив руки на груди, и сверлил Пущина взглядом. «А ведь я впервые вижу Александра Сергеевича таким», мелькнула в голове мысль, и Ваня густо покраснел, не смея больше глядеть на Пушкина. - Держи, - нехотя вздохнул он, протянув Саше котенка. Как от сердца отрывал. И так стало Саше его жаль, что он заверил Ваню: - Можешь приходить когда хочешь и навещать его. Декабрю у меня понравится. Хорошую жизнь ему организую. - Спасибо, - печально улыбнулся Ваня, часто моргая. - Останься у меня на ночь, - попросил Пушкин и, сам испугавшись своих слов, тут же добавил: - Без какого-либо подтекста, ты не подумай. Ваня вскинул голову, будто прислушиваясь. На самом деле ему не верилось, что это говорит Саша. Он так любезен... - Спасибо тебе, - чуть бодрее улыбнулся он, стягивая с себя пальто. И глаза у него будто бы повеселели. Пушкин подхватил одной рукой черное легкое пальто, повесил его на крючок, второй прижав к груди котенка, и пригласил Ваню пройти. - Ты устал или выпьем чаю? - Не знаю, - признался Ваня, помотав головой, - голова плохо соображает. Но от кофе не откажусь. - Кофе на ночь? – удивился Пушкин и поставил на плиту чайник. - Не знаю почему, но на меня оно не действует. А вкус приятный. Он привычно сел за стол. Сколько раз за эту неделю садился он вот так? Пил здесь чай, болтал с поэтом? Ваня, да неужели это твоя жизнь? Неужто после трех лет скитаний судьба наградила тебя сполна, дав не только побывать на литературных вечерах Пушкина, но и сделав его твоим другом? Разве ж это не сон? И парень ущипнул себя незаметно за колено. Это и впрямь был не сон и не помутнение рассудка. Ваня расцвел, просиял. Оглядел кухню, слабо освещенную одиноким подсвечником, стоящего к нему спиной Сашу. Крепкая у него была спина, а на шею спадали упругие кудряшки. Двигался он, не смотря на недавний сон, вполне бодро, хоть усталость и чувствовалась в его взгляде. Полилась горячая струя. — Вот твой кофе, - сказал Саша и поставил перед Пущиным чашку. - Спасибо. Пушкин устроился напротив, изучая друга взглядом. Ему все так же были непонятны свои чувства. Пущин привлекал. Хотелось непременно коснуться его если не ладонью, так хоть пальцем. Хотелось приблизиться и говорить, говорить, говорить о чем-то очень важном и искреннем. Но Саша давил в себе эти желания и лишь глядел на Ваню как на заморскую диковинку. Глядел – не мог наглядеться. Рыжие, сделавшиеся коричневыми в полумраке, волосы, худые плечи под серой рубахой, тонкие запястья и длинные пальцы, аккуратно удерживающие белую чашку. Ноги коснулось что-то пушистое. Саша наклонился и увидел Декабря, трущегося о его ноги. - Проснулся, соскучился… - ласково сказал Пушкин и взял котенка на руки. Черное создание восседало на руках поэта и с видом победителя оглядывало стол. – Тебя покормить, может? Словно в ответ на вопрос, Декабрь мяукнул. Мяукнул по-детски так, как не умеет ни один взрослый кот. Он был еще совсем маленьким, а вокруг был большой новый мир: интересный и опасный. И Саше очень захотелось защищать малыша. - Чувствую себя чуть ли не родителем, - сказал он Ване, поглаживая черную шёрстку. - В каком-то смысле мы – его родители. Приемные, - зевнув, уточнил друг. - Ты выглядишь измотанным, - заметил Пушкин. - Устал немного. - Хочешь прилечь? Ваня, не задумываясь, кивнул и снова зевнул. Согласившись, подумал вдруг, что это как-то неудобно, но Саша уже без лишних расспросов кинул на красный диван в гостиной подушку и одеяло. - Спать будешь тут, - установил Саша, подумав, что никогда не позволил бы кому-то спать в своей кровати. Ну, разве что Декабрю, если тот заберется и ляжет в ногах. - Хорошо, - отозвался Пущин. - Доброй ночи, - Пушкин собрался покинуть гостиную, но остановился. – Тетка твоя не будет волноваться? - Вдова? А, нет, наверняка подумает, что я остался у какой-нибудь девушки ночевать. Обрадуется только. - Тогда спи спокойно, - кивнул Саша и ушел, затушив свечу. Часы пробили три. Сколько не пытался, уснуть он не мог. Представлял, как в гостиной лежит сейчас Ваня, и сон тут же отходил на второй план. Интересно, он лежит сейчас на животе или на спине? Почему-то этот вопрос сейчас стал для Саши самым важным в жизни. На спине, наверное, это удобно. А может, все-таки на животе. Или вообще на боку...Нет, на спине все же. Поэт тихо встал и, крадучись, вышел из спальни. Босые ступни словно порхали над половицами. Он шел так тихо, что смог уловить размеренное дыхание Вани. В лунной комнате, свернувшись калачиком, спал он. Волосы перекрывали его лицо, оставляя обнаженными лишь шею, ключицы, плечи и руки. В его ногах сладко дремал котенок, и Пушкин позавидовал, что Декабрь спит не у него. - А ведь когда-то я привел тебя сюда пьяным, - прошептал он, надеясь быть услышанным каким-то незаметным зрителем. – Не думал, что эта встреча у ресторана обернется чем-то похожим. Кажется, теперь у меня есть друг. Но я влюблен... Он трагично вздохнул и, не заботясь более о спокойствии спящего, топая ногами, вышел.