Фанат или нечто большее?

ТГК ПО ФАНФИКУ https://t.me/fanatorsomethingmore Беседа Натальи и Пущина вышла плодотворной. Шутка сказать: не виделись более шести лет. Болтали о жизни после школы, о балах и новостях; ели и пили, сильно смеялись. Ваня часто поглядывал с теплой улыбкой на Наташу, пока та о чем-то увлеченно говорила, и думал, как оказывается не хватало ему ее общества. За годы скитаний по России он забыл, что у него когда-то был постоянный дом, утвержденный график жизни и такая замечательна подруга. Ваню неистово потянуло назад: хотелось прыгнуть в этот соблазнительный омут прошлой, спокойной жизни. Погрузиться с головой и, не задыхаясь, там и остаться. В прохладной чуть мутной воде с родными воспоминаниями. Но вместе с тем, как память пробуждалась, Пущин вспоминал о неприятном отказе Наташеньки. Она – его первая любовь, которую он бережно носил в сердце и памяти все эти годы и, бывало, завидев ее мнимый силуэт в толпе, непременно подрывался с места. Бежал, задыхаясь, спотыкаясь о потрескавшиеся камни мостовой, выпирающие чуть вверх, но никогда не догонял. Еще долго стоял потом, переводя дух и оглядываясь. Но призрачного следа Наташи как не бывало. Ее участие составило большую часть детства и юности Вани. Он помнил, как попробовал с ней первую сигарету. Одну на двоих. Как кашляли потом, как вдыхали этот острый табачный дым. Как подарил ей первый цветок – одуванчик – помнил. Наташа прислонила его к вздернутому носу, вдыхая аромат, а когда убрала, на носу осталось желтое пятнышко пыльцы. И как он осторожно вытер его тоже помнил. Обо всем этом вспоминал Ваня, слушая несмолкаемую речь Наташеньки и сил у него хватало только улыбаться глупо да кивать невпопад. - Ты приходи только обязательно, - сказала она в завершении завтрака. – И сам приходи, и Александра Сергеевича зови. Хорошо? - Ладно, ладно, - улыбался Пущин, подавая ей руку, чтобы она могла спуститься с крыльца закусочной. – Загляну как-нибудь. - Я свободна все ближайшие дни, - Наташа протянула ему для поцелуя руку, и Ваня на миг застыл в робком изумлении. Когда научилась эта девчонка таким светским вежливостям? Он запомнил ее совсем другой, той, кто на мальчишек смотрел как на равных. Да, взросление все же убивает в нас искренность, заставляя подчиняться хорошему тону и манерам. Пущин быстро взял ее ручку своими пальцами, поцеловал ее и отпустил, не сводя серых глаз с Наташеньки. Робкий ветер колыхнул ее прическу, она покраснела, но не отвела взгляда, а лишь легко кивнула парню, отступая. - До встречи, Ваня, - сказала она и растворилась среди спешащих по своим важным делам людей. Ваня не стал долго провожать ее взглядом – тем более кроме толпы никого и не было – отправился к себе домой, где его уже заждалась обеспокоенная ночным отсутствием вдова. Пушкин размеренно восстанавливал первые наброски нового романа передвинув широкое кресло к окну. Редкие в эти дни солнечные лучи падали на бумагу и оставляли скошенную полосу на полу, делая гостиную уютнее. Саша развалился в кресле и изредка одергивал рубашку – ему было жарко, но уходить в тень комнаты ужасно не хотелось. У его ног растянулся длинной сосиской Декабрь. Его черная шерсть контрастировала с тепло-желтым полом, вбирая в себя больше тепла, чем требовалось маленькому существу. «Зато зимой будет отдавать тепло», решил Пушкин, представив, как холодной ночью Декабрь лежит у него на груди и мурчит, одаривая поэта теплом и спокойствием. Да, все-таки мысль оставить этого котенка себе была вполне здравой. По крайней мере, он еще ни разу не пожалел, что согласился забрать его к себе. Письмо шло на удивление живо. В последние дни Пушкин совсем перестал сочинять, а тут что-то повалило как в самый сильный снегопад. Слова сыпались беспорядочно, но словно по команде выстраивались в рифмованные строки, звуча и крича о том, о чем нужно звучать и кричать в мозгу у читателя. Саша был доволен. Настроение расцветало с каждой минутой, так же быстро, как появляются после холодов первые цветы, и он старался уловить эти мгновения, чтобы успеть как можно больше воплотить в текст. Тут раздался стук в дверь. Саша от неожиданности вздрогнул, глянул в окно – ну кого тут могло принести в разгар рабочего дня – и пошел открывать. Спавший на полу Декабрь резко проснулся и направился следом за хозяином, виляя черным хвостом при каждом движении лап. - Добрый день, вам письмо, - сказал высокий усатый почтальон, как только поэт открыл дверь. - Спасибо, и вам день добрый, - кивнул Пушкин, возвращаясь в глубь квартиры. В его руках был аккуратный прямоугольник почтовой бумаги. Штамп и подпись гласили: «Петербург. Печатный дом». Сердце забилось чуть быстрее обычного. Саша плюхнулся на красный диван, резко и не слишком аккуратно разорвал конверт, вынул оттуда сложенную пополам бумагу, раскрыл, прочитал. Короткое сообщение читать не следовало больше тридцати секунд, но Пушкин просидел за ним чуть больше двух минут, смакуя каждый завиток. «Александр Сергеевич Пушкин, публикация вашего нового романа «Евгений Онегин» и сборника стихотворений состоится. Если вы согласны, отправьте утвердительный ответ и печать начнется в тот же момент. Свой гонорар можете забрать в книжном магазине города V, куда будут перечислены все ваши вырученные средства.» Гонорар. Публикация. Новая слава. Отлично. Пушкину показалось, что даже солнце засветилось особенно ярко, как новый, только что выпущенный, пятак. Декабрь потерся о его босые ноги и мурлыкнул, поддерживая радость поэта. - Вот, будут деньги и тебе на сосиски, - погладив котенка, ласково проговорил он. – Эх, заживем! Надо сказать, что Саша любил играть. И не на интерес, а так, «по маленькой». Оттого каждая копейка была на счету и, хоть поэт ни в чем себе не отказывал, иногда со средствами приходилось туго. В этом месяце ему везло: с приходом в его жизнь Вани, Пушкин как-то все время забывал наведаться в «квартиру» и сыграть. Но теперь руки зачесались сами собой. Он должен был сыграть. Поставить что-нибудь незначительное и авось повезет. А нет – так и не жалко будет этой безделушки. Вы что, у Саши же все под контролем. Ну да, затягивало на большие ставки пару раз, но это единичные случаи, а так он знает, где остановиться.