Фанат или нечто большее?

ТГК ПО ФАНФИКУ https://t.me/fanatorsomethingmore Его хлестали веревками. Холодные, мокрые, они опускались на спину, оставляя фигуристые полосы. Саша вырывался и пытался кричать сквозь стиснутые веревкой зубы. Тело жгло. Он чувствовал, как задыхается то ли от подступивших к горлу слез, то ли от жаркого пыльного воздуха вокруг. Где-то отдаленно били посуду. Комната, туго наполненная звуками, будто сжималась в его воображении, а стены ее были не видны за слоем песка, который кружил и кружил невесть откуда взявшийся ветер. Саша задыхался, липкие от пота волосы падали на глаза. Веревка продолжала огревать спину. Саша стоял на коленях, без возможности встать, и только извивался, пытаясь уклониться от ударов. Он мычал, а грязная тряпка сильнее впивалась в уголки рта. Он пытался раскрыть рот настолько, насколько возможно, и обветренные губы лопались, брызжа кровью. «Я так больше не могу», думал Саша, «Я так больше не хочу». До него долетали истеричные крики. И звон. Сейчас слух обострился настолько, что Саша слышал, как кто-то собирает с кафеля черепки. Мамин любимый сервиз. Желтоватый, с розовой росписью. Кто-то сзади схватил его за обе руки и силой завел их за спину. Саша сильнее вгрызся зубами в ткань, пытаясь не упасть лицом вниз. Дышать стало практически невозможно. Раскаленный песок свербел в носу, со лба текли струи пота. - Саша! Он проснулся со слезами на глазах. Вскочил, проморгался. Только через несколько секунд Пушкин понял, что его сжимают чьи-то руки. Плечи были ледяными, а шершавые ладони на них – обжигающими. В груди что-то заклокотало, то ли от пережитого ужаса, то ли от прикосновений. - Саша, что с тобой? Как ты? Ты плакал...- Ваня смотрел в его мокрое от слез лицо встревоженными глазами, в темноте казавшимися черными. Свет луны падал на его лицо, на котором отражались темными завитками волосы поэта. Мертвенно бледное лицо Вани, темные круги глаз...Саша вздрогнул. - Что с тобой? Пушкину стало стыдно за слезы: нет, совсем не так должен был видеть его Пущин. - Все в порядке, - сказал он, но голос вдруг надорвался. Он откашлялся и повторил сказанное еще раз. - Ты плакал. Почему? Ваня сидел перед кроватью Пушкина на коленях, вглядываясь в его лицо, и ждал ответа, как собака ждет подачки со стола. В его голове путались мысли. Почему Саша плачет? Что случилось? Не станет ли он злиться на него? Как успокоить этого парня? Он такой уязвимый сейчас. И от последней мысли стало как-то стыдно. То ли за свое присутствие в столь откровенный миг, то ли за Сашин вид. Поэт действительно выглядел жалко. Волосы мокрые, лицо влажное, рубашка смята широкими складками, из носа так и норовит вылезти зеленая гадость. - Отвернись, - сказал Пушкин. Ваня исполнил его приказ и молча ждал, пока тот высморкается. - Что с тобой? – спросил вновь Ваня. - Все хорошо, - отмахнулся Пушкин, стараясь не глядеть на друга. - Саша, прости за назойливость, - настойчиво сказал Пущин, - но, если ты поделишься, станет легче. – и добавил - Мне можно доверять. Поэт взглянул на него сверху вниз. Может ли он доверять Ване? Конечно, он многое рассказал этому парню. «И сам же подверг его недоверию», прошептал едкий голос разума. «Но Ваня доказал, что не виноват», возразил Пушкин. Почему-то очень хотелось довериться этому парню с веснушками на плечах, который сидел теперь вот так, сжав его плечи, с явным беспокойством вглядывался прямо в душу, пытался искренне понять, что случилось и кто виноват. - Мне приснился кошмар, - сорвалось с его обкусанных губ. «Кошмар...