Фанат или нечто большее?

ТГК ПО ФАНФИКУ ГДЕ МОЖНО НАЙТИ ДОП ИНФУ И СПОЙЛЕРЫ https://t.me/fanatorsomethingmore Саша клял себя на чем свет стоит. Как мог он сморозить такое в самый ответственный момент? А что, если бы взаимное признание кардинально изменило его жизнь? Что, если Саша упустил не только Ваню, но и свое счастье? Господи, какой же он придурок! Пушкин мрачно прошел на кухню, поставил кипеть чайник. Под его неровный свист думалось хуже, что было на руку: размышления убивали. Парень чувствовал, что в сердце воткнули что-то, да так и забыли. И теперь оно истекает кровью, гниет, а вместе с ним погибает и сам Саша. И все из-за чего? Из-за какой-то глупой фразы. Но, с другой стороны, он выбрал карьеру. То, ради чего жил все эти годы. Да, Ваня ему дорог, но как мог отказаться он ради всего в пользу парня, которого знает две недели? Что если Ваня ему врал? Конечно, Саше почему-то хотелось верить, что Пущин был с ним честен, но если не исключать все варианты, что тогда? Он остался бы ни с чем. Да, сейчас всем нужны гарантии. Без гарантий не покупаются чайники, не заключаются сделки, не строятся отношения. Все хотят быть защищёнными и уверенными в будущем, слепо гоняться за обещаниями забывая, что их надо не только давать, но и выполнять. Чайник издал будто бы посмертный рев и утих. Саша налил кипяток в кружку, но так и не притронулся к чаю. Он бессмысленно глядел в окно, будто надеялся, что в доме напротив мелькнет фигура Пущина. Но, конечно, никого там не было. Как и мыслей. Они все вдруг кончились. Исчезли куда-то, растворились вместе с паром. Вместо этого Саша вспоминал теплые руки Пущина. То, как рыжие волосы приятно щекотали шею. Как он вкусно пах! Что-то, похожее на ириски... Неужели Ваня пользовался парфюмом? Пушкин жалел, что не обнял Ваню в ответ. Знал бы, что сморозит такую глупость, знал бы, что Ваня в спешке уйдет, и обнял бы его крепко-крепко. А теперь ищи его: не сыщешь. Дома ведь у Пущина он никогда не бывал. - Вы сегодня очень рано, случилось чего? – с тревогой поинтересовалась вдова, когда Ваня завалился в квартиру с кислой миной. - Все в порядке, - буркнул тот, снимая обувь. - Я картошку сготовила, будете? С салом-то самое то. Лучка туда еще добавила, чтоб вкуснее было. Будете? - Спасибо вам за все, - с теплотой сказал вдруг Ваня. – Нет, не буду. Я не голоден пока. Спасибо. – и закрылся в комнате. - Фу-ты, что будешь делать! – всплеснула руками хозяйка. – С ним как с подростком: умаешься только. Ну и постоялец у меня: не угодишь. Зря он это сделал, зря. Ваня растянулся на кровати лицом вниз. Хотелось спрятаться от всего мира. Зачем, ну зачем открылся он в своих чувствах? Не на прямую, конечно, но все же. Он обнял его. Обнял, как не обнимаются просто друзья. Какую глупость совершил! «Ты мне как брат, Ваня». Как брат. Какой? Двоюродный что ли? Господи, и барану ясно, что Ване отказали. И правильно. Как мог думать он, как мог претендовать на благосклонность великого поэта? Себя-то видел? Где он и где ты! Социальное неравенство. Ну конечно, Саша ему отказал. Да даже если и не неравенство, ему ведь только девушки нравились, он сам так сказал. А Ваня не девушка. Ваня вообще не вписывался. Зачем встретились они тогда после поэтического вечера? На кой судьбе было сводить их? В любом случае теперь все кончено. Ваня поднялся на локтях и посмотрел на стол, где все так же красовались разложенные бумаги. Но теперь любовь в его взгляде затаилась, а наружу выступили стыд и обида. Хотелось разорвать рисунки. Знакомые до боли черты лица того, кто отверг его, резали и терзали теперь душу. Но у парня рука не поднялась это сделать. Он все же любил поэта. Любил и ненавидел одновременно. Преимущественно, за его ответ. Да, обижаться было глупо, но Ваню действительно это задело. К тому же теперь нельзя было показываться Пушкину на глаза: как он отреагирует? Пройдет мимо или удостоит его приветственным кивком? А Пушкин в это время держал в руке бумагу с адресом Вани. Пальцы подрагивали. Он еще не решил: придет ли к парню, поговорит ли, извиниться? Внутри все перемешивалось: обида от собственных действий, надежда, страх потерять карьеру. И где-то в этом океане эмоций и мыслей плавала, словно одинокий потрепанный плот, любовь к Пущину. Плавала и искала выход.