как по-детски», прошептал разум. Саша хотел было поверить ему, но в памяти вновь пронеслась песчаная буря, звон посуды, вкус плесневелой тряпки во рту. - Мои родители...они как кошка с собакой были. Ни дня без брани. Мама била посуду, - он говорил отрывисто, будто выедая из головы воспоминания как кусочки лакомого крема с торта. – Мама никогда не била посуду, но однажды...да. она расколотила любимый сервиз. А потом... – он старательно пытался избегать темы с веревкой. – а после... Ваня отпустил подрагивающие от ночной прохлады и адреналина плечи поэта, взял его за руки и сжал их. Нежно, но крепко. И погладил большим пальцем его запястье, не отрывая взгляд. Этот незначительный жест Пушкин распознал как такую большую долю поддержки, какую, казалось, никогда в своей жизни не получал. И на душе стало слишком тепло для этой июньской ночи, которую они разделяли вдвоем. Он взглянул в окно: город спал. По влажным мостовым слонялась сонная дворняжка, в окнах свет почти не горел. - В общем у меня были натянутые отношения с родителями. До сих пор в кошмарах снится, - закончил он. - Бедный, - выдохнул Пущин и крепче сжал его руки. На миг Саше показалось, что веревка сдавила запястья, но он одёрнул себя: рядом сидел Ваня, а не мать или отец, и никакой веревки не было. - Извини, что разбудил, - кивнул Пушкин. - Можешь идти спать. Спокойной ночи. Он вновь надел маску. Он не хотел, но привычка никуда не исчезла. Саша почувствовал себя запертым. Ему хотелось сказать сейчас: «нет, останься со мной, Ваня, посиди ещё тут, рядом, без тебя будет одиноко». И сам же испугался своих мыслей. «Одиноко». Как-как? «Одиноко». Саша бросил мимолётный взгляд на улицу и заметил, что напротив показался бледный свет: темный человеческий силуэт глядел на них, держа свечу в руке. Ваня, стоявший к окну спиной, поднес Сашины руки к своей груди, пытаясь успокоить их дрожь. Пальцы Пушкина были настолько близки к Ване, что тот без труда смог бы почувствовать его встревоженное биение сердца. А незнакомец все стоял и смотрел на парней. - Не надо, - резко бросил Саша, вырвав руки. Ваня замер на миг, взгляд его рухнул вниз, но через секунду это пропало. Он робко поднял глаза, вопрошая: "нужна ли помощь?". А по Сашиному лицу видно было, что помощь нужна. Искривленное, бледное, все в слезах... И смотрел он куда-то поверх головы Пущина. Ваня обернулся, но кроме окон дома напротив ничего особенного не заметил. - Ступай, - холодно сказал Саша. Пущин отрицательно помотал головой. - Ложись спать, - механически настаивал поэт, пытаясь вглядеться в сумрак окна напротив: но незнакомец с свечой пропал будто был миражом. - Позволь остаться. Я дождусь пока ты уснёшь и тоже пойду. - Хорошо, - облегчённо кивнул Пушкин, позволив Ване сесть рядом. - Ложись. Укрою тебя. "Как укрывала меня в детстве бабушка", хотел добавить Ваня, но не стал. Пушкин покорно лег, разметав кудри по подушке. Ваня накрыл его теплым одеялом, подоткнув от со всех сторон и замер на краешке кровати. Саша все ещё следил за каждым Ваниным действием, но ослабевшее тело давало о себе знать: глаза его быстро начали слипаться. Ваня легонько поглаживал его по руке, успокаивая. Саша зевал все чаще и чаще. Сейчас у него не было сил даже думать о чем-то. Тело расслабилось, воспоминания о кошмарах померкли от Ваниных прикосновений. - Спи, поэт, спи, - прошептал Ваня, глядя на спокойное лицо спящего Пушкина